кофе с апельсинами

      Айзек много думает о том, что упустил.       Он вспоминает сравнение неба с кладбищем, как Каспер окрестил NOTE и Лекторий. Да уж. Айзек мог взлететь - но добровольно зарывается в землю, точно мечтает обратиться пеплом. Кусает костяшки, с пальцев слизывает засохшую краску, а по вечерам снова пачкается - уже карандашом и тушью.       Он нарисовался уже кладбищами.       Ему хочется рисовать небо.       Тех, кто к нему был добр, он помнит. Он отдает стараниями дань уважения. Находит свободное время в расписании отряда и идет в город. Шагает, прижимая к груди спрятанную под курткой папку. Не находит сегодня - но продолжает поиск-блуждание завтра. Однажды ему повезет.       Айзеку и так уже повезло - когда он попал к ним в плен. Они не убили. Они подарили надежду. Каспер подарил - лишь он из всех людей на свете искренне озаботился судьбой Айзека.       Зачем ему нужен был какой-то хилый пацан в необъятной кофте и с грязными пальцами?       Айзек тешит себя выдумками, что показался Касперу особенным.       Это наивно?       Он ищет по всему городу, а натыкается случайно. Каспер - это точно он - стоит в компании парня-лифы и бессмертного. Айзек застывает и мгновенно сливается с тенью, не желая показываться. Наблюдает. Парень-лифа кивает на какие-то слова, Роан треплет его по голове, лифа уходит. Каспер смотрит на бессмертного и улыбается. Айзек удивлен этой улыбке: хотя он внимательно наблюдал за Каспером во время своего плена, такого выражения он не видел.       В смятении отступает. Возвращается в свою студию. Долго черкает наброски, но та улыбка все никак не ловится. Айзек сердит и огорчен. Он хочет рисовать небо, то небо, что видел в глазах Каспера - но почему-то не получается. Холст замазывается черной краской. Айзек грызет кончик кисти и вспоминает, как ярко сияли золотые Касперовы глаза.       Он не знает, стоит ли, но все равно идет туда вновь.       Теряется в толпе, хочет в ней забыться; вспоминает себя, лишь уловив оклик:       - Айзек!       Каспер - без шапки и в расстегнутой куртке. Смотрит на него с настороженной приветливостью. Айзек замирает, крепко прижимая папку к груди, и никак не может понять, почему, черт возьми, робеет. Ах, он ведь еще и на территории NOTE. Может быть убит. Или взят в плен, как в прошлый раз.       Он хотел бы - но Леви...       Айзек не отступится от своей цели.       - Пойдем, - говорит Каспер, чуть щурясь, - ты ведь ко мне?       Айзек не видит смысла отрицать - и скоро оказывается в тихой кафешке, усаженный за стол, получивший чай.       - Вижу, странность в порядке, - замечает Каспер.       Его глаза светлы, как небо. Айзек не может никак в них насмотреться.       - Я в порядке.       - Тогда что случилось?       Айзек протягивает ему папку.       Каспер заглядывает в свое небо.       - Красиво, - задумчиво говорит он. Задумчиво и с оттенком благоговения. - Они хорошо вышли... Такие, какими ты их видишь? Почему ты их нарисовал?       Айзек хотел бы сказать, но ответ и перед собой не может сформулировать.       - Вы там тоже есть, - произносит он, волнуясь. Чашка жжет ладони. Каспер смотрит. Молчит. Не омрачается, не сияет восторгом. Переводит взгляд на вмиг смутившегося Айзека, и он странный - и, кажется, понял гораздо больше, чем сам художник.       - Айзек, - говорит он осторожно, словно ступает по тонкому льду или пытается коснуться цветка, не задев его шипами, - то, что ты видишь - не то, что на самом деле вся истина. Ты можешь не понимать...       - Я все понимаю! - На языке горчит: заварки многовато. - Это вы ничего не знаете!       - Успокойся. - Желтые глаза Каспера больно обжигают. Его голос спокоен: - Я благодарен тебе - и за портрет, и за твое мнение обо мне. Но будь осторожен. Однажды реальность может тебя ранить.       - Без вас разберусь, - огрызается Айзек. Ему горько и обидно. Он встает. - Это подарок. И все, что я хотел передать.       Каспер его не окликает.       В студии Айзек долго сидит в тишине, бесцельно плача акварелью по чистому холсту. Акварель вырисовывает небо. Дымчатые облачка, ласковое утреннее сияние, ветра заботливые. Они расстилаются той защитой, что он так и не увидел.       Ему пора перестать обманывать себя.       Но в небе на светлеющем холсте он все еще видит улыбку Каспера.