кофе с апельсинами

       Монстру из лабораторий не известна любовь.        Ободранцу с улиц — тоже.        Ребёнок детского дома с прогнившими крышами ещё мог об этом задумываться.        Книги говорили об этом, фильмы танцевали перед глазами вереницами картин, и бесконечные фрагменты складывались, распадались вновь, не скреплялись друг с другом; Антон не знает, как нужно любить, зачем, почему, за что, потому что всё, что у него есть — это он сам и неутолимая, жестокая пустота, жгущее клеймо на рёбрах, яд в дыхании, кровь на крепких, но всё ещё недостаточно сильных руках.        Он идёт на улицы ради Насти, он ради неё прячется, он терпит до конца, потому что она — единственное, что в мире его удерживает.        Антон никогда не молил о жизни.        Ему ничего от этого мира не надо.        Он не думает, что ему больно. Он не отличает горе от счастья и симпатию — от ненависти. Он игнорирует тех, кто пытается пробиться через его заслоны, потому что это всё равно что бросать людей на открытые шипы. Антон не чувствует себя милосердным, но он знает, что окружающим не нужна ни его забота, ни его привязанность. Он не нужен им, а они не нужны ему.        На людей Антону всегда было плевать.        «Проект всегда будет любить тебя, дитя».        А вот он проект ненавидит.        Антон бессердечный и жестокий. Антон равнодушен и далёк ото всех. Антон отвык от боли и изумляется ей, когда девушка, пускаемая под ярко-красный зонт, смотрит на него робко и не может поверить.        Потому что Настя верила ему всегда.        Это не она.        Боль, которую Антон впервые осознаёт, всегда была с ним, но никогда он не понимал её в таком ключе.        Ему больно видеть Настю. Больно знать, что она его не помнит. Даже если это ради её безопасности.        Антон заслоняет её от огня.        Тащит по улицам вдаль от погони.        Целует её под дождём, потому что эта девушка — то, что составляет смысл его жизни.        Даже если ей он тоже не нужен.        Давно пора было привыкнуть.        Настя берёт его лицо в ладони, переплетает свои пальцы с его, позволяет прикасаться к себе до бережного терпко. Он не думал, что ощущение контакта бывает таким желанным. Он не думал, что человек, который был для него всем, может быть им совершенно осознанно. Антон действовал всегда так, чтобы её защитить, но это было инстинктом и долгом.        Это впервые становится желанием.        — Что такое «любовь»? — ему почему-то неловко такое спрашивать.        Роан улыбается мягко.        — Ты поймёшь это и сам, — со спокойной уверенностью отвечает наставник.        Это неправда: Антон не понимает.        Настя возвращается, отказавшись уйти со Стаей, и шторм в сердце неожиданно затихает.        Любовь Антона — это запрет следовать, но всё же безумная радость, когда на затылок ложатся ладони, перебирая вьющиеся пряди, слипшиеся от чужой крови.        Любовь Антона — это неотъемлемым призраком шагать рядом, потому что единственный, кто может Настю защитить — это он, а она — единственная, кто защитит его.        Любовь Антона — это на тонкой светлой коже следы укусов, которые девушка и не пытается скрыть, потому что ловит винный взгляд и улыбается украдкой, касаясь печати — это не больно, потому что это правильно.        Они принадлежат друг другу.        Антон перестаёт думать, нормально ли это для любви.        От мира ему не нужно много.        Только Настя.