кофе с апельсинами

       Устройство гудит, колеблется, душу вытягивает; она уже и душу отдать готова, и всё, и всё, лишь бы пытка прекратилась — а ведь не прекратится никак. Марина сама на это подптсалась, сама предложила, нечего теперь возникать.        — Дура ты, — говорит какой-то парень, опускаясь рядом с ней на корточки. — Напрасно изводишься.        С раскалывающейся головой и нефокусирующимся зрением Марина всё равно пытается плюнуть ему в лицо. Не получается, и она наворачивается, падает — её вовремя ловит крепкая рука.        — Говорю же, дура, — подводит итог незнакомец.        Так они впервые встречаются.        Когда Марина не находится непосредственно под воздействием, они знакомятся по-человечески. Его зовут Давид, он на пять лет старше её, а ещё у него плохие манеры и мёртвые глаза — по-настоящему мёртвые. Марина, переломанная и склеенная, почти сошедшая с ума и всё ещё продолжающая себя пытать, хорошая ему компания.        Они сходятся довольно быстро.        — Я заберу тебя отсюда, — говорит он однажды.        Давид тоже в NOTE, и он становится главой её экспериментов.        Всё заканчивается.        На Марину дует прохладный ветер приближающейся осени, и Давид, держащий на руках её сумку, оглядывается. Широкоплечий, крепко сложенный парень, чёрные волосы, светлые глаза, и он выглядит старше своих лет. Они оба не похожи на людей. Уничтоженный горем парень и сломанная отчаянием девушка.        Марина ничем от него не отличается.        Она смотрит на Давида и понимает, что на всей земле никогда не встретит человека, который понимал бы её лучше. Но здесь нет ни любви, ни признательности. Только принятие, с которым они оба живут. Раны не зарастут сами по себе, их надо заращивать.        Они живут вместе, и Марина, по утрам разглядывая тускло очерченное лицо, твёрдые скулы, чёрточки-штрихи под уставшими глазами, думает, что вместе им лучше, чем по отдельности. Она сама — взъерошенная, с непереносимой болью в голове и сердце, едва живая даже спустя столько времени — жалеет, что вообще появилась на свет.        Но, по крайней мере, он жалеет о том же. Они друг друга стоят.        Только это глубинное взаимопонимание позволяет им ещё держаться.        Давид убил всю свою семью, когда странность вышла из-под контроля, а Марина истязала себя, чтобы стать странной. Оба теперь со способностями, которые ненавидят, но поделать уже ничего нельзя.        Как дети, впервые вышедшие на каток, они держат друг друга под локти, не позволяя снова упасть. Скользят, чуть не рушатся, но всё ещё цепляются и потому стоят. И начинают понемногу двигаться. Шаг в шаг. Ритм в ритм.        Марине на самом деле всё равно, что у них за отношения, пока они выручают, да и Давиду тоже, но повседневности нужна формальность.        — Давай поженимся.        Они переезжают в Проклятый город, находят лучший бар, напиваются вместе и идут долгой дорогой до снимаемой квартиры, и им не о чем говорить — именно сегодня. Кажется, они знают друг друга до мельчайшей детали, и в то же время не знают совсем. Рядом с Мариной идёт бесконечно родной и бесконечно незнакомый ей человек.        Тот, рядом с кем она не хочет умереть.        Это далеко не любовь, но это чувство спасает сильнее любви.        — Ты слишком осторожный, — говорит Марина, кладя голову ему на плечо. — Твоя странность если кого и убьёт, то только меня. А меня не жалко.        — Действительно. — Давид касается подбородком её макушки. Он говорит честно, и в глубоком голосе навеки взрослого человека отдаётся эхом сожаление. — Мне тебя не жаль. И тебе меня. Но я не хочу, чтобы ты умерла. Не хочу тебя убивать.        — Случайно этого уже не произойдёт. Прекрати слушать прошлое.        В отделении Проклятого города они оба находят своё место.        Жить становится немного легче.        — Ты всегда думала только о себе, — Давид сидит напротив, между ними лежит меню, к которому никто ещё не притронулся, и за высокими окнами кафе шелестит улица. — Но не так, как надо эгоистам. Вся твоя энергия направлена на тебя саму и превращена в ненависть. Надо бороться с этим.        — И как же? — Марина смотрит ему в глаза. У неё вздрагивают губы. — Я всегда так жила.        — Попробуй думать обо всех других. Но не ненавидя… полюби их. — Давид улыбается краешками рта. — Научись любить других, может, это поможет полюбить себя. Заботься о них. В этом многие нуждаются, а ты нуждаешься в том, чтобы этим заниматься.        Когда они успели так сильно перевязаться, что начали друг на друга влиять?        И менять принципы друг друга.        Брак — это по любви. Они решают, что раздельно им будет лучше; в конце концов, они остаются друзьями — настоящими и верными. Ничего не меняется с разводом, секс всё равно никто не ставил на первый план, а гулять и так можно.        Давид принимает светленькую девчушку с навыками всех на свете. Марина подбирает рыжего мальчишку, улыбчивого и разбитого, как она когда-то. Всё вертится, и людей становится всё больше. Марина думает, что хочет завести семью, но ещё думает, что никогда её завести не сможет.        Марина — последний в мире человек, который мог бы стать достойным родителем. Она так считает, по крайней мере.        — Если для меня всё кончится, позаботься о Яне и Даше, — просит Марина серьёзно. — Знаю, что тяжёлая задачка, но всё же…        — Да нет, — отзывается Давид спокойно. Он смотрит на неё ласково, с нежностью, одним им понятной. — Не дай пропасть Еве, если я умру. Он же безбашенный, влезет опять во что-то…        — Боюсь, только ты его можешь подчинить. — Марина смеётся.        — Ты кого угодно подчинишь, если захочешь, — замечает друг невозмутимо, и его серьёзность остужает веселье. — Потому что тебе нечего терять. Бороться против тебя бесполезно.        Марина смотрит на лучшего друга, на его (неожиданно) живые (после долгих лет) глаза, его взрослое лицо с непривычно молодыми чертами, его расправленные плечи. Он будет в порядке. Но о нём Марина заботилась всегда, как о себе, потому что всегда себя в нём видела.        Всё будет в порядке.        Даже если для них всё кончится.        Сейчас они — старшее поколение Проклятого города, и что бы ни случилось, Марина не готова уступать извечным Катастрофам жизни детей.        И Марина, и Давид прокляты жизнью. Но ничего страшного, раз это не касается остальных.        Марина ненавидит себя, но ничто не мешает ей любить других.        Они ведь прошли такой долгий путь…