Earthquakes

Существуют определенные вещи — определенные ощущения — которые не могут быть переданы никакими словами любого языка. Такие вещи как лесные пожары или ураганы эмоций, те чувства, которые бьют с силой, собранной со всего мира, которые не оставляют никого в живых на своем пути; только бойня (тот сорт, когда можно напиться; вроде тотального уничтожения, которое возвращается снова и снова). Это самые чистые чувства, которые не могут быть представлены или ограничены, но просто ощущаются полностью, когда возникают. Это, конечно, не ставит под сомнение действия других людей, а скорее подчеркивает искренность их эмоций, испытанных как стихийные бедствия. Волнение бьет, как торнадо, ненависть, словно вьюга, и разочарование, цунами, достаточно сильно, чтобы перевернуть мир вокруг. Накамото Юта оказался в эпицентре землетрясения, он клянется, что это достаточно большее, что может потрясти самые основы Вселенной. Он чувствовал, что это пришло за некоторое время до начала. Он чувствовал малейшие толчки, идущие через него, в том месте, где он стоял, но он не двигался, не пытался укрыться — было лишь небольшое возмущение, настолько малое, что он мог продолжать свой день как ни в чем не бывало. Он чувствовал пристальные взгляды окружающих, но они тоже были проигнорированы. Они делали что-то из ничего, поспешные выводы были беспочвенны. Ведь как такое маленькое движение могло превратиться во что-то примечательное? Очень легко, он теперь знает ответ на этот вопрос. В мгновение ока, в такт сердца, малые движения могут очень легко превратиться в силу, способную сотрясти землю так резко, что он даже мечтать не может стоять на своих двоих больше. Накамото Юта влюбился, и он ни черта поделать с этим не может, но пусть это все рушит его и трясет до глубины души. Он получил сообщение несколько часов назад, милое «Ты можешь приехать? Мне скучно.» украшенное смайликами, и Юта мог поклясться, что сообщение было от иностранца, с самыми простыми орфографическими ошибками (Юта знает это, потому что он тоже до сих пор делает эти самые ошибки в своих сообщениях время от времени). Его не придется долго убеждать, он просто возьмет свое пальто и выйдет из дома — сегодня спокойная ночь, одна из тех, которую он собирался провести дома, листая скучную ленту социальных сетей, поэтому приглашение сделать хоть что-нибудь он принял с распростертыми объятиями. Он прибывает к другому дому за считанные минуты, прогулка была довольно короткой. Есть определенный смысл в способе, которым он стучит в дверь, что-то родное, чтобы утешить, как будто это его собственная квартира, в которую он хочет войти. Небольшая улыбка появляется на губах парня после мысли про собственную квартиру. Он не против такой идеи.

Дрожь.

Когда дверь открылась, он не встретил того, ради кого проделал эту экскурсию, это был его сосед, который поприветствовал его с не менее теплой улыбкой. — Хэй, что-то случилось? Юта снова натянул улыбку на лице. — Вовсе нет, просто прогуливался возле дома, когда Сычен попросил зайти, — говорит он, ведя беседу, сам того не замечая, как смягчается его голос, когда он произносит имя Сычена, — Что нового у тебя, Кун? Думаю, мы давно не встречались. — Как обычно, — начинает Кун, отходя в более конкретное объяснение того, что влечет за собой его ‘обычно’, но все, что он говорит пролетает мимо ушей Юты. Он действительно не заметил того, как начал изучать комнату с момента, как он вошел, но он осознает это, когда смотрит на Сычена в тот момент, когда парень выходит из своей комнаты. Если бы слово ‘безупречность’ имело физическое обличие, то это без всякого сомнения был бы Дун Сычен. Его круглые и завораживающие, как у куклы, глаза, его пухлые красные губы — Вам не потребуется много времени, чтобы подумать, что это и не человек вовсе; он был аккуратно вырезан виртуозным художником двадцать лет назад. Его кожа словно детская, невероятно мягкая и без каких-либо несовершенств, и его длинные, стройные конечности легко позволяют догадаться, что он танцор. В завершение ко всему, Юта клянется, что часть самого солнца, должно быть, поселилась в его сердце. Он сияет тогда, когда он улыбается своей характерной сияющей улыбкой, когда он совсем не может подобрать подходящее корейское слово, которым он может выразить себя, когда он говорит своим очаровательным низким голосом, который не соответствует его сладкой милой внешности… на самом деле, когда он делает хоть что-нибудь вообще, довольно сложно не заметить то, как он светится.

Дрожь.

На лице Юты расползается улыбка в тот момент, когда он видит его, а младший отражает выражение, как только они закрывают глаза. — Ах, бедный Сычен, — дразнит Юта, — Ты в порядке, или скука полностью тебя поглотила? — Я думал, что умру, — признается Сычен, играя улыбкой, которая не колеблется несколько секунд, — Я рад, что ты здесь. Сердце Юты бешено бьется — пусть Сычен скажет что-нибудь драгоценное, а тем временем молчание длится уже двадцать секунд, кажется. Он даже не замечает того, как Кун проскальзывает назад в свою комнату через то место, где стоит Сычен, и легонько тянет его и выдает смешок. — Я пришел вовремя, да? — спрашивает он, — Спасибо, Боже. Я не знаю, что бы я делал без своего Сыченн-и. Младший хихикает, когда отрывается от объятий, и Юта остро осознает отсутствие его тонкой рамки против своей собственной. — Ну же, — зовет Сычен, указывая на свою комнату, — Я хочу посмотреть фильм. А еще ему совершенно не нужно просить Юту дважды, чтобы он пошел за ним. Комната Сычена очень похожа на него самого, поэтому будет не трудно сказать, что эта комната принадлежит ему. Стены и фурнитура мягкого, пастельного цвета, различные безделушки и, как предполагает Юта, памятные вещи из его дома. Все, кажется, более или менее в порядке (за исключением шкафа, который, Юта знает по личному опыту, представляет собой черную дыру; все, что входит туда — никогда не возвращается обратно), но он чувствует себя очень по-домашнему. Самой отличительной чертой, как считает Накамото, являются сказочные огни — гирлянды — которые развешены по всему потолку, грея комнату теплым сиянием, которое дает каждой вещи в комнате прикосновение чего-то особого.

Абсолютно Сычен.

Мальчик шел впереди Юты, поэтому он уже давно лежал на своей кровати, когда Накамото перешагнул порог комнаты, наступая на покрытие пола и шаркая ногами. Это выглядело комично, то, как он извивался, но Юта даже не заметил этого. Все, что он мог видеть сейчас, это то, как светится Сычен — в самом деле светится — под лучами света, его глаза мерцают, а кожа принимает теплый оттенок. Он как фея, как ангел, не знаю — что-то гораздо красивее, чем просто ‘человек’, и вряд ли кто-то сможет это объяснить.

Дрожь.

Он зовет Юту после того, как ставит свой ноутбук рядом с ним (а еще он все еще улыбается, и Юта уже выжидает, когда над его головой появится нимб и начнет сиять или из-за спины вырастут крылья), но японец не имеет другого выбора, как присоединиться к нему, а его ноги, кажется, начали выполнять работу отдельно от парня, потому что он сам не успел заметить, как уже лежал под одеялом, а их ноги соприкасались. Он даже не имел возможности спросить Сычена, какой фильм он хочет посмотреть, когда малыш уже нажал на кнопку плей (и это восхитительно, думает Юта, потому что он подготовил фильм еще до его прихода), широко раскрыв глаза и уставившись в экран. Юта пытается задушить смех, как только опенинг начинает играть — только тогда он задумывается, что Сычен не может быть не милым, ему всегда удается быть таким. Милый мальчик выбрал милый фильм, думает Юта, когда комната заполняется саундтреком из ‘Тоторо’ Гибли. Еще милее парню кажется та часть, что Сычен выбрал оригинальную японскую версию, с бегущими китайскими субтитрами внизу экрана. — Ты выбрал это для меня? — тихо спрашивает Юта, а Сычен улыбается в ответ, и, на самом деле, это все, что ему нужно. Он протягивает руку и взъерошивает волосы младшего, вызывая тихие смешки (ему правда нужно перестать делать это — он собирается торжественно вручить Юте сердечный приступ таким образом), — Спасибо тебе, Сычен. Они затихают после этого, и оба направляют свой взгляд к экрану — но это ничего не говорит об их мыслях, хотя, Юта, безусловно, совсем не сосредоточен на фильме. Вместо этого он думает о том, что ноги Сычена, кажется, еще сильнее сплелись с его собственными, а еще он прислушивается к тихому дыханию китайца, а потом возвращается к репликам героев. Он не замечает того, как быстро проходит время, поскольку он был довольно сосредоточен, и его охватывает шок, когда он понимает, что экран ноутбука стал черным. — Уже закончилось…? — бормочет он, совершенно не вспоминая большую часть фильма, — Хочешь посмотреть еще один? Когда он не получает ответа спустя несколько секунд, он поворачивается к Сычену, и весь воздух из его легких решает покинуть его в этот момент. Он заснул, что, само по себе, остается непонятным, учитывая тот факт, что было довольно рано, когда он пригласил Юту. Примечательно, однако, что он выглядит куда красивее, чем любой из всемирно известных произведений искусства. Юта совершенно не знает, как он не замечал эти длинные ресницы Сычена раньше, но зато он ясно видит это сейчас. Они мягко лежат на его щеках, такие длинные, темные и кудрявые; те, за которые люди отдают бешеные деньги, чтобы получить себе такие же.

Дрожь.

Одеяло сжато в кулачках и притянуто к подбородку, но если Юта пристально приглядывается, то замечает, как нежно поднимается и падает с каждым выдохом грудь парня; медленный, но устойчивый ритм, в котором Юта находит свое успокоение.

Дрожь.

Его губы словно яркая красная вишня, резко контрастируют с его кожей, которая бела, как снег в середине Февраля. Они раскрылись просто так, этого достаточно, чтобы Юта услышал эти устойчивые вздохи и выдохи в тишине его комнаты, и, черт, Юта никогда не видел, чтобы кто-то выглядел настолько привлекательно, чтобы его хотелось поцеловать.

Дрожь дрожь дрожь дрожь дрожь дрожь дрожь дрожь дрожь дрожь.

Это бьет по всему сразу, и у Юты вдруг закружилась голова от всего этого, ведь, о, Сычен, самый прекрасный парень из всех, которых когда-либо видел Юта, и, о, Юта так беспамятно влюблен в него. Когда его дыханий достаточно, чтобы отправить японца в нокаут, он думает, что пришло время использовать это слово — любовь. Накамото Юта любит Дун Сычена. Он любит его, любит его, как будто все землетрясения, случившиеся в мире, всех лет и истории случились вместе, и когда мальчик медленно открывает глаза, Юта готов вскочить и закричать в мегафон сквозь легкие, прежде чем чувства сведут его с ума. Но он не делает этого. Он смотрит на Сычена, смотрит на мягкого, сонного, смотрит как мальчик, и говорит, так нежно, будто боясь спугнуть его. — Сычен. — Хм? — отвечает мальчик усталым голосом, соответствующим его взгляду, который вот-вот расплавит сердце Юты. Юта сглотнул, сначала открыв губы, а потом уже произнеся слова, прежде чем его разум смог догнать его. — Могу я… могу я поцеловать тебя? Если сонное состояние Сычена и застало его врасплох, то он не показал этого. Его глаза встретились с глазами Юты, мелькнули к его губам, а затем снова вернулись к его глазам, и он кивнул, в то время как его щеки уже пылали розовой краской. Юта не теряя ни секунды сокращает расстояние между ними и накрывает мягкие губы Сычена своими, чувствуя, как он тоже делает это. Мир дрожит так сильно, что Юта даже не может ясно мыслить, но пока Сычен дрожит с ним, он не считает, что сходит с ума.