Жили-были

      Как оказалось, та баба была не фруктовик даже, а ведьма. Это Чоппер потом сказал, а Ло подтвердил, так что кайросеки эту дрянь из кока вытравить не получилось бы.       Зоро с самого начала знал, что лучше бровастому не лезть к той вздорной бабе, что ни с того ни с сего оказалась на палубе Санни в одном мрачном порту. Та женщина сразу стала показывать вздорный характер. Зоро сказал коку отойти от жуткой ведьмы, а бровастый лез пресмыкаться, как ко всем, у кого есть сиськи, вот и получил.       Она взмыла с места в воздух, над ее головой начал раздуваться огромный ледяной шар. Тогда все и подумали, что она фруктовик. Зоро вынул катаны, Луффи зарядил свое гому-гому-но. — Одна льдинка скует твое сердце, вторая — затмит взор! — прокричала колдунья, и огромный шар лопнул, усыпая палубу и накама дождем ледяных осколков. Усопп и Нами завизжали, прикрывая головы и лица, да все немного растерялись под градом. Под завесой ледяных иголок колдунья и смогла скрыться. А кок только ойкнул, в него что-то попало.       Проклятие работало. Зоро не верил в проклятия, но это стало заметно по коку еще до того, как они разыскали родной остров колдуньи и узнали, что это колдовство — настоящее. Хотя зря Луффи и Нами так волновались, кок и со льдом в сердце готовил для накама. Понимал, что за эту работу на корабле держат. И даже за бабами волочился, хуй-то у него не отвалился от проклятия. Робин, наверное, думала, что раз кок такой добренький, то добро в его душе растопит эти льдинки, которыми ведьма его прокляла. Но это же не сказка вам какая-то, а ведьма, судя по слухам, была та еще сука и никого в жизни еще не расколдовала обратно.       Потому пока плавали так. Кок крошил ногами соперников и уже хладнокровно затягивался сигаретой к тому моменту, когда Зоро только вынимал окровавленные катаны из тел дозорных. Смотрел искоса холодным пронзительным взглядом.       Ебаться кок тоже не перестал. Приходил во время вахты в Гнезде или подставлял зад в кладовой, если Зоро его там зажимал. Что только подтвердило подозрения Зоро, что тот и раньше трахался с ним не из высоких чувств, а потому что любит, когда его жарят. Поскольку трахался кок по-прежнему хорошо и умело, с огоньком, Зоро неудобств его проклятие не доставляло. Только Нами ходила с кислой мордой, а Луффи сидел порой с мрачным видом.       Они доплыли до Рафтеля, а ведьму так и не нашли. Клялись, что каждый будет искать ее по своим каналам, когда каждый из команды отправлялся своей дорогой.       Если Зоро спросить, коку и так было неплохо. Он забросил идею женитьбы и всякую романтическую чушь, и зачем ему это, если можно волочиться каждый раз за новой, а на утро выпинывать ее с вещичками. Тем более кок открыл собственный ресторан, что в глазах баб делало его не таким надоедливым неудачником.       Зоро заглядывал к нему раз в пару месяцев, когда хотелось нормальной ебли. Порой было лень делать крюк, но в борделях откровенно херово трахались, и за что им только деньги платить.       Иногда Зоро заставал в гостях у кока Нами. Выходила из его кухни вечно мрачная и напряженная, зыркала недовольно, все лекарство от проклятия искала. Остальные почти все сдались, Усоппа Зоро и вовсе уже несколько лет не видел.       Лучшим мечником Зоро стал через четыре года после того, как Луффи стал Королем Пиратов. Иронично, что шлялся по всему миру, а наткнулся на Михоука опять около плавучего ресторана, только теперь он назывался Олл Блю.       Михоук был жаден, хватался за титул до последнего и отхаркивал кровь. Конечно, падать с пьедестала больно. Но Зоро не хотел унижения для Михоука, потому был готов пронзить его сердце, глядя прямо в глаза.       Кок разорался. Что он портит его ресторану репутацию, чтобы выметался к черту, и что весь пол кровью Михоука залил. И это в день его триумфа. Проклятие колдуньи лишило кока понимания чести воина, все думает о полах и выгоде.       Зоро стало противно, и он тут же уплыл, даже не поебался, хотя за этим заглядывал.       Но с другой стороны, кок никогда особо не думал о чести и долге, иначе не сбежал бы тогда на Тотленд и не подвел капитана. Так что требовать от него благородства было бы глупо. Что не делает его задницу менее упругой, так что Зоро вернулся через пару месяцев сцедить напряжение.       И обнаружил в ресторане Михоука. Сидел весь перебинтованный на кресле-каталке, колени пледом покрыты, и ел приготовленные коком блюда. Решил выбрать жизнь без чести. Хотя скорее это кок ему навязал этот выбор, когда подобрал и теперь выхаживает.       И ведь возится с ним зачем-то, а выгода какая? Зоро ведь теперь лучший мечник в мире, чего перед проигравшим стелиться. Трахается Михоук лучше, что ли? Хотя даже пока ходит с трудом, вряд ли жарит кока, как ему нравится.       Но кок своей выгоды не упустил, выслужился перед лучшим мечником, поставил перед ним свежие онигири. Расчетливо подмазывается под Зоро, запоминает любимые блюда сильных мира сего.       А ночью и в постель залез, хотя теперь Зоро был после Михоука не уверен, не ебется ли ради связей и защиты ресторана кок со всеми, кто хоть что-то значит в этих морях. — А с Луффи ты тоже трахаешься? — спросил Зоро прямо в процессе. Ладно, с капитаном делить еще куда ни шло, а если все адмиралы уже коку присунуть успели, то это мерзко.       Кок, стоящий под ним на коленях, потный и скользкий, замер на время, раздумывая, как съехать с темы, что его раскрыли. А потом рявкнул: — Не устраивает что-то — на выход!       Так Зоро понял: и с Луффи трахается. Но трахается хорошо, потому — почему бы и нет, он что — хуже капитана? Потому только взялся покрепче за бедра и продолжил. Обидно будет, когда кок совсем разносится и станет не таким упругим, но пока лучшей ебли у Зоро не было.       На следующий вечер уже уплывать собирался, когда услышал крики кока. «Молю», «Я отдам все, что у меня есть». И не унизительно же так пресмыкаться? Хотя он и Михоука откачал, коку плевать на мужскую честь.       Зоро вышел на палубу и даже не сразу ее узнал. Потому что та колдунья ни капли не изменилась, красивая, большегрудая и полная презрения. Она с отвращением оттолкнула носком туфли стоящего перед ней на коленях кока.       Тот упрямо поднялся и ударился о пол лбом в унизительнейшем из поклонов. Зоро аж передернуло от отвращения, и это — левая рука Короля пиратов. Убить бы его, что Луффи не позорил. Рука сама собой потянулась к катанам. Смотреть на такого кока впервые стало отвратительно, проклятие все же изуродовало некогда блестящего бойца.       Тот теперь бил поклоны, а потом подполз и прижался лбом к кончику туфли этой ведьмы. Зоро аж передернуло. — Отцепись от меня! Я никого никогда не прощаю! Особенно за оскорбления! — рявкнула ведьма и ударила туфлей по лицу кока. Изо рта у него потекла кровь, но тот не роптал, только ползал как бесхребетное. «Молю, я читал, только ваша воля может отменить проклятие. Если вас не станет, ничто в мире его не снимет»! Ведьма вся скривилась от отвращения и встретилась взглядом с Зоро, таким же кислым от жалкого зрелища. И вдруг посмотрела на Михоука как-то странно. Вопросительно так.       Тот, некогда мощный воин, выбравший позор, а не доблестную смерть, сидел в своей качалке с подоткнутым коком плюшевым пледом. Он потерял свою славу и теперь стыдился смотреть на Зоро, потому перевел взгляд на кока. И еле заметно опустил и поднял веки, давая ведьме какое-то согласие. — Не ради другого. Ради вот него, — сказал какую-то ерунду Михоук. И Ведьма закатила глаза, тем более кок опять до нее дополз и принялся скулить и валяться в ногах с мольбами.       Кажется совсем уже им доведенная, колдунья топнула с силой ножкой по палубе. Едва не проткнула каблуком коку руку, но тот даже не боялся за руки, как увлекся унижениями.       Колдунья стукнула каблуком, но в мире ничего не произошло. Только что-то кольнуло у Зоро резко внутри и заболел старый шрам на закрытом глазу, который уже много лет не беспокоил. Он скривился и зашел обратно в кухню, больно ему надо смотреть на ничтожного…       Первое, что пришло ему на ум: перепуганное лицо Усоппа при встрече и быстрый кивок Кайе: «Заведи детей в дом, я… поговорю со старым накама», когда Зоро походя заглянул к нему несколько лет назад. И страх перед ним, копившийся в глазах Усоппа, кажется, годами. Страх за детей при виде Зоро. Потаенный страх Нами, поселившийся позднее, она даже перестала садиться рядом с Зоро за столом. Жалась к коку, ему тогда казалось, что она просто сочувствует проклятому ледяным сердцем. Но это Зоро пугал ее.       Вспомнились ласковые руки Завитушки на его плечах, когда Зоро изредка позволял ему трахаться лицом к лицу, сидя на коленях. Точно такие же ласковые, как в последнюю их ночь вдвоем до того, как Санни посетила колдунья. Они были всегда ласковые, даже вчера во время их последнего секса.       Из горла Зоро вырвался отчаянный надрывный плач, и голос тут же сорвался. Он не плакал много-много лет, и забыл, как это делается. Зоро зажал в ужасе рукой рот, но слезы все равно текли из глаз по руке и капали с нее, как с подбородка.       Все те жестокие вещи, что он говорил Завитушке. Что на Олл Блю Зоро останавливаться дешевле всего, не надо тратиться на бордель. Все его открытые интрижки. Все его усмешки над его едой, которая казалась год от года все более лишенной души и безвкусной. Все его холодные пренебрежительные слова, все его…       Даже умерший голос прорезался, Зоро завыл откуда-то изнутри, как воющий перед смертью в последний раз волк. Вытолкнул свое тело чрез всю кухню через черный ход, свесился через перила и наконец заплакал во весь голос. Теплые руки Завитушки, его согревающая всех доброта, его скрытая на кончиках пальцев нежность, сколько бы лет ни прошло, как мог Зоро уничтожать все это… — Тихо, тихо, Маримо, — сильные руки обняли его со спины, не дали броситься от отчаяния в темную воду. Завитушка ведь очень сильный. Всегда был. Просто он использует эту силу только для защиты, а Зоро позабыл, что такое защищать… Голос с прокуренной хрипотцой, заставлявший когда-то в Вороньем Гнезде Зоро желать спрыгнуть на палубу, лишь бы еще раз хоть на пару секунд увидеть перед сном его обладателя. Как он мог вообще жить без этого чувства столько лет?       Зоро только еще сильнее заплакал, навзрыд, выкрикивая наружу свое сердце. Он забыл, каково это — жить, когда оно так бьется. — Она смилостивилась. Все теперь хорошо, Маримо, — его развернули. Нежные подушечки пальцев коснулись его лица, как касались все эти годы, просто он не замечал. На лице у Завитушки была отметина от удара туфлей, но его глаза были так же прекрасны и полны сострадания. Он ползал на коленях перед колдуньей ради Зоро, и не чувствовал себя ни капли униженным из-за него. Зоро знал, Завитушка никогда в жизни не попрекнет его ни этой сценой, ни годами презрительной жестокости. Потому что если бы льдинка и правда в тот день попала не в его сердце, а Санджино, то растопило бы ее своим теплом в тот же момент.       Но лед сковал сердце и взор Зоро, заставлял видеть все только злое и циничное. А это означало — не видеть его Завитушку все эти годы почти целиком. Его заботливую улыбку, его самоотверженность, его преданность и умение любить, как не умеет почти никто на свете.       Не видеть его тепла столько лет.       Зоро судорожно вцепился в пиджак кока на спине, его тело сотрясали рыдания. Лицо сморщилось от слез, он не привык плакать, не умел. — Михоук выжил, я не дал тебе его убить, так что ничего ужасного не случилось. Я все еще здесь, с тобой. Прости, что искали ее так долго, — нежно гладил его по спине Завитушка.       Они искали колдунью для Зоро, вот что. Но Усопп все больше страшился его, забывавшего даже стереть чужую кровь с сапог. Нами черствела из года в год, видя, что Зоро творит с Завитушкой, все они мало-помалу опускали руки. Но только не Завитушка.       Зоро вспомнил мертвые лица пиратов, которых убивал, деревенских простачков-бандитов, с которыми столкнулся на прошлом острове. Их порубленные на куски тела. Он не дал им и шанса. Завитушка вообще не знает, что он совершал все те месяцы странствий между неизменными возвращениями на Олл Блю. Как после всей это черноты ему теперь быть рядом с его Завитушкой?!       Он зарылся лицом в теплую пахнущую табаком и специями грудь кока и только пуще заплакал. Завитушка баюкал его в своих объятиях и нежно приговаривал. — Ну-ну, все хорошо, Зоро. Я рядом. Ты справишься. Ты же самый сильный на свете, я знаю.