Жили-были

      На дне глубокого моря, в коралловом лесу жил русал Санджи. Каждое утро он чистил чешую от ила и устремлялся вверх, на поверхность, где прятался у камня над отмелью и покорно ждал.       Потому что иногда приходила она — девушка с тремя прекрасными и печальными глазами. Когда она грустила, они переливались от блеска, как чешуя шоколадной оранды.       В детстве они играли на побережье каждый день. Она бросала в воду камушки, а он доставал, словно специально попутав, самые красивые ракушки и кораллы с морского дна.       Море Олл Блю было бескрайним, прекрасным и ярким, тут водились все виды рыб, но русал Санджи не знал места прекраснее, чем этот камень над отмелью. Потому что здесь он встретил плачущую девочку, которую дразнили за третий глаз, и тут же влюбился. — Ты мой самый лучший друг! — она принимала с восторгом все его пустяшные ожерелья из раковин и монет, найденных в сундуках давно затонувших кораблей. А он с восторгом смотрел на солнце в ее волосах того же цвета, что и песчаные водоросли на другом краю моря.       Но годы шли, и Пуддинг приходила все реже. Человеческие сердца непостоянны, как ветер, в отличие от всегда знающих, куда они направляются, морских течений.       Как Санджи жаждал коснуться ее, взять за руку и заглянуть в глаза! Но это время безвозвратно ушло с их невинным детством, больше этого делать было нельзя.       Когда русалки вырастали, они становились сиренами. Их голос становился приказом для каждого, кто хоть раз коснется кожи прекрасной русалки. Моряки с блаженными улыбками заходили в воду к его братьям и сестрам, хватая прекрасный торс, а потом уже шли за зовом — сюда, сюда, ну что же ты, ближе, ближе, глубже…       Если бы он коснулся девушки, то Пуддинг прибегала бы к камню по первому его печальному зову среди ночи. Пуддинг бы заходила в воду по пояс, чтобы обнять его.       Но он не желал такой рабской любви. Сердце Пуддинг было легко, как земной, неповторимый, не похожий ни на что в морском царстве ветер.       Потому он не касался ее больше, и они могли болтать о чем угодно на свете, когда она приходила. Но со временем девушка расцвела и стала появляться все реже и реже, шли дожди, теплело и снова холодело море. Русал Санджи преданно ожидал ее у камня, как делал это каждый день, потому что быть такими преданными умеют только жители морских глубин.       Она явилась, когда на поверхности вновь зазеленела мелкая трава, которая прячет все выкинутые дерзким морем особенно далеко драгоценности. Пуддинг шла, привычная и незнакомая, полная грустной задумчивости, какой русал никогда не видел в глазах прекрасной девушки. — Что с тобой? — поднялся он на руках из воды на камень. — Санджи? — девушка была удивлена, но обрадована его появлением. — Ты здесь, надо же!       Конечно он был здесь, где же ему было еще быть? Это было местом, куда они приходят, когда хотят увидеться. А Санджи хотел этого каждый день. — Ты так печальна, — он едва не коснулся слезы на ее щеке, но вовремя отдернул руку. — Да, потому что я полюбила, — грустно согласилась девушка. — Разве это плохо? — Санджи очень любил Пуддинг, и он был одинаково счастлив ждать ее и видеть ее. Человеческие существа такие странные. — Тот, кого я люблю, даже не смотрит на меня. Даже не желает поговорить со мной, — всхлипнула девушка. — О, это ужасно, — русал Санджи бы умер, если бы Пуддинг не желала говорить с ним. — Иногда мне кажется, что мое сердце разорвется от этой безответной любви, — плакала девушка, растворяя свои слезы в и без того соленом море.       Русал Санджи не понимал людей, разве любить само по себе уже не приятно? Почему же Пуддинг так несчастна? Говорят, что людям почему-то нужна взаимность, чтобы всю жизнь любить кого-то. — Тебе очень больно? — Ах, Санджи, если бы я могла, то отдала бы что угодно, чтобы он полюбил меня! — Я подниму со дна десять сундуков с золотом! Я принесу голубой и розовый жемчуг из покоев древних морских королей! Подари ему все это, люди любят, когда им дарят эти вещи, я слышал от пиратов.       Девушка только грустно покачала головой. — Ророноа Зоро нельзя подкупить богатствами. Да и нужно ли золото простой девушки королю целой страны? — Ты полюбила короля? — Да, он живет в том высоком замке. Раньше он был принцем, но недавно король умер, и теперь Зоро король. Я увидела его во время праздника на площади. Он был так могуч и статен, одним движением меча он может сразить двадцать рыцарей! Он быстр как леопард и свиреп в схватке, как тигр! Он самый невероятный человек, что я видела. И с тех пор потеряла покой и сон. Ночами мое сердце так болит, что я хочу вынуть его из груди, только чтобы не страдать. — О, не страдай, не страдай, моя милая! Я сделаю все, что ты ни попросишь, только не страдай. — Спасибо, Санджи. Ты мой лучший друг, — Пуддинг потянулась, чтобы обнять русала, но тот быстро нырнул обратно в воду. Он не желал, чтобы Пуддинг подчинялась ему, даже если он мог приказать ей позабыть навсегда о молодом короле.       Пуддинг ушла, а Санджи еще долго рисовал в воображении, каким же был человек, кому отдала свое теплое, наземное сердце Пуддинг. Он не знал, ни что такое леопард, ни кто такой тигр, потому в мыслях ему рисовался русал с раздвоенным хвостом, оседлавший самую свирепую из акул. Будет ли Пуддинг приходить чаще, если и он оседлает акулу?       И она пришла! И не просто пришла, а прибежала растрепанная среди ночи. Ее голос достиг Санджи в глубоком гроте, куда он спрятался на ночь, чтобы укрыться от кусачих рачков и пиратов-охотников. — Санджи, Санджи, — ее нежный голосок разносился по едва розовеющей рассветом морской глади. И он выплыл торпедой к ней, словно это она была сиреной, зачаровавшей его в ночи. — Что случилось, Пуддинг?! — он выскочил на камень из глубины, чтобы замереть от того, как она была прекрасна.       Морской ветер трепал ее пышные волосы, все три глаза блестели такой надеждой и любовью, что медленное рыбье сердце Санджи стало качать кровь почти так же быстро, как у теплых наземных обитателей. — О, Санджи, — Пуддинг упала на колени без сил, когда наконец увидела его, и закрыла лицо руками. — Я была у ведуньи, Санджи. Я просто хотела, чтобы молодой король взглянул на меня, Санджи. — Что она сделала тебе? — русал знал, что морские ведьмы коварны и опасны, и что любая сделка с ними — ложь. Но ничего не знал про сухопутных ведьм. — Ничего. Она… она рассказала мне древний секрет. О, Санджи! — Пуддинг опять залилась слезами. Как хотел он коснуться ее, мягко отвести руки от лица. — Это ужасный секрет? — Ужасный! И он… он про мою любовь! — опять залилась она слезами. — Ведунья сказала мне, что есть способ заставить человека полюбить. — Какой же? — Я должна…. Должна дать ему съесть кусочек русалочьей плоти, — и она опять залилась безутешными слезами. Его лучшая подруга и вечная любовь, какой малости ей не хватало для счастья. О, эти люди так легкомысленны, расстраиваются из-за такой ерунды, он был готов отдать ей всего себя. — Погоди, я сейчас! — русал нырнул под воду и нашел там большой острый камень, отломившийся от скалы. Потом он примостил свой большой хвостовой плавник на другой камень побольше и изо всех сил ударил острым камнем.       Вода окрасилась красным, но русал даже не поморщился. Это просто кусок его тела, это так естественно отдавать любимым всего себя. Влюбленные моряки позволяли сиренам поглотить их целиком, а его милая просит такую малость.       Он поплыл обратно, и это далось ему труднее — хвост без куска плавника загребал хуже, не давал как следует разогнаться.       Он вынырнул прямо перед лицом рыдающей на камне девушки. Аккуратно положил перед ее коленями голубой с переливами изумрудного плавник. — Возьми. Пусть молодой король съест это.       Пуддинг тут же прекратила рыдать и в ужасе уставилась на Санджи: — Этот цвет… я узнаю его. Это же твой плавник, Санджи! — Да, — кротко улыбнулся русал. Ему было неловко, что Пуддинг, которой он готов был отдать по частям все свое тело, радовалась такой малости. Если она захочет, то может скормить его целиком кому угодно. Вот так понимали любовь на морском дне. — Санджи… — голос ее дрожал. Санджи не понимал этого, потому растерянно поискал глазами и оторвал большой лист водоросли, чтобы аккуратно завернуть кусок своего плавника в него. Путь в замок не самый близкий, нужно позаботиться, чтобы русалочья плоть не запылилась. — Возьми, — вновь аккуратно положил он. И нырнул по самые глаза в воду, чтобы Пуддинг не коснулась его. Морская вода была солонее обычного, сегодня в ней было так много слез Пуддинг. Русалы всегда могли почувствовать вкус слез близких людей, даже если плакали те на другой стороне Олл Блю.       Пуддинг заливалась солеными слезами, но взяла сверток. На рассвете девушка с прекрасными глазами цвета шоколадной оранды уже шла по пыльной дороге в город у замка.       И больше не пришла.       Санджи ждал у отмели, прячась от любой чужой тени, чтобы не быть пойманным охотниками. Он не мог больше плавать так же быстро, как раньше, потому больше не мог охотиться на сочных, вкусных рыб на глубине. Там было полно теперь более опасных хищников, для которых уже он стал слишком простой добычей. Но это не было потерей, если кусок его плоти сделает Пуддинг счастливой.       Вместо этого он оставался на отмели, ловил рыбок-верховок, даже готовил их на человеческом огне, обжаривая со всех сторон. Рыбки были всегда одинаковые на вкус, и чтобы не скучать по прежнему богатому рациону, он учился приправлять их разными водорослями и морскими орехами, изобретая новые рецепты.       Он ждал свою любимую, не ведая ревности и отчаянья, год или два — имеют ли дни значение, если когда-нибудь она пожелает его увидеть.       Но на побережье у камня никто не приходил, это было секретное их место. И русал забылся, он играл с морскими коньками в бухте, смеялся тому, как умело прячутся они в траве, и потому не заметил чужака.       Тот не охотился, потому, наверное, русалочье чутье не спасло Санджи. Чужак с зелеными волосами шел по берегу с потерянным видом, море хотело поиграть с ним, лаская пятки, но тот не замечал его заигрываний.       Только увидев русала, зеленоволосый человек вмиг собрался и впился в него глазами. Словно и правда решил поохотиться на мифическое существо.       Он вдруг бросился наперерез тонкому перешейку бухты, быстрый, как осьминог, хватающий свою добычу. Санджи не успел бы и раньше спастись, не то что сейчас, когда его хвост боле не был так быстр.       У чужака были зеленые волосы как у водрослей, что росли зарослями вокруг огромной ракушки, в которой Санджи жил, пока был маленьким. Он так любил этот цвет дома и детства. Но глаза его были цепкими и опасными, как у акулы, что однажды выслеживала Санджи снаружи этой ракушки три дня, и тот питался только проползающими мимо рачками.       Санджи отпрянул назад, разгоняя в панике малышей-коньков: прячьтесь! Прячьтесь, хищник! Сам он замер в панике. Он никогда не видел, чтобы человек был акулой.       Чужестранец с повадками акулы прошлепал прямо в одежде по бухте, не сводя с Санджи глаз, чтобы тот не успел нырнуть под воду. Санджи хотел пообещать ему все сокровища морей, весь жемчуг этого побережья, если тот отпустит его. Все то, чем обкладывают сирены на песчаном дне тела таких наивных охотников, дозволивших коснуться себя и дать произнести хоть слово.       Но Санджи не успел, когда человек с акулой в глазах нагнулся, сам схватил его за лицо и впился губами в приоткрытые губы.       Санджи дернулся от испуга, человеческие губы были такими горячими, что он побоялся сгореть, как первые рыбки на его первом костре. Побоялся, что с таким напором человек-акула вгрызется в него и откусит голову, оставив тело чайкам и крабам, когда насытится.       Он дернул хвостом изо всех сил. Тот без плавника был не такой быстрый и маневренный, но все такой же мощный, особенно на поверхности.       Чужак с зелеными волосами подлетел вверх, Санджи взмахнул руками, поднимая ил и муть на отмели, чтобы тут же лечь и запетлять в низкой грязной воде до перешейка из бухты.       Человек-акула сразу же разгадал его намерение, как только упал неловко в мягкий прибрежный ил. Он тоже бросился прямо по бедра в воде — скорее перекрыть шанс к побегу, загромоздил его своими широкими плечами в расшитом золотом камзоле.       Но было поздно, Олл Блю уже приняло Санджи в свои ласковые материнские течения. Нельзя поймать русала в открытом море, потому что он и есть море. Человек-акула пусть ловит в банку ветер.       Санджи обернулся с торжеством, когда отплыл на достаточную глубину. Раздасадованный и разъяренный пожиратель русалов живьем заревел с отчаяньем. — Эй! Вернись! Как твое имя? Я не сделаю тебе ничего плохого!       Но Санджи высунулся по плечи из воды и лишь покачал головой. Он не может заговорить с этим человеком, тогда тот, увлеченный чарами сирены, ступит в воду по пояс, потом по грудь, а потом будет плыть за Санджи, зачарованный, пока не выбьется из сил и океан милостиво не поглотит его.       Человек не откусил от него ничего, потому Санджи не желал ему зла. Он никогда не заговорит в его присутствии. — Погоди, не уплывай! Я должен узнать, кто ты и откуда взялся? Разве русалки существуют?!       Санджи молчал, лишь снова покачала головой, но чужак все равно побежал за ним. Сначала по пояс, потом по горло, а потом и вовсе поплыл таким быстрым брасом, что Санджи едва не попался.       С безмолвным «Ох!» Санджи нырнул под воду и впервые с того дня, как отсек себе плавник, устремился как можно глубже в океан, где нет ничего людского, кроме их утонувших сокровищ.       Чужак нырнул, но быстро сдался, истратив весь кислород. Санджи облегченно выдохнул, когда заметил, что тот возвращается на поверхность.       Он прятался почти сутки в зеленых водорослях, надеясь, что изумрудный отблеск его хвоста поможет ему скрыться от хищников.       Но когда стала близиться ночь, все равно вернулся ближе к отмели. Спать на глубине ему было больше не безопасно.       И как счастлив он был, что вернулся! По освещенной луной дороге прямо из замка шла она! Он везде узнает легкий пух волос Пуддинг, то, как красиво движется она на двух непригодных для хорошего плавания отростках. Как прекрасна она вопреки всем несовершенствам людской природы. — Ты пришла! — только и выдохнул он от счастья. Ему столько нужно рассказать: про чужака со взглядом хищной акулы, про то, как он забавляется с малышами-коньками в маленькой бухте.       Но Пуддинг не смотрела на него. Не видела, она прошла мимо замершего в воде Санджи, завесив лицо длинными волосами. Он снова слышал ее слезы, снова слышал как мучает людей их горячее, людское сердце.       Пуддинг прошла до самого края каменного откоса, поднялась на выступающую над морской бездной скалу. Санджи знал это место, там, на глубине, жила ненасытная бездна по имени Омут, состоящая только изо рта. Она глотала все, что осмелится опуститься низко к ней.       Пуддинг остановилась на скале, устремляя взор на луну. Во всех трех ее прекрасных глазах стояли слезы. — Лучше бы я и вовсе не рождалась, — выдохнула она и шагнула. Мелькнуло белое платье на фоне луны, раздался всплеск от удара тела о воду.       Санджи дернулся, но остановился. Он не должен касаться Пуддинг, иначе чары сирены поработят ее. В неуверенности он уставился в темноту, но Пуддинг не всплывала, ночь была тиха, словно в мире и не существовало добрейшей из девушек.       И Санджи ринулся под скалу, ввинтился в темные воды, не думая, что налетит с разгону сам на Омут, и та пожрет его, как мелкую рыбешку. Настоящая тоска — это не ждать Пуддинг на берегу. Настоящая тоска — это жить в мире, где ее больше нет. Об этом поют свои песни сирены, но моряки не знают их языка, думают, что это призывные песни, а не песни скорби.       Он обнял ее почти у самой пасти жадной Омут. Впервые за много лет, что не осмеливался касаться, Санджи прижимал к себе любимого человека. Даже тут в холодной тьме человеческое тело было куда теплее русалочьего. Старейшины говорили, что от жара человеческого сердца русалам легко сгореть, потому лучше избегать людей стороной.       Но как можно сгореть о такое теплое сердце?       Омут разозлилась, начала втягивать воду, создавая бурную воронку под скалой. Санджи греб изо все сил, прижимая к себе потерявшую кислород ношу. Раньше он бы подразнил жадную пасть, то и дело приближаясь и отдаляясь от нее. Но теперь его хвост греб хуже, почти не давал маневренности, и Санджи просто выбивался из сил, пытаясь выбраться из водоворота.       И помнил, что людям смертельно долго быть под водой. Вот только он не знал, сколько именно.       Он вытащил Пуддинг на берег, выбившись из сил, едва выполз на руках на песок и упал в него лицом рядом с девушкой. Водоворот под скалой тут же утих, словно и не было ничего не морской глади. Санджи бросился в бездыханной Пуддинг, прижал ухо к горячей груди — оно билось, непотопляемое человеческое сердце. В панике он навис над девушкой, припоминая, что делал старик, которому Санджи однажды вернул захлебнувшегося во время купания мальчонку. Тот зажал ребенку нос и вдохнул в рот воздух.       Не долго думая, Санджи сделал то же самое. Невольно вспоминая при касании губ, как впился губами недавно в него чужак. Нет, нет, пусть Пуддинг не пугается, Санджи-то ее есть не собирается. Он не такой, как тот чужак!       Он вдыхал воздух нежно, раз за разом его губы касались девичьих губ. И что-то в его груди становилось таким же теплым, как в груди людей. Словно он заражался от нее горячим человеческим сердцем, и еще немного — и сгорит изнутри.       Пуддинг резко открыла глаза и закашлялась, тут же поворачиваясь на бок. Санджи хотел воскликнуть от радости, но тут же прикусил себе язык. Нельзя. Он коснулся девушки, теперь его голос для нее — чарующий голос сирены.       С тоской он коснулся ладонью щеки своей любимой.       «Мы разлучены с тобой тишиной. Но я все еще могу выслушать тебя. Скажи мне, и я все исправлю. Я все сделаю». — Ведунья, она все напутала! Все не так сказала! — Пуддинг вытирала морскую воду и слезы с лица большими рваными движениями. — Я думала, молодой король полюбит меня, если я дам ему русалочью плоть. Но это не так! Ведунья посмеялась надо мной! Она сказала, что теперь молодой король влюбится в сирену и сам пойдет за ней в пучину и погубит себя. Ведьму подослали к нам из вражеской страны, чтобы она погубила короля!       Санджи принялся гладить свою любимую за плечи. Он хотел сказать, как ему жаль, что молодой король не полюбил ее. Что он готов любить ее сильнее всех наземных королей. Что он готов отдать все плавники и куски плоти, чтобы сварить зелье против проклятия русалочьей любви.       Но он не мог произнести и слова, навсегда запертый в проклятии сирены. — И самое главное — он никогда меня не полюби-и-и-ит! — Пуддинг плакала, уткнувшись ему в грудь. Санджи гладил ее по мокрым волосам и спине, и хотя ее трясло от холода, ему было так тепло впервые за столько лет обнять наконец того, кого любишь. — Почему ты молчишь, Санджи? Ты зол, что я потратила твой плавник? Я такая никчемная!       Санджи качал головой: Пуддинг самая лучшая. Самая прекрасная. Самая нежная. Но он не может ей об этом сказать. Черточки на песке она не поняла, писали люди и русалы по-разному.       Санджи нарисовал на песке большое горячее сердце. — Нет, нет, он не сможет меня полюбить теперь, — горько надрывалась Пуддинг, не так все поняв. Наверное, потому что Санджи нарисовал не мерное русалочье сердце, он такой глупый. — Заклятие снимется, только когда он умрет! Или когда русалка, чьей плоти он отведал, умрет! Тогда чары развеются, но это невоможно-о-о-о!       О, его прекрасная Пуддинг, все возможно ради твоего счастья. Знаешь ли ты, как умеют любить сирены — съесть доостатка, но и отдать без малейших сомнений всю свою плоть, всю себя ради любимого. И Санджи будет только рад стать морской пеной у ног твоего счастья. — Вот он, на берегу! — люди с факелами заполонили ночной берег. Санджи завертел головой, пытаясь понять, кто они и откуда. Они пришли обидеть Пуддинг?! Она не виновата, Ведунья провела ее!       Он обнажил острые зубы и беззвучно зашипел. Он не мог издавать и звука, не когда рядом Пуддинг. — Что за девчонка рядом?! Не важно, хватайте! — Санджи задрал голову и увидел в лунном свете, на том же месте, где стояла Пуддинг перед тем, как спрыгнуть, чужака. Только он не смотрел в небо на луну полными мечтания глазами, его акулий взгляд был нацелен вниз, на Санджи. — Он здесь! Молодой король Зоро пришел за мной?! — встрепенулась дрожащая Пуддинг. Вырвалась из объятий Санджи, отталкивая его. И побежала, не видя ничего вокруг себя, по откосу, чтобы забраться все выше и выше, куда русалам ходу нет. Острые камни царапали ее человеческие ноги, но она не замечала, не могла отвести полного восхищения взгляда от человека на скале. Молодого короля этой страны, который даже не посмотрел на то, как прекрасна она в любви.       Разве люди видят чужие горящие сердца каждый день, что он может оставаться безучастен? Возмутился Санджи. Пуддинг стояла внизу и тянула руку: — Король Ророноа, помогите мне забраться к вам!       Но тот не смотрел, и рыбье сердце Санджи обливалось болью за его любимую. Взгляни же, насколько она восхитительна! — Иди сюда, тебе ничего не грозит, прекрасное существо, — чужак с зелеными волосами простирал вниз руку, но подавал ее не Пуддинг. Он не отводил взгляда от Санджи, словно мог дотянуться до него с утеса.       Санджи часто-часто замотал головой и пополз назад, в воду. Он может подарить своей любимой счастье, ему нужно лишь снять проклятье сирены с молодого короля.       Люди с факелами не обращали на девушку внимания, сжимали кольцо вокруг Санджи на песке. И он пятился в воду под скалой, где сидела на дне ненасытная бездна, готовая принять тело Санджи в качестве извинений за похищенную из ее пасти девушку.       Когда Омут сомкнет на нем свою пасть, чары спадут, и Ророноа Зоро опомнится и подаст руку бьющейся внизу скалы бессильной чайкой девушке. Санджи по силам такой подарок своей любви.       Он нырнул точно в бездну, чувствуя первые порывы течений для водоворота. Она ждала его, словно знала, что он вернется. Тут же раскрыла пасть, закружила темную ночную воду.       Санджи закрыл глаза, отдавая себя потоку, так будет быстрее. Тот по спирали уносил его все ближе и ближе к смерти, когда сверху с утеса упало что-то большое и тяжелое. Вмиг сковало руки и хвост Санджи и больно дернуло наверх. Он забился в конвульсиях, пытаясь сбросить с себя сеть. Но это была не обычная рыбацкая сетка, тяжелейшие грузила из магнитов сомкнулись и сдавили его, лишили последней свободы движений. И теперь ловцы сверху спешно вытягивали его, оставляя только смотреть, как удаляется от его лица зубастая пасть бездны.       Под водой было не слышно, потому Санджи закричал от обиды.