Жили-были

      Санджи не стал любоваться на то, как корабль из его красивой сказки уплывает за горизонт в новое приключение. Быстро избавился от тлеющих сигарет и вернулся на кухню Барати: если Ророноа Зоро нет, то и смысла сказываться больным тоже. — Ророноа уплыл, бросив свою команду! — одновременно с ним на кухню вбежал один из поваров. Зато отвлек на себя уже нацелившегося зудеть Зеффа. Тот мотнул усом: — И? Если у них есть деньги, их заказы все еще в силе. Не прохлаждайся, а то стейк заветрится, пока ты на него смотришь, а не готовишь!       Верно. Сегодня обычный загруженный день на кухне, нужно просто войти в ритм. Санджи встал к плите, игнорируя напряжение в каждой мышце. И это пройдет, и это забудется, он же больше не вспоминает позорный побег из Джермы. Почти не вспоминает.       Тот же повар вбежал на кухню через полчаса: — Ророноа Зоро вернулся на Барати! — Ты тут официантом или у него секретарем работаешь?! — рявкнул первым Санджи. — Нам-то зачем докладываешь? — Так ведь он тебя зовет, — развел руками повар. И все моментально уставились на Санджи. — Зачем бы ему меня… — Не знаю. Только достал какую-то странную бумажку и зачитывает. А там вроде как твое имя. Только еще почему-то про принца…       Мерно переворачивающий отбивную Санджи пронзительно скрипнул лопаточкой по сковороде. — Что?! Блять! Как он… Нет, нет, нет! — он суетливо содрал через голову фартук, чуть не споткнулся о ногу Зеффа. Впервые даже позабыл погасить огонь на плите. И выбежал через подвижные двери кухни в зал с криком: — Нет, он не посмеет!       Повара переглянулись.       Ророноа был там, и он посмел. Брошенная и вновь обретенная команда лупилась на него во все глаза со столиков, когда Зоро уверенно вошел в ресторан и достал сложенную вчетверо старую бумажку. Окинул всех многозначительным взглядом: — Принцесса нашей страны наслышана о прекрасном и талантливом принце Санджи, и была поражена в самое сердце. Слава о достоинствах оного простерлась далеко за пределы этих морей… — Дает, — шептались тихонько. Высмеивать самого великого мечника громко никто не осмеливался. И судя по всему, Зоро к этому моменту гонял свою пылкую речь по второму кругу.       Санджи, не притормаживая, пролетел через весь зал. — Ты что творишь?! — он выхватил и скомкал пожелтевший клочок, заливаясь краской от стыда. К моменту, как он затормозил, лист был изорван в клочья. — О! — лицо Зоро просветлело почти до юношеской наивности. — Зачитываю речь, как что? — Унижать меня явился?! Я ее написал, когда был восторженным юнцом! «Прекрасный и талантливый, мечта любой девушки»? Ты меня позоришь… — внутри Санджи все похолодело. Он схватил Зоро за плечо: — Стой, а ты уже зачитывал ту часть, где по миру разлетелись слухи о моей красоте?!       Зоро пожал плечами. — Нормальная речь, чего ты. Гладко сложено. Садись в лодку. — Ка… какую лодку? — непонимающе пялился Санджи. — Ну, я на белой лодке приплыл. А корабль — вон он, там, — Зоро мотнул головой, там за окном на фоне почти уже утонувшего в море солнца поодаль красовалась каравелла с мучительно алыми парусами. Зоро заговорщически зашептал: — Ну, что типа там принцесса. Как договаривались… — Так это он к тебе что ли? Санджи? — раздались ехидные усмешки за спиной. Санджи зыркнул на поваров, сгрудившихся у кухни. — Ты что ли принц прекрасный? — не унимался Карне, и Зефф за его спиной стоял молча и сердито: что за балаган в ресторане? — Прекрасный и утонченный! — не унимался Патти, явно подслушав несколько отрывков пламенной речи, нашкрябанной Санджи о самом себе в восемнадцать. Тогда это не казалось ему глупым. Приплывет сказочный корабль, скажет всем, какой Санджи невероятный, восхитительный, какой он… годный для того, чтобы в него влюбился кто-то замечательный. И заберет его из Джермы навсегда. А они пусть остаются. Но пусть знают, что он создан для невероятной сказки.       Санджи вжал голову в плечи, ведь смешки доносились и из-за столиков с прекрасными дамами. Давно задушенный многолетний стыд вернулся с новой силой: его детские мечты, и его побег слабака. Он яростно дернул Зоро за руку: — Не здесь, Маримо. Надо поговорить!       Рявкнул он и уволок мечника через главные двери подальше, чтобы скрыться даже от окон, к которой прилипала носами толпа зевак, пришедших на ужин. Зоро покорно волочился следом, гулко топая тяжелыми сапогами, пока Санджи не скрылся на части палубы, куда не выходили окна. Здесь он порой подкармливал бедняков, у которых не было денег, чтобы стать гостем ресторана.       Он не выпустил, а отшвырнул от себя руку Зоро, выплевывая: — Ты издеваешься?! — Что?! Нет! Такой же уговор, и речь хорошая! — оторопело оправдывался Зоро, ничего не понимая. — Я ее хранил бережно. — Это я тут ничего не понимаю! Хватит хлопать глазом! — рявкнул Санджи и принялся нервно ходить по палубе туда-сюда перед Зоро. Единственный зрачок Зоро следил за ним, как маятник — туда-сюда, туда-сюда. — Ты злишься, потому что я опоздал, я знаю, — вздохнул Зоро. — Опоздал?! Опоздал! — Зоро не мог знать, что злился Санджи на себя, что сдался. Что решил сбежать без всякого пророчества, предав тем самым маму. А Зоро… Не Зоро, так кто-то другой обчистил бы его, нарушив слово. Ведь проблема была в том, что идиот Санджи отдал целый корабль первому встречному, поверив лишь его восторженным рассказам о мечте и поцелую на ночных мостках.       Зоро выглядел странно, взволнованным, но нечитаемым. Да пошел он, если Зоро и книга, так написанная с ошибками! — Слушай, я знаю, что это было для тебя очень важно. Ведь это предсказание твоей мамы… — Да, чертов ублюдок, и ты украл… Стой, — и Санджи сам удивленно остановился (потому что Зоро уже все это время спокойно стоял). — Я никогда не говорил тебе, что это предсказание от моей мамы. Я вообще тебе ничего не говорил. — Ну, мне твои братья сказали. В Джерме, когда я приплыл, — Зоро почесал рукой затылок. — И что это предсказание королевы про тебя. И что ты… утопился.       Санджи понадобилось время, чтобы переварить услышанное. — Ты был там? — недоверчиво уточнил он. — Ну да. Я опоздал правда… ну, на год. Там была буря, потом течение, потом я почему-то оказался в Ист-Блю. Ну, знаешь, как это бывает. Мне пришлось искать себе навигатора, чтобы вернуться по твоей карте. Знаешь, по твоей карте сам черт ногу сломит! — еще и попенял ему Зоро. — Но я выполнил обещание! Это ты не вышел, когда я стал читать речь. Я берег ее! А потом… — Зоро вдруг сжал губы, словно рассказ причинял ему боль, которую он не желал показывать: — Они сказали, что ты умер. Что ты утопился, а я опоздал. А ты так никогда не увидел, что предсказание твоей мамы сбылось. Мне некому было вернуть корабль, и я так подвел тебя. Я должен был успеть. Потому я оставил его себе. Чтобы алые паруса никогда не дали мне забыть, как я непоправимо облажался. Они всегда были со мной в память о тебе. — Как удобно в качестве искупления взять себе корабль. Если бы ты свел в могилу двоих, ты бы себе вообще линкор взял? — едко выплюнул Санджи, не желая успокаиваться, не желая слушать, что Зоро все же не подвел его. Это он потерял веру.       Зоро печально покачал головой. — Не так уж удобно быть знаменитым охотником за головами с таким приметным кораблем. Все разбегаются заранее. Но я поклялся, что буду плавать на нем в память о тебе и своей вине. Эти алые паруса — это твоя кровь, которой я мог не допустить. Но ты жив, Завитушка! И я просто с ума… Это… это что-то невозможное, как сказка какая-то, — с теплом закончил Ророноа, но Санджи все еще бунтовал, хотя сердце его сдалось.       Он фыркнул и облокотился о перила, сложив руки на груди. Весь гнев выходил из него быстрее, чем он успел сломать ублюдку челюсть. — Забей, Маримо, ты выполнил обещание, — глухо признался он, не желая смотреть на мечника. — Я не забрал тебя. Я должен был увезти тебя, как в пророчестве твоей мамы… — Не было никакого пророчества, — это была правда, которую Санджи не говорил никому и никогда в жизни. Но если уж все сложилось так, он отпустит грехи Зоро. Тот просто болван, но не обманщик. Просто так все дерьмово сложилось лично в жизни Санджи, а не его. — Как так — не было? Но Королева Джермы… — Зоро растеряно смотрел на него, а Санджи отворачивался в сторону. — Умерла, когда мне было восемь лет. Я был… очень мамочкин сынок. Потому, наверное, что отец меня презирал, ему нравились мои братья. Я проводил все время с ней, готовил для нее… И когда мама умерла, я остался совсем один. Братья потешались надо мной, нередко поколачивали. В смысле, они и раньше нападали на меня, но раньше была мама, и это было так неважно… — Санджи саркастически улыбнулся, приступая к ключевой части повествования. — Ичиджи любил колотить меня до слез, приговаривая, что теперь такая нюня, как я, вообще никому не нужен. И что мне некому бежать жаловаться. И что так будет всегда, потому что никто и никогда не полюбит такую ошибку на месте принца. Ну а я был книжным ребенком, мама читала мне книжки, а я просил еще и еще, лишь бы только побыть с ней еще немного. Потому у меня самого как-то изо рта вырвалось все это. Что меня полюбят, и не просто так, а что все в Джерме рты пооткрывают. Что когда я вырасту, за мной приплывет прекрасная принцесса на корабле с алыми, как закат, парусами, потому что без памяти в меня влюбилась. Что мне мама это сказала. А за Ичиджи никто не приплывет. Боги, я просто был заброшенным ребенком, который хотел доказать, что тоже может быть кому-то нужен.       Санджи спрятал покрасневшее от стыда лицо в руке. Он читал какую-то подобную книжку в детстве и знал, что Ичиджи с братьями никогда ее не прочтет. Вот и соврал, что это сказала ему мама. Что мама оставила ему в наследство не только детское одиночество, но и любовь, которая обязательно сбудется вопреки всем, кто считает его никчемным плаксой. — Ты сам все придумал?! — кажется, за годы странствий эта мысль никогда не приходила Зоро на ум. Забавно с учетом того, что именно он был исполнителем этой большой алой аферы. — Мне было восемь лет, Маримо! — огрызнулся Санджи. — Я просто хотел возразить на унижения Ичиджи! Я не думал, что все зайдет так далеко! Оказалось, что мои братья, коих у меня чертова пачка, растащили со смехом эту историю по всей Джерме. А народ поверил, моя мама… она ведь была невероятная. Ее все любили, вот и поверили, что Королева сказала пророчество. Когда я понял, что наврал про маму, а все поверили, было уже поздно. Мне было только восемь, я не знал, как все исправить. Мне пришлось делать вид, что я тоже верю, что я жду, когда приплывут эти паруса! Я думал, они назовут маму вруньей, если я скажу, что это не правда. А это ведь я виноват, я все выдумал! Я так запутался тогда, что не смог ничего исправить. Все простолюдины свято поверили в пророчество любимой королевы. А я рос, неся на себе груз лжи. Вот я и хотел сделать так, чтобы все горожане увидели чудо, которое «предсказала» моя мама. Чтобы корабль с алыми парусами приплыл, и они вспомнили, какая она была замечательная. И совсем не лгунья.       Сигарета сломалась в пальцах, покурить не вышло, а голос предательски дрожал. Потому что Джерма все же увидела те самые Алые паруса. Чудо, которое «пообещала» им умершая королева. — Не главное было, чтобы корабль забрал меня, и они все удавились, что не верили, что в меня может влюбиться принцесса. Важно было, чтобы они поняли, что моя мама не обманщица. Даже если это я повесил на нее эту ложь. И у тебя получилось сделать это чудо, Маримо. Потому считай, что ты не нарушил обещания. Сделка завершена.       Зоро молча смотрел на него, не уверенный, что стоит сказать. Если все отлично, то почему Завитушка такой, словно сейчас звякнет, как стекло, и сломается? — Ну так, это же хорошо, — неуверенно сказал Зоро. — Хорошо же, да? И ты жив! Я просто с ума сходи… — Да, хорошо, — перебил его Санджи, поморщившись.       Он оставил за кадром то, что сбежал из Джермы, поджав хвост. Потерпев неудачу и бросив память мамы с так и не выполненным пророчеством, которое сам же на нее и повесил. Он сбежал, решив, что такая ошибка вместо принца не может подарить маме такое прощальное чудо и освятить память о ней. Наврал про паруса и сбежал, как мелкий плаксивый неудачник. И прибытие Зоро ничего не меняет. Пусть Зоро и выполнил «мамину» легенду, но Санджи остается сдавшимся слабаком, не дождавшимся алых парусов. — Тогда хочешь сплавать на каравелле куда-нибудь?! Паруса немного потрепались, но они все еще… — вдохновился Зоро, он вдруг искренне заулыбался, как тот юный мальчишка, что поцеловал его пьяные губы на портовых мостках. И Санджи потом глупо хихикал всю дорогу обратно до Джермы. Это было с другим Санджи, еще верящим в чудеса.       Этот же Санджи перевел на мечника тяжелый, глубоко уставший взгляд. И Зоро осекся. — Видеть ее не хочу. Ни ее, ни тебя. Кстати, каравелла твоя, теперь официально. Можешь не носить груза вины. Жители Джермы увидели, что мамино пророчество правда. Ты полностью заслужил корабль. А теперь — проваливай. И никогда больше не возвращайся.       Как хорошо, что они на той стороне Барати, откуда не видна даже краем глаза эта чертова каравелла. Он все же скажется сегодня больным до конца смены, пусть Зефф хоть ножом его освежует. — Почему? — оторопел Зоро. — Я очень хотел тебя увидеть! Даже когда ты был мертвым. Это было так странно, ведь я знал, что больше никогда в жизни… — Потому что ты выполнил «мамино пророчество», а я выставил ее лгуньей и сбежал, решив, что ты не приведешь корабль на Джерму. Ты слишком напоминаешь мне, как я ее подвел. — Э? — двинувшийся было к нему Зоро замер, недоумевая. — Как это подвел? Ты же купил корабль, перевесил паруса, нашел меня… Санджи морщился, как от боли. Он хотел снова быть просто помощником поваром плавучем ресторане, которого выловили в море, и который даже фамилии своей не помнил. Он не хотел быть тем Санджи, что наврал с три короба от лица самого любимого человека, потому что был слишком слаб, чтобы признать, что никто не полюбит такого слабака и нюню. А Зоро силой тыкал его в эту подлость лицом. — Уходи, Зоро. Эти паруса идут тебе больше, они для смелых людей. Прости, что на столько лет припозднился с оплатой. Наш контракт считаю оконченным.       Он оттолкнулся от перил и пошел первым. Пока не сломался, пока не вспомнил еще что-то. Вот что бывает, когда разрешаешь себе слишком много вспоминать. Вот почему Санджи запретил себе это делать очень давно.       Грубые пальцы поймали его за руку у плеча, рывок развернул лицом к Зоро. Впервые за всю речь их взгляды встретились, и глаз Зоро был преисполнен решимости: — Был еще поцелуй, — почти требовательно сказал тот.       А еще Санджи думал, что раз Зоро его поцеловал, то и никакое мамино пророчество и не враки. И его полюбить можно. И что Зоро обязательно приплывет.       Но тот Санджи кончился. Был похоронен, не дождавшимся своих алых парусов. — Это было с принцем. Принц утонул, — Санджи грубо вывернулся, зная, что от нежелающих отпускать его пальцев останутся синяки. Но и он рано или поздно сойдут, и тогда можно будет не вспоминать. — Уплывай навсегда. Прощай, Зоро.       Он не оборачивался. И не слушал смешков команды Зоро, не слушал подколов поваров на кухне. Он все же сказался больным, и не покидал своей каморки над кухней целую неделю. Даже в окно не смотрел. А Зефф раз в день оставлял перед дверью ругательства и обед.       Когда он вышел, слегка покачиваясь, на палубу, каравеллы с мучительно алыми парусами на горизонте не было. И это было правильно.       Зефф загонял его работой в последние три месяца. Санджи порыкивал, но делал все беспрекословно. От боли в ногах и руках в конце смены хотелось упасть и не видеть снов, его это устраивало.       Он готовил, бегал к клиентам вместо официанта, а после смены еще и в зале убирался. Вечно не хватало рук, с таким дерьмовым характером владельца работники не задерживались. Потому у Санджи не было времени читать газет про Ророноа Зоро. К нему прицепилась ехидная кличка Принц, но Санджи разбил поваренку как-то раз за нее нос, и в лицо ее бросать теперь боялись. Санджи это устраивало.       Все не стало налаживаться, до этого было далеко, но по крайней мере ныло внутри терпимо. Честь мамы была защищена, пусть ее сын и такая ошибка.       Снова это случилось уже поздно вечером, когда ресторан проводил последнего клиента. Ночь была черная, почти беззвездная, потому никто не заметил его издалека. Все драили палубу до блеска, зевая во весь рот, Санджи поднимал стулья на столы в обеденном зале, когда каравелла с мягким скрипом канатов выползла из темноты.       Внешнее освещение Барати еще горело, потому оно выхватило из черноты безупречный атласный отлив новеньких алых парусов. Ни одной заплатки, никаких выгоревших от моря и солнца полос, следов прошедших лет, — он был совсем как не настоящий. Хотя Санджи так и не увидел каравеллу с новыми парусами тогда, когда сам заказал ее. Нужно было отчалить в Джерму до рассвета.       Сейчас она воплотилась прямо у борта Барати в своей девственной новизне. Санджи даже решил поначалу, что тронулся умом от усталости, так и застыл со стулом в руках, когда каравелла мягко ударилась о борт Барати. Всех качнуло, Санджи выронил стул.       Началась суета, ругался чуть не навернувшийся одноногий Зефф, а на спрыгнувшего с носа каравеллы Зоро тут же наставили пару пушек. — Ты что ли опять, контуженный? — присвистнул Зефф. — Какого хрена борт мне помял?! Плати! — Я деньги уже на парус потратил. Я отработаю, — спокойно сказал Зоро. Стоя на палубе, он обводил взглядом Барати. И выцепил наконец взглядом Санджи внутри ресторана. Очень легко улыбнулся и спросил: — Есть работа, старикан? — Работа для лучшего мечника? А что, у пиратов уже все бошки позакончились? — прищурился Зефф. Зоро же не отводил взгляда от Санджи там, внутри Барати за стеклянной витриной. — Решил сменить работу. Надоело. Зефф проследил его взгляд. — Бедовый ты. Значит, впишешься. А команда твоя что, тут торчать будет? — он глянул на алые паруса в темноте. Зоро дернул плечом, не оглядываясь на Зеффа. — Я ее распустил как раз, пока паруса менял. Чтоб не кисли тут. Ну и долго же до вас плыть.       Все смотрели на Зоро на фоне великолепной каравеллы, а Санджи отвернулся и принялся расставлять стулья. Так они до утра убираться будут, а утром же опять клиенты. Он повернулся спиной к палубе, знал, что Зефф выставит придурка в два счета. — Днем вышибала, ночью — уборщик. Еду дам, но спать на своем корабле будешь. Чтобы ничего мне тут. Усек? — в ответ на слова Зеффа мечник лишь оголил зубы в улыбке, которая многим казалась пугающей. — Тогда хер ли лыбишься? Швабру в руки и вперед. Твоя смена уже началась. — Есть, капитан, — расплылся в еще большей, в совершенно неожиданной для такого смурного парня улыбке Ророноа. Как только ему выдали швабру, его понесло подметать в обеденном зале, конечно же. Будто там не хватало Санджи, Карне и пары официантов на подхвате.       Санджи так заработался, что даже не сразу заметил, кто усиленно трет шваброй пятно от вина на полу в шаге от него. Он дернулся: — Ты какого лешего тут забыл, Маримо?! Я разве не велел тебе забирать награду и убираться в пропасть?       В ответ Зоро счастливо улыбнулся, и так было странно, что у кровавого охотника за головами при улыбке на щеках ямочки. Тот оперся на швабру, мечтательно поглядывая на Санджи одним уцелевшим взглядом. — Понимаешь, просто когда-то один будущий лучший мечник встретил фею судьбы. С розовыми волосами и таким противным голосом, которым она и предсказала ему судьбу. — Это не ответ на мой вопрос, избавь меня от историй своей жизни, — холодно ответил Санджи и продолжил работать. — Так вот, эта фея предрекла мечнику будущее, — невозмутимо продолжил Зоро. — Она сказала: «Ты никогда не встретишь свою судьбу». И он очень огорчился. «Как же так, я ведь хочу встретить человека, для которого мы созданы». И тогда фея подумала и согласилась. «У тебя только один шанс встретить ее, — сказала она мечнику, — если не сядешь на корабль с алыми парусами. Но если ты сядешь на него — твоя судьба возненавидит тебя. Тебе решать». Вот как все было.       Зоро стоял со шваброй и не обращал внимания на остальных перебрасывающихся взглядами работников кухни, что тоже были в зале. Он смотрел только на Санджи. — Да? Что-то не очень крутое предсказание выходит. Либо не встретишь, либо тебя возненавидят. По любому херня какая-то, — зло прокомментировал Санджи. Зоро лишь легко пожал плечами. — А по-моему, отличное предсказание. Счастливое.       Санджи даже столы двигать перестал и обернулся: — Ты дурак что ли? — и он был искренен. — Ну, это отличное предсказание. Фея же не сказала «возненавидит до конца твоих дней или на веки вечные». Она просто сказала, с чего все начнется, если я выберу его встретить. И я выбрал встретить, потому что это судьба. Как можно не желать ее увидеть? А дальше все зависит уже от меня.       Зоро не верил в судьбу.       Если ты хочешь стать сильнейшим, ты должен сам управлять своей судьбой. И там, в шумной портовой таверне их с Завитушкой свел не случай. Зоро специально споткнулся о его ноги у стойки. До этого он три часа безнадежно пялился на молчащего блондина с морскими глазами, и ничего не шло на ум. От одного вида этого парня с завитушкой на лбу все смешивалось и пьяно путалось в голове у впервые влюбившегося Зоро. А тот как на зло молчал, все тянул с заказом. И тогда Зоро решил специально споткнуться о его ноги и угостить его вином. План был не очень логичным, но почему-то сработал, и Зоро потратил все-все, что заработал на прошлом заказе, на лучшее вино для таинственного Завитушки, потому что не собирался отдавать ничего на откуп судьбе. Не хотел упускать ни единого шанса. И вот почему он поцеловал его там на пирсе перед тем, как разделиться, чтобы Завитушка думал о нем, чтобы застолбить себе место рядом с ним, пока Зоро спешит к нему под алыми сказочными парусами. Он не собирался полагаться на судьбу. Он лучший мечник в мире, он гораздо сильнее ее.       Но когда-то Зоро украл у трогательной Завитушкиной сказки счастливый конец. Потому, как умел, придумал ему новую. Под их обстоятельства, но с сияющими алыми парусами. Как и тот мелкий, просто желающий любви мальчишка много лет назад, Зоро выдумал эту историю сам.       Зоро обновил паруса и приплыл вернуть украденное случайно у Завитушки волшебство. — Как самонадеянно, — Санджи театрально зевнул, чтобы показать, как ему плевать. — И что же, на этом все предсказание от феи? Не густо. — Почему же, — Зоро смотрел на Завитушку со спокойным упоением, как на новообретенный дом. — Там как всегда все заканчивается свадьбой. — В этой истории нет никакой логики, — Санджи зло швырнул стул, раздумывая, согласится ли Зефф с ультиматумом: или зеленая башка остается, или Санджи. Вряд ли, старикан не особо понимает, как Санджи важен на кухне… — Пожалуй, — легко согласился Зоро и принялся дальше мести пол.       Свадьба была через три года. И ровно сорок семь лет подряд Ророноа Зоро каждый год обновлял алое полотно парусов.