Остаться безымянным

      История сохранила много свидетельств его невероятных и часто - героических поступков, но нигде - таковы уж историки! - потомкам не найти едва ли не самой важной, по первоначалу, черты Безымянного Героя Хориниса.       Ну конечно же - безымянного. Кто сомневался бы, что имена в этой летописи будут запретны и погребены под увесистыми кирпичами магических рун? Облик Робара Завоевателя - и фатальная неудача с заносчивым мозгляком? Или, обратная сторона событий: облик героя, сокрушившего инфернальное зло, - и грязный альковный эпизод, с какого начался его путь? Две биографии, подчищенные всего одним штрихом: герой должен остаться Безымянным.       Так вот, когда его бросили через магический Барьер на причал Колонии, из всех возможных преимуществ у парня оставалось лишь одно. Он был харизматично красив.       Да, непросто увидеть тот давний облик в оскале ухмылки, почти орочьей, которой наделили героя художники далеких времен. Когда Диего увидел, как выглядит его друг на парадном портрете, он полчаса икал от смеха. Ларес же, хитроумный мошенник, сразу нашел привлекательной подобную маскировку, он привык думать о худшем и радоваться приятным сюрпризам судьбы.       Что до генерала Ли, тот, как всегда, отмолчался, а Мильтену, обремененному заботами своего магического ордена, и вовсе было не до любования живописью. Как и самому герою, которому теперь уже не давали спокойно сидеть свежие мозоли от трона и короны.       Но, пожалуй, с этими спойлерами мы забегаем вперед. Да-да, вся эта история закончилась сносно, и успокойтесь - добро всегда побеждает, спасибо историкам. Но всегда интереснее знать, как именно оно побеждало?       "А как все было на самом деле?" (с) Skyrim Например...       Как получилось, что тяжелый кулак Буллита не размозжил герою его прекрасный образ, да и вообще, как он оказался в полете в этот прекрасный образ?       С первым - все просто. Образ был крепко в грязи, в которую героя опрокинуло отдачей, когда помост опускался с обрыва через магический барьер. Кулак Буллита скользнул слабее, чем мог.       Обычно заключенных спускали на подъемнике связанными, а не торчащими гордо, как копье Инноса перед танцующими жрицами. Но перед отправкой вниз нашего героя задержал маг с поручением из внешнего мира к магам внутри Барьера. Немного покобенившись, герой взял на себя роль курьера, попутно нахамил судейскому чинуше и выторговал для себя право остаться не связанным.       Если бы он знал, как шарахнет по телу этот защитный магический слой, он хотя бы на корточки присел среди ящиков и бочек с припасами. А так - вылетел прямиком в тину и ил.       Буллит, не только задира-стражник, но и один из тайных порученцев кое-кого из Баронов, переминался с ноги на ногу. Он нетерпеливо поглядывал на девицу, которую доставили с первой партией припасов. Как всегда, немногие женщины, попадавшие в Колонию, становились собственностью Рудных Баронов, и новенькой было не избежать той же дороги. Быть может, теперь Гомез увлечется ею, и ему, Буллиту, повезет хоть разок скоротать ночку с одной из прежних баронских девиц...       Мечтать не запретишь. Буллит похотливо облизнул губы, отведя взгляд от новенькой пленницы. Стоявший рядом его приятель неверно понял его рассеянный взгляд на второй помост и хехекнул: - Да, этот малыш любой девке даст фору!       Нечему удивляться, на всю Колонию женщин было не больше десятка, - а природа берет свое любыми путями. Душа требует нежности, тело хочет тела. Загвоздка была лишь в том, что этот приятель был Боук, и Буллит не без причин считал его всецело своей собственностью.       Какого черта? Кого тут еще он нахваливает, скотина?!       Боук облажался, распустив язычишко.       Даже не разглядывая прибывшее свежее мясо, Булит развернулся и в один удар опрокинул чумазого новичка обратно в тот же истоптанный грузчиками озерный ил. Он был готов от души добавить сапогами, да только стоявший рядом Диего напомнил, что шахте нужны работники, а не трупы. И как ни крути, а командир "призраков" Диего значил в Колонии больше, чем Буллит, с его кулаками и оскорбленным "нижним я".       Боук, его дружок, впрочем, был под рукой и целиком в распоряжении Буллита. Он даже удрать не догадался, а стоял рядом и упоенно реготал, глядя, как новичок хлебает грязь.       Булиту хватило соображения не сбивать его с ног в той же луже. Схватив Боука за шкварник, он уволок приятеля подальше от лишних глаз и ушей. Есть вопросы, которые все мы предпочитаем решать без посторонних.       Опасное место - эта зона доставки. Камней там много. Так просто бывает ушибиться... И лишних вопросов в Старом Лагере не задают.       Помогая новичку подняться на ноги, Диего молча согласился с Боуком - парень был даже слишком красив. Оставлять такого без присмотра среди оголодавших мужиков было все равно, что взведенную бомбу, которая черт знает когда рванет. Ничего женственного в худой, но мускулистой фигуре, ничего изнеженного - в четком лице, пусть сейчас и обляпанном гпязью, и в то же время - сочащийся в каждом движении, в каждом взгляде соблазн.       Парень был демоном во плоти, но темные от боли и оскорбления глаза смотрели с неподдельным неведением. Он ничего не делал, чтобы заинтересовать собой, он не собирался никого соблазнять в этой грязной луже, а может и вовсе не догадывался, какое впечатление производит.       Диего отвел его от погрузочной платформы подальше к скале. - Дай-ка, я вправлю тебе челюсть, малыш. Терпение!       При ударе кулак Буллита соскользнул по грязи и только свернул новичку челюсть. Крепкая ладонь, уверенная хватка, короткий рывок, - и парнишка выдохнул через рот, шипя от боли.       Диего отметил, какими белыми были его пальцы, вцепившиеся в камень скалы, - пальцы, не знавшие кайлы или лопаты, пальцы, привыкшие к перчаткам из хорошей кожи. "Еще один дружок Ли", - предположил он. С командиром охраны при магах Воды Диего был знаком с того самого дня, когда, опозоренного и оболганного, генерала швырнули в Колонию точно так же, как сейчас выбросили из жизни Миртаны этого мальчишку. Пока новичок утирал пару слезинок и ощупывал челюсть, пока его глаза мстительно выискивали обидчика среди фигур, сновавших от берега к повозкам у ворот, Диего присматривался к его осанке и манере себя держать.       Да, сдохнет, но не прогнется.       Невольно Диего почувствовал к парню симпатию. Симпатию и жалость.       Колония была лютым миром. Таких, как этот красавчик, тут съедали без соли.       Вспомнив о вежливости, тот попытался назваться - и Диего быстро оборвал эту попытку, чтобы случайно не прозвучало какое-нибудь слишком громкое имя. Диего знал цену спокойствию и порядку в бурлящем котле Колонии и не хотел рисковать.       По тому, как сузились глаза новичка, он с облегчением понял, что парень не полный идиот и ловит намеки. Оставалось решить, что с ним делать.       Быть может, лучшим было бы переправить его к тому же Ли, к магам Круга Воды и беспредельщикам, которых те держали на сворке... Но сможет ли этот холеный породистый щенок выжить в волчьей стае, Диего был совершенно не уверен. И почему-то жалел новичка. Тот был слишком хорош, чтобы пропасть при первой же непрухе. Слишком... наивен, пожалуй. Доверчивый, даже в своих подозрительных и бестолковых расспросах, в Колонии он был сущим младенцем.       Но и закладывать эту мину под стены собственного лагеря... Диего уже видел, чем появление такого парнишки обернется и для него, и для всей крепости.       Тяжелая работа, постоянные опасности за стенами крепости, соседство племени орков, как и люди, оказавшегося в плену под куполом Барьера, - плюс к этому, каждый из заключенных Миненталя был котелком с неприятностями, готовым выплеснуться по любому поводу. Мальчишка станет таким куском мяса, за который сцепятся, не задумываясь.       Мысль придержать его до вечера где-нибудь рядом, занять болтовней, а потом под прикрытием ночи провести прямиком в крепость тоже мелькнула у Диего. И тоже была отброшена.       То, что с пацаном могли сделать "бароны", матерые уголовники, державшиеся у власти на страхе и расправах, могло быть много хуже разборок в "лагере бандитов". "Не могу же я стать ему нянькой и телохранителем, кем бы он ни был." Еще не хватало распиздюритсья из-за смазливой мальчишеской мордашки и бешеной ярости в злопамятных карих глазах. Диего хмыкнул, теребя усы.