Цвета

Эвилкуин хочет видеть мир в разных красках: уповать на бледно-лиловый, восторженно визжать на тёмно-синий и растворяться в ярко-красном. Но вся мечта заканчивается с наступлением восемнадцатилетия и появлением грязно-алой фамилии на запястье, от грубого прикосновения мужской руки. Гарри Хук не видит ничего, кроме отвратительного. Не хочет видеть разных оттенков и уж точно не хочет наблюдать за собственной фамилией на тончайшем запястье. Убить бы эту девчонку с противно-синими волосами, да больно удобной она кажется. Иви никогда бы не решилась на это сама, но Хук, казалось, страдал и нуждался в поддержке, которую не давал ни Карлос, ни Джей или Гил. Его друзья, банда. Но по сути: наркоманы. Все они, увлекающиеся травкой или, того хуже препаратами. А Иви ходит за Гарри хвостиком, в то самое, окрасившееся в смертельно-чёрный цвет, логово. Они возвращались в поместье де Виля, мать которого умерла лет пять назад, а отца он и не знал вовсе, и приносили туда любую травку, повезёт таблетки или что-то ещё. Гарри баловался даже шприцами и никто не смел ему намекнуть на то, что это перебор. Потому что детдомовским опасно что-либо запрещать и даже сидевший за воровство Робер это знал. Эвилкуин знала его ещё с детства, когда через кованный забор наблюдала за сидевшим на качелях мальчишкой, с измазанными в саже руками и глазами. Чёрт знает где он лазил, что был настолько испачкан в этом грязно-чёрном, что это не отмывалось, а на веках осело подводкой. Грязно-зелёные глаза выделялись от этого с большей грустью, но Иви всегда подмечала оттенки синего в обескровленных губах и, казалось бы, болотистых радужках. Мать вечно уводила её подальше от детского дома «Синева», а она возвращалась. Никогда не заговаривая с ним, наплевав на опасный район и на то, что он сам был крайне опасным. Хуку она напоминала уродливые обои в маленькой каморке, куда его запирали в наказание. Грязно синий цвет её волос, и мутно-карий взгляд глаз, что напоминал "солнца", на тех самых стенах — заставляли сжимать челюсти и впиваться зубами в молочно-белёсую кожу на плечах и ключицах с большей силой. Для Гарри она была отвратительна и даже её ярко-алые губы, которые не напоминали ничего, кроме цвета волос матери, были ему отвратительны. Даже когда те самые губы невинно мазали по его собственным, сливаясь в безумно отвратительный фиолетовый цвет. У Иви на запястье было аккуратно выведено грязно-красным "Хук", а у Гила ядовито-бирюзовым "Сиавич", Карлосу ещё и семнадцати не было, а Хук уже ненавидел собственную надпись под правой грудью. Он заламывает тонкие пальцы Иви, упиваясь новой дозой и не замечает, как синеют его глаза, с каждым днём. Иви олицетворяет его с ярко-красным цветом, словно кровь или бархат. Тот самый бархат, что носят короли, но Гарри королём не был и вены на его руках выделялись тёмно-синим. Эвилкуин стирает алую помаду лишь однажды, когда Гарри неаккуратно прокусывает её губу и они окрашиваются уже её кровью, а его собственные всё такие же синие. Все ставили на то, что первым умрёт от передоза Гарри, но это был Гил. Гил, который по неосторожности переборщил, хотя все были рядом с ним. Все могли помочь. Но кто бы вызвал скорую или полицию в почти наркопритон? Де Виль запретил и сам же потом расправился с телом погибшего друга. Сдохшего наркомана. Иви плачет, вцепляясь в плечи Хука с богатырской силой, пачкает его ярко-алую футболку чёрной тушью, пока он марает свои лёгкие грязно-серым дымом, что сливается с цветом его волос и Иви, почти уверена, кожей. Гарри становится хуже день ото дня, а Иви не может этого исправить. Парень не хочет менять свою жизнь и уже давно желает сдохнуть от всей той заразы, что стирает с него ядовито-алый. Иви уже привыкла, что он видит только чёрно-белые тона, её отвратительно-синий и ненавистный-фиолетовый. Волосы Эвилкуин однажды смешиваются с ярко-красным, создавая фиолетовый и Хук сотрясаясь от чего-то ей неизведанного уходит, сбегает, прячется. Он больше не появляется в доме де Виля, который завязал с всем, что связано с его прошлым и даже сделал поместье более цветным. Иви с огорчением видит там ярко-алый, вспоминая Хука, но это так же был цвет Карлоса. Точно так же как и фиолетовый на его шее. Надпись на бледном, исхудавшем теле исчезла в феврале, когда уже приходила весна и Иви захлёбываясь слезами, стояла посреди гостиной в доме де Виля, разбив красивую ярко-синюю чашку, замарав её в грязно-красной крови и стерев с губ противно-алый. На груди Гарри всегда красовались фиолетовые буквы, которые никогда не стали бы синим и только Иви об этом не знала. Потому что Гарри сказал, что там отвратительно-синий. Хук никогда не мог различить цветов и вместо фамилии было отвратное "Отклонение".