first we take hell's kitchen

Мэтт просыпается в два часа, и мысли накатывают на него одна за другой. Наташа и Джеймс – их нет рядом. Их настигло их прошлое, и неизвестно, что с ними случилось с тех пор. Он никак этому не помешал. Он пообещал им позаботиться об их одиннадцатилетней дочке, Наде, а теперь собирается бросить Надю и отправиться спасать их. В компании Железного Кулака aka Дэнни Рэнда, миллионера, буддиста и просто четкого парня. И еще одного человека, который вот-вот вынырнет из пелены дождя, из пелены страшного прошлого года. Дорожку к дому размыло дождем. Мэтт слышит, как ботинки чавкают, но не увязают в грязи; они оставляют глубокие, явные следы, но шаг размеренный, как и дыхание под ливнем. Когда ночной гость заносит кулак постучать в дверь, Мэтт так явно чувствует во тьме фосфоресцирующий отпечаток его руки, по которой течет вода, что мысленно просит не касаться двери – тяжести и так хватает. Но тяжелый стук всё же раздается, и головная боль мгновенно просыпается в виске. Потом Фрэнк Касл сидит у камина, вытянув и скрестив в лодыжках длинные ноги, расслабляясь, как умеет только он, потягивая передышку, как подогретое вино; с него на пол течет вода, а Мэтт заваривает чай, и он не может не спросить: - Ты согласен, Фрэнк? Так просто? - Ты сказал, нужно спасти двух хороших людей. В чем проблема, Красный? - Я не Красный, - выдыхает Мэтт. – По крайней мере, не сейчас. Сейчас я просто слепой, который не может толком заварить чай. - Ты слепой, который всё время спасает людей. Почему это так сложно для тебя на этот раз? - Потому что я пообещал им кое-что и вот-вот нарушу обещание. - Ты слишком много значения придаешь обещаниям, Красный. Надо делать то, что правильно. Мэтт слышит, что на верхней ступеньке лестницы стоит девочка в пижаме – но на этот раз он слышит это вторым, а не первым. Фрэнк замирает, глядя на нее. - Ты кто такая, а, дружок? – спрашивает он спустя один пропущенный удар сердца. Надя смотрит на него большими глазами. - А мы тут собираемся пить чай. Выпьешь с нами, маленькая принцесса? – эти слова, сказанные его низким голосом, звучат непринужденно и бережно в то же время, будто он осторожно взял игрушечную балерину загрубевшими пальцами. Будто он, старый лесоруб, и вправду почтительно склоняется перед принцессой, и в то же время подбадривает ее по праву того, что он старый и долго жил в лесу, делал свое дело. - Я не принцесса, - говорит Надя. – Я паук. - Паук, говоришь? Ну иди сюда, паучонок. Она спускается, ступенька за ступенькой, пока не добирается до кухни и не забирается в кресло напротив Фрэнка. Мэтт не знает, что сейчас творится у Фрэнка в груди, но Фрэнк умеет разговаривать с детьми так, как Мэтт не умел никогда. После всего, что он пережил, Фрэнк к Наде добр – пока Мэтт только думает про себя, как бы не превратиться в Стика. Он чувствует на себе короткий укоризненный взгляд Фрэнка – осуждающий за то, что хотел скрыть от него Надю. Чтобы не ранить его, Фрэнка? Или чтобы не знакомить девочку с Карателем? Так или иначе, Мэтт солгал ему. Позвал на опасное, даже для Карателя, дело – и солгал. - Вы спасете моих родителей? – спрашивает Надя, глядя на Фрэнка. - Я очень постараюсь, паучонок. Потому что это мое дело – плохие парни. Это я умею лучше всего. - Да, - говорит Надя. Говорят, дети чувствуют вранье. Фрэнку Надя верит. *** В восемь утра Мэтт пытается придумать, как выглядеть перед Фогги и Карен так, будто ничего страшного не происходит. Круги под глазами и маньячное выражение лица уже даже за очками не скроешь, но он старательно пытается избавиться от щетины, пока не понимает, что бритва толком не работает, а другую ему взять неоткуда. Карен и Фогги обнимают его на пороге, и он чувствует, сколько дней не звонил им, так, будто каждый день весит несколько фунтов. Он качественно делал вид, что их не существует. Не потому, что не хотел видеть – скорее, ему было стыдно, как он с ними обошелся и во что превратил свою жизнь после. Сейчас ему стыдно еще больше. - Мэтт, - без перехода говорит Карен, когда Фогги уходит в ванную. - Я знаю, с кем ты договорился. - Карен, если Дэнни тебе проболтался… - Дэнни тут ни при чем. На полу отпечатки армейских ботинок, я могу их отличить. Ты вызвал Фрэнка? - Карен… - Не обязательно было скрывать это от меня, знаешь? Мог бы дать мне поговорить с ним. Он месяцами не давал ни единого знака, что с ним порядок. - Карен, я не знал, что ты… - Что я в курсе? Что я делю секрет с вами? Мэтт трет переносицу. - Я знаю, как горячо ты его защищала в суде, что тебе не все равно… - То есть ничего не знаешь. Виснет долгая пауза. Ни-че-го. Всё, что можно сделать – выдумать очередное благообразное и разумное адвокатское вранье. - Наверно, если Фрэнк не выходит с тобой на связь, он думает, что тебе так будет лучше. - А ему как будет лучше? Ты же снова втянешь его во всё это – - Я его втяну? – переспрашивает Мэтт и переходит на грязные адвокатские приемы: грязную честность, например. – Карен, он убил 37 человек – при всём уважении – - Ты думаешь, его душу нельзя ранить еще больше? И, значит, можно заставлять его убивать снова? Он закончил свою месть. Он мог бы хотя бы попытаться начать хотя бы что-то, похожее на жизнь. И тут появляешься ты и снова отправляешь его убивать. - Я никогда не был за убийства – ты сама знаешь. Я бы не попросил Фрэнка, если бы не крайний случай. Это предел, Карен… - Ты просто его используешь, как все остальные, - тихо говорит Карен. – Как его использовали в армии, как его использовал Фиск в тюрьме. Если становится по-настоящему опасно, то можно уже и к Фрэнку обращаться. Это ты так переступаешь через свои принципы. Делаешь ему одолжение. На самом деле ты просто берешь его на задание как тяжелую артиллерию. Он для тебя пулемет на крыше, не больше. - Это неправда. И ты несправедлива ко мне, Карен. – Восемь утра, и Мэтт чувствует, что уже готов сломаться – а думал, это произойдет ближе к полудню и ближе к Чикаго. – Я пытаюсь спасти маленькую девочку. Ее мир и ее родителей. Я давно понял, что не спасу ни город, ни Адскую Кухню, но я пытаюсь спасти хоть кого-нибудь. Мы с Фрэнком – продукты этого мира, мы потеряли всех близких. И если мы можем сделать так, чтобы с одной девочкой этого не случилось… Он не видит Карен, но чувствует, что ее глаза наполняются слезами. За них за всех, наверно. Эта ситуация невозможна, с какой стороны ни посмотри. В любом случае кто-то пострадает. Но это должна быть не Надя. - Я попрошу его не убивать, Карен. Я попрошу и скажу, что это ты просила. - Он никогда не слушает меня, когда я такое прошу, - отвечает Карен. Мэтт ждет новых обвинений, но тут Карен порывисто обнимает его, и он чувствует запах ее невинного, наивного шампуня с лавандой. В случае с Карен эта наивность обманчивая. Она так и не сняла сумку с плеча, и сквозь сумку ему на ребра свалился и давит пистолет, о чем Карен и не знает. Смесь лаванды и металла странно напоминает, что не у него одного в жизни полный кавардак, и Мэтт, обессилевший, утыкается ей в плечо. Он не видел ее почти год, она не жена, даже не подруга*, но сейчас оказывается, что никого роднее нет, и ничего нужнее для него нет, чем то, что она рядом. Он прячет свое искаженное болью лицо, пока Карен его не видит, пытается беззвучно выплакать всё, что накопилось, пока у него есть это мгновение. - Берегите себя, вы оба, - шепчет она. - И Дэнни тоже, - добавляет Мэтт. - Дэнни больше всего берегите, - смеется Карен. – Мне еще интервью у него брать в понедельник. Он должен успеть побриться и надеть нормальный пиджак, а не так, как обычно. Карен единственная так умеет – измотать его совесть до предела, а потом одним махом снять груз, который на нём висит не первый день. Хотя он сам прекрасно умеет превращать свою совесть в нечто невыносимое. Посмотреть, так Мэтт Мердок – прирожденный носильщик сверхтяжкой совести. - И рубашку, Мэтт, - Фогги входит, вытирая руки. Карен выпускает Мэтта и улыбается – Он должен надеть глаженую рубашку, а не футболку с Panic! At the Disco. - Фогги, ты же понимаешь, что я все равно не увижу, что на футболке Дэнни? - Можешь пощупать, - предлагает Фогги. – Печать рельефная. - Давайте остановимся на этом волнующем моменте, ладно? – говорит Мэтт. – Нам скоро выезжать. Точнее, мне. Если вы правда готовы присмотреть за Надей… - Разумеется, - говорит Фогги. – О чем разговор? - Я не хочу ее будить так рано. Она знает, что вы побудете с ней. - Я сделаю завтрак, - говорит Карен, мгновенно обретая деловитость – открывая кухонный шкаф, и эта нормальная суета ставит всё на место. “Если я не вернусь, вы…” Вы – что? Мэтт не хочет брать с них обещаний. Он свои не выполнил. Как ему перекладывать невыполненное обещание на них? Если ни он, ни Дэнни, ни Фрэнк не вернутся, Надя останется на Карен и Фогги по умолчанию. *** Дэнни везет Мэтта на своей роскошной машине, которая ревет великолепно, как священный дракон К’ун-Луна, и Мэтт убеждается, если не воочию, то на опыте своего вестибулярного аппарата, что Дэнни правда никогда не учился водить. И Мэтт глубоко сожалеет, что для миллионеров такие мелочи не становятся препятствием, если в гараже есть “Астон Мартин”. Фрэнк ведет свой потрепанный внедорожник по другой дороге, и на пассажирском сиденье, как ни в чем ни бывало, сидит Надя и ест мороженое, глядя в окно, как мимо мелькает лес. Надо отдать должное, Фрэнк об этом не знает. Мэтт, Дэнни и Карен с Фогги – тем более. Все они думают, что Надя по-прежнему спит наверху. - Не пора ли заканчивать комедию, Аня? – говорит Лев в глубинах здания. Десять утра. Через пять часов окровавленная Аня откроет камеру, и Джеймс с Наташей сбегут, далеко ли, пока Лев будет слышать каждую их мысль – Но сейчас Лев разговаривает с Аней. - Не пора ли заканчивать комедию, Лев, - повторяет Надя услышанную фразу, почти не меняя интонацию, будто пробуя – каково это, разговаривать как Лев – и она выплевывает его манеру говорить, как нечто, оказавшееся несвежим. Фрэнк чуть ведет головой. - Ты меня не видишь, Фрэнк, - напоминает Надя. - Конечно, не вижу, маленькая принцесса, - соглашается Фрэнк. – Три, четыре, пять, я иду искать… Лиза, ау? Надя чуть хмурится. - Я случайно, - говорит она. – Извини, Фрэнк. Я больше не буду. Ты просто на меня не смотри, и всё. Вот поэтому она не любит пользоваться телепатией. Но отступать уже некуда. Дядя Мэтт может собрать хоть десять супергероев с железными кулаками и пулеметами, но с телепатом Львом справится только другой телепат.