Метка

— Сульфус, прекрати уже вести себя как Церберское отродье и вспомни, наконец, что у тебя есть друзья! — возмущенный голос Кабале разрезал тишину, вынуждая всех одновременно повернуть головы. — Немедленно зайди внутрь и удели нам пять минут времени! Твои игры в волка-одиночку мне порядком надоели. Социализируйся, блядь, обратно! Кабирия облокотилась о край письменного стола, слегка сморщив носик. С абсолютно беспристрастным выражением лица наблюдала за тем, как лучшая подруга заталкивает недовольного парня в комнату. Это, судя по всему, стоило колоссальных затрат энергии. Кабале на его фоне была слишком миниатюрной — впрочем, как и подавляющее большинство — но умело компенсировала это рвением и непреклонностью. А еще удачно пользовалась своим особым положением и влиянием на него, ведь никто больше в здравом уме делать бы это не осмелился. Лицо Кабале было красным — то ли от скопившегося внутреннего напряжения, то ли от внеплановых физических нагрузок. Она так очаровательно пыхтела и кусала губы, что Кабирия на мгновение залюбовалась. Но более всего, вне всяких сомнений, забавляла мимика опоздавшего сокурсника. Безысходность и смирение, перемешанные с явной злобой во взгляде Сульфуса, будут долго ее веселить. Животрепещущая картина. Жаль, что нельзя запечатлеть на память. Было радостно видеть, что подруга перестала плясать перед ним на задних лапках и постепенно училась показывать себя настоящую. Раскрываться. Не боялась больше показаться глупой или навязчивой; не старалась быть идеальной, понимающей и всепрощающей. Вела себя теперь с ним, как со всеми другими. Кабирия едва заметно улыбнулась. Неужели все-таки держит слово, данное самой себе, и действительно его отпустила? Вернула все на грань дружбы? Хотелось верить. — По какому случаю сходка? — пробурчал Сульфус, усаживаясь на кресло и медленно осматривая всех присутствующих. — Как мне объяснили, сейчас будут обсуждаться какие-то охуительные новости, — подал голос Гас и скучающе зевнул. — Блеск, — шикнул в ответ. — Давно я не сплетничал как девчонка. — Сексист, — Кабале шутливо ударила его по плечу и состроила гримасу отвращения. Гас хмыкнул и слегка качнул головой, наблюдая за пререканиями. Так приятно было ощущать привычную обстановку: родная сердцу токсичность, подколы и их, дьявольское, мнимое пренебрежение друг к другу. Почти успел по этому соскучиться, ведь в последнее время все несколько отдалились. В их городе в принципе неведома дружба. Доверие, поддержка, забота — все это прилагается к ангелам в базовой комплектации, но точно не к ним. У последователей Низших приоритеты совсем иные. Никто и никогда не протянет руку, если только не захочет потом поиметь. Именно поэтому то, что их связывало, было чем-то сакральным и дорогим. Ценным. Он иногда вспоминал тот день, когда по инициативе девочек даже принесли клятву. Договор, подписанный на крови, — самое сильное обещание и обязательство у дьяволов. Нерушимое. Вечное. Даже Сульфус, имеющий проблемы с доверием и нежелание с кем-либо сближаться, тогда согласился. Не без слезливых и долгих уговоров Кабале, конечно. Сделал то через силу, наступая себе на горло, но сделал-таки. И слово свое держал, был всегда настоящим другом. Даже прикрыл его вчера без лишних вопросов, никому ничего не растрепав. А мог ведь и воспользоваться моментом. Выслужиться перед Темптель, подставить и донести о том, что искушал чужого смертного без уважительной на то причины. В мгновенье ока сместил бы его, Гаса, с пьедестала славы и занял главенствующие позиции. Но нет. — Может быть, начнем? У меня много дел, — язвительно пробормотала Кабирия, рассматривая свежевыкрашенный маникюр. — Моя подопечная сама по себе плохих дел не натворит. А еще бесит, когда моя комната превращается в проходную. Здесь уже избыток тестостерона. — Согласен. Ну, что скажешь, дружище? — лукаво протянул Гас, обращаясь к застывшей тени у окна. — Какие у тебя оправдания? Мефисто вздрогнул и обернулся, выглядя растерянным. Словно глубоко погрузился в собственные мысли и забыл, что тут есть кто-то еще. — Оправдания? — Гнозис сегодня все утро причитал, что ты якобы сделал что-то благородное и доброе. Ты опозорен, — цокнул Гас, качая головой. — Не хочешь поделиться, что натворил? — Если ты реально в здравом уме сотворил какую-то праведную хрень — я буду буллить тебя, пока не состаримся, — Кабирия плотоядно улыбнулась, обнажая ряд идеально белых зубов. Мефисто сделал глубокий вздох и опустил глаза, рассматривая свои ботинки. Тысяча слов вертелось на языке, но произнести их не мог. Вспоминать все произошедшее было неприятно. Ведь виноват во всем сам. Целиком и полностью. Заслужил гадкие перешептывания за спиной и осуждающие взгляды. Как и висящее над головой, словно гильотина, исключение. А если узнают Сферы — то, вероятно, и неминуемую казнь. Руки инстинктивно сжались в кулаки. Воспоминания недавних событий были на вкус сродни мерзкой отраве, которую никак не выплюнуть. Когда браслет вчера прозвенел, он и не предал этому особого значения. Удивился, конечно, что его праведная подопечная оказалась на распутье в момент, когда время уже неумолимо перетекало в ночь, но и не думал, что все обернется так. У таких, как Дженнифер, серьезных проблем не бывает. Такие, как Дженнифер, вообще по жизни не высовываются. Хорошие девочки сидят дома за учебниками и по выходным ходят в воскресную школу. С ними в принципе ничего не может произойти. Так, по крайней мере, он всегда и думал. Явившись к ней домой, обнаружил же необычную картину: вместо того, чтобы собираться лечь спать, Дженнифер крутилась перед зеркалом и примеряла один наряд за другим. Глаза ее горели от счастья и нетерпения; вся, бедная, извелась. В чем суть проблемы понял практически сразу. Увидел переписку с предметом ее давнего воздыхания — Эндрю — и быстро смекнул суть. Завтра ведь школьная контрольная, а его милая смертная собирается сбежать с возлюбленным в ночной клуб. Мефисто тогда довольно улыбался: наконец удача улыбнулась! Думал уже, что и не представится ему шанс склонить ее к чему-то плохому. Совсем заскучал. Но и представить не мог, что все так закончится. Простая ведь шалость: пропустить школу. За такое и не наказывают. Честно тогда прождал Ури пятнадцать минут, но соперница так и не явилась. Пользуясь случаем, присел Дженнифер на левое плечо и убедил, что все она делает правильно. Школа подождет, если на горизонте любовь. Девочка его послушалась, не имея защиты в виде своего ангела. Беспрекословно побежала навстречу своей судьбе, не задумываясь об опасностях и последствиях. Дженнифер в принципе всегда была послушной и делала все по указке. Ничего удивительного. Мефисто же, довольный проделанной работой, собирался вернуться в школу к прерванному ранее делу — сочинении новой песни — но не смог. Что-то его тянуло; убеждало пойти следом и проследить. Он кружил над ней в клубе, словно коршун, отвращаясь от той паршивой музыки, что эти смертные считали пригодной. Видел, как Дженнифер и Эндрю танцуют, пьют и обнимаются. Не осуждал. Дело ведь добровольное и молодое. Отвлекся всего на мгновение, заприметив товарища в другом конце зала. Сульфус громко рассмеялся над шуткой и обворожительно улыбнулся какой-то девушке. По всем признакам было явно видно, как что-то планировал. Все они, дьяволы, выглядят примерно одинаково, когда принимаются за работу со случайными смертными. Молодец. Трудится даже сверхурочно, искушая незнакомцев. Всем бы такую тягу к трудолюбию, и мир смертных давно бы прогнил в пороках. Мефисто тогда не заметил, как к Эндрю и Дженнифер подошел какой-то мутный тип и предложил выпить. Не увидел, как ее возлюбленный уже через минуту удалился в уборную, а скромная подопечная, пытаясь спрятаться от толпы, села за барную стойку. Она ведь девочка хорошая. Залпом, как приятель, пить не стала. Глоточек лишь сделала. Поэтому наркотик-то и не сразу подействовал. Мефисто опомнился только когда Дженнифер совсем исчезла из помещения. Растворилась словно призрак. И вот тогда-то понял, о чем его шестое чувство предупреждало. Почему буквально голосило о том, что надо проследить за ней в клубе. Отправился на ее поиски незамедлительно, и, обойдя все помещения, нашел-таки. В подсобке. Полуголую и бессознательную. Она что-то несвязно сквозь сон мычала, пока три парня, посмеиваясь и отпуская сальные шуточки, стремительно ее раздевали. Срывали одежду, выглядя самыми настоящими дикими гиенами, что потрошат свою добычу. В момент, когда он подоспел, Дженнифер уже лежала в одном нижнем белье, от которого тоже намеревались избавиться. Один из ублюдков навис над ней, попутно приспуская штаны. Мефисто именно тогда понял значение выражения «земля ушла из-под ног». Застыл на пару секунд, не веря собственным глазам. Его, понятное дело, никто и не заметил, ведь был в своей истинной форме. Еще перед входом в клуб решил не перевоплощаться, чтобы упростить себе задачу в слежке. Дальше он помнит все смутно. В памяти мельтешат несвязные, обрывочные отрывки. Не подумал ни о чем, не успел проанализировать риски и последствия, и просто… Накинулся на них. Бил до тех пор, пока их лица не превратились в кровавые месива. Вынуждая пожалеть не только о своем поступке, но и о том дне, когда родились. Чудом остановился только в тот момент, когда несостоявшиеся насильники отключились, пропитывая своей кровью бетонный пол. Убийцей стать не успел. Равновесие не нарушил, но через черту заповедей ВЕТО все-таки переступил. Раскрылся перед смертными и показал, что вечные — не миф. В бессилии сел тогда рядом с их телами, пытаясь оттереть с костяшек грязно-красные разводы. Пальцами зарылся в волосы, оттягивая корни и с трудом осознавая произошедшее. Отвращение, паника, страх — все смешалось воедино, вгоняя в какое-то прогорклое отчаяние. Это ведь не он. Настоящий он никогда не проявлял вспышек агрессии, считая себя пацифистом. За все свои шестнадцать вспышек ни разу не участвовал в драках. Даже ссорился с кем-то крайне редко, за что получал язвительные насмешки от сверстников и унизительное прозвище «сладкий ангелочек». И все же сделал это. Ради какой-то смертной, чья жизнь и судьба совершенно не интересовала ни Сферы, ни Вселенную. У них, вечных, ведь абсолютно другая идеология: люди — пыль под их ногами, довесок, за которым надо иногда приглядывать во благо равновесия. Но ведь это Дженнифер. Его милая, хорошая, безвинная подопечная, которая определенно не заслужила пережить такое издевательство. Едва ли ее хрупкая душа оправилась бы после. Скорее загнала бы себя потом в петлю, а этого допустить он не мог. Слишком уж привязался. Да, охранять ее — забота ангела-хранителя, но Ури ведь не явилась. Возможно, будь она там, то смогла бы его остановить и решить проблему иначе, но теперь поздно об этом гадать. Ничего не исправить. Когда Мефисто закончил свой рассказ, минуя, конечно, ту часть, что повествует о собственных душевных терзаниях, в комнате на несколько мгновений повисла оглушающая тишина. Никто не мог выдавить из себя ни слова. — Я ни о чем не жалею, — произнес на выдохе, разглядывая ошеломленных сокурсников. — Просто не мог поступить иначе. Кабале быстро кивнула, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Показалось, что в ее глаза заблестели от слез. Лицо побледнело, превращаясь в мраморную маску; сама жизнь как будто покинула ее, оставляя после себя пустую оболочку. Кабирия поджала губы и выпрямилась в напряжении, выглядя ошеломленной и чрезмерно озадаченной. Сульфус и Гас не подавали никаких признаков, но, судя по их выражению лица, тоже проявили понимание. Никто его не осуждал. — Твою мать, это совсем не то, что я ожидал услышать, — потрясенно протянул Гас, потирая переносицу. — Но мы ведь все понимаем, какое будет наказание. Ёбаный пиздец. Он встал со своего места и в два шага оказался рядом, похлопывая в утешительном жесте по плечу. — Ты сделал все правильно. Любой из нас поступил бы также, — Сульфус оставался на вид невозмутимым, но ладонь, крепко вцепившаяся в подлокотник, выдавала внутреннее напряжение. Эта тема, вероятно, вызывала в нем тот же отклик, пусть и по неизвестным причинам. — Тебя не могут исключить! — дрожащим голосом протянула Кабале. — Только не за это. Мефисто слабо улыбнулся, ощущая какое-то тепло от их поддержки. Не ожидал подобного совершенно, ведь их не связывали узы родства или какой-либо пресловутой дружбы. Знакомы-то даже всего ничего, каких-то жалких полгода по земным меркам. Смехотворный отрезок времени. Выговорился только потому, что сам хотел это сделать, но и не надеялся на сострадание или принятие. А теперь удивлялся и не верил своим ушам. — Слухи уже поползли. Даже вы узнали еще до того, как пришли сюда, а если узнают Сферы — мне точно конец. — Мы разберемся с этим, — стальным тоном отрезал Сульфус. — Я вырву глотку каждому, кто посмеет раскрыть свой поганый рот. Сплетни не пойдут дальше Земли. — А что насчет Темптель? Она наверняка в курсе, — задумчиво проговорила Кабирия, подавая наконец голос. Ее отличительной особенностью всегда был холодный ум и способность быстро собираться в критических ситуациях. — Что нам делать с ней? — Она уже в курсе, — хмыкнул в ответ, пряча руки в кармане джинс. — Вызвала меня с самого утра и орала минут десять, грозясь за рога притащить к Низшим. Потом выгнала из кабинета, остыла и вновь позвала. Нашелся свидетель. — Свидетель? — настороженно переспросил Гас, смотря с непониманием. Действительно, слово «свидетель» звучит довольно опасно, учитывая контекст ситуации. Логично, что если кто-то видел, как ты показался смертным и едва их не убил — это не сулит ничего хорошего. Но не в этот раз. Мефисто кратко кивнул. — Да, один из наших ребят тоже был в клубе. Он подтвердил каждое мое слово. И, вероятно, обладает неким авторитетом в глазах Темптель, потому что это подействовало. Профессор рассудила, что мои действия можно оправдать желанием спасти подопечную. Дженнифер ведь могли и убить. Так что стараниями Дьюка я все еще здесь. — Сомнительное оправдание, конечно, — фыркнула Кабирия, скрещивая руки на груди. — Сферы им подотрутся и поржут. — Это все равно лучше, чем ничего, — вздохнул Гас, качая головой. — Главное директор на нашей стороне. Темптель вспыльчивая, но справедливая. — Предупреди меня закрыть уши, если сейчас собираешься вновь петь ей оды о любви, — Кабирия театрально поморщилась, чем вызвала усмешки на лицах всех присутствующих. Все знали, что история с влюбленностью в профессора — давно пройденный этап, так что Гас нисколько не обиделся, осознавая, что это была слабая попытка разрядить тяжелую обстановку. Вот за что многие так завидовали дружбе этих четырех дьяволов. Они понимали друг друга без слов и даже не обращали внимания на подколы, зная, что за этим не кроется ничего злобного. — А кто такой Дьюк? — Кабале, кажется, только сейчас пришла в себя, выйдя из какой-то прострации. — Второкурсник, — безмятежно пояснил, пожав плечами. — Странный тип: весь татуированный, в пестрой гламурной одежде и с несколько… — застопорился, подбирая нужное слово, — своеобразной манерой общения. Но оказался адекватным. Подставился ради меня и встал на защиту. В глазах Кабале промелькнуло понимание и узнавание. Интересно, конечно, откуда они знакомы, но он решил в это не лезть. Своих проблем и мыслей предостаточно. — И все-таки ты не должен был нести эту ответственность в одиночку и отвечать за все. Где, мать вашу, носило ее ангела-хранителя? У них ведь это сакральная миссия — носиться со смертными, как курица-наседка. В словах Кабирии сквозила неприкрытая ярость. За пусть и недолгое общение, успел подметить в ней интересную деталь: верность своей стороне и ревностное желание защищать любого соплеменника, какую бы тот дурость не совершил. В этом она была очень похожа на Темптель. Кто знает, быть может ей тоже суждено однажды возглавить Золотую Школу? У нее бы получилось. Однозначно. — Ури там не было. Я без понятия, где она. Не видел уже два дня. Часть него тосковала и беспокоилась за строптивую соперницу. Их отношения все еще были холодными, полными предвзятости и дистанций с ее стороны, но лед потихоньку трескался. Они даже порой болтали о чем-то простом, глупом и поверхностном, но и то казалось достижением. Ури иногда спрашивала, как прошел его день или, к примеру, интересовалась мелочами — любимым цветом, хобби, книгой. Пусть это и было скорее актом вежливости и приличий, все равно приятно. Никому не нравится проводить каждый день бок о боком с тем, кто считает тебя ничтожеством. И недавние изменения очень радовали. — Мне больше интересно, почему мой Эндрю был с твоей смертной, — задумчиво произнес Гас, вспомнив об этой маленькой детали. — А ты не слышал? — влезла Кабале, не давая ответить самостоятельно. — Глория вернулась к Александру. Я сегодня видела, как они сосались во дворе. Потом даже закрылись в туалете. Все бы отдала, чтобы увидеть лицо Дольче, когда та узнает, — ее губы исказились в довольной полуулыбке, а взгляд приобрел мечтательные нотки. — Карамелька ведь так билась за душу этого мальчишки… А теперь, рядом с Глорией, Александр быстро пойдет ко дну. Этой девчонке впору примерить рога. — И как ты только успеваешь за всем следить? — со стороны Гаса послышался утомленный вздох. — Я люблю сплетни, — насмешливо отозвалась, искрясь самолюбованием. — Все это, конечно, потрясно, но не уходите от темы, — раздражённо процедила Кабирия, а после выразительно посмотрела на Мефисто. — Что насчет смертных ублюдков? Они ведь тебя видели. Как Темптель планирует с этим разобраться? — Она попросила помощи у старика Аркана. Одна из его студенток обладает даром проникать в чужие мозги и наводить там свои порядки. Их воспоминания на ней. Они обо мне не вспомнят. — Блондиночка? — удивленно пробормотал Гас. — Я с ней работаю. — Едва ли эта Раф захочет нам помогать. На вид та еще сука, — проскрежетала Кабале. Гас и Сульфус переглянулись, думая, по всей видимости, о чем-то, что понятно только им двоим. Последний все еще сохранял молчание, никак не реагируя на слова друзей и даже не пытаясь что-либо комментировать, дабы поддержать иллюзию заинтересованности. От него в принципе дождаться эмоций — целое торжество. — Она согласилась. Причем сразу. Дело уже сделано. Мефисто словил множество удивленных взглядов и снисходительно улыбнулся, понимая, что предстоит еще один рассказ.

***

Утро того же дня.

Раф озадаченно застопорилась, осматриваясь по сторонам. Когда полчаса назад профессор Аркан попросил ее зайти к нему в кабинет, ожидала худшего; терзалась страшными тревогами и едва помнила свое имя от волнения. Выслушав же столь… необычную и деликатную просьбу от наставника, согласилась не раздумывая. Поняла, о чем кричало шестое чувство минувшей ночью, когда покидала стены злосчастного заведения. Нельзя было оставлять Дженнифер одну, не убедившись предварительно в ее безопасности. Сомнительный из нее, все-таки, ангел-хранитель. Теперь же, стоя на пороге разрушенного, заброшенного храма, где люди поклоняются своим выдуманным божествам, неуверенно переминалась с ноги на ногу. Гадала, как их вообще сюда принесло. — Ты спрятал этих смертных здесь? — шокировано воскликнула. — В церкви? Мефисто понуро пожал плечами, пиная ботинком камушки. — Их нельзя было оставлять в клубе. Кто-нибудь мог найти ублюдков и освободить, — смущенно пояснил, — я не придумал ничего лучше, чем принести их сюда. Связал и спрятал в дальней комнате до тех пор, пока не решу, что делать дальше. Да и церковь ведь давно превратилась в труху. Одно название. Он поманил ангела за собой, отпирая деревяную дверь. Раф поморщилась, увидев трех донельзя покалеченных и перепуганный парней. Находиться здесь было тошно: спертый воздух, перемешанный с запахами мочи и крови, грозил в любую секунду очистить желудок от недавнего завтрака. Несостоявшиеся насильники замычали, выпучивая глаза и отодвигаясь дальше при виде них. Как и ожидалось, после того, как Мефисто себя раскрыл, экранирование, разделяющее их миры, спало, позволяя этим трем смертным видеть всех вечных. Но ничего. Профессоры пояснили, что это легко исправить и вернуть на место после того, как она сотрёт им воспоминания. Или, в любом случае, все очень на это надеялись. Раф, стараясь сохранять спокойствие, шагнула вперед и прикоснулась к одному из них, поворачивая лицом к себе и снимая кляп. Вгляделась, с ужасом осознавая, что этот парень ей знаком. Из-за гематом сделать то было трудно, но ауру определила сразу. Виделись уже. Он пытался познакомиться с ней в клубе и ровно так же, как и Дженнифер, предлагал ей выпить. По спине прошли мурашки от осознания, что на месте несчастной подопечной могла быть она сама. — Отпустите меня! Я ни в чем не виноват, клянусь Господом Богом! Я… Я ничего не делал, это какая-то ошибка! — истеричный вопль звоном отдавался в ушах. — Клянусь, не хотел… Это бес попутал! Дьявол поманил. Мефисто прыснул. — Да что ты, блядь, говоришь. Очень интересно, — прошипел угрожающе, садясь перед ним на корточки. Смертный тотчас его вспомнил и испуганно отполз еще дальше, загоняя себя в угол. Раф устало выдохнула. Хотелось покончить с этим как можно скорее. Вновь приблизилась и прикоснулась, вынуждая смотреть в глаза. Тихо прошептав «мысленные крылья», нырнула в поток чужого грязного сознания. Брезгливо отдергивалась, боясь запачкать себя его мерзкими мыслями, но упорно пробиралась к сути. Искала нужное. Она еще ни разу не стирала чьи-либо воспоминания. Да и вообще по пальцам можно пересчитать, сколько раз вклинивалась в чужую голову. Но была уверена, что справится. Воздействовать на смертных гораздо проще, чем на соплеменников. Когда наконец нашла нужную нить — резко потянула на себя, обрывая. Парень вздрогнул и застонал от боли, но ее это мало волновало. Заслужил все эти страдания до последней унции. Вместо отнятых воспоминаний заложила новые, зная, что нельзя просто так вырезать что-то из памяти. Забрать и оставить пустоту — все равно, что подвергнуть пожизненной пытке. Ведь если бессмертный обойдется какими-то минимальными недомоганиями в виду своей совершенной физиологии, то человек же может умереть или сойти с ума. Нельзя так рисковать. Пусть лучше думает, что напился до беспамятства и отрубился вместе с друзьями. Хотя было и жаль, что этого урока не запомнит. С остальными двумя проделала ту же процедуру, наслаждаясь минутным страхом во взгляде. Закончив, совершенно равнодушно осмотрела бессознательных парней, что погрузились в долгий сон. После такого их телам нужно восстановиться. Проспят, как минимум, пару суток. Хотелось верить, что после этого поумнеют и исправятся, но сладких ангельских надежд на лучшее уже давно не питала. — Теперь мне надо залечить физические повреждения, — с ледяным пренебрежением произнесла, отвращаясь от одной мысли вновь их касаться. — Профессор Аркан сказал, что мы не должны оставить каких-либо улик. Мефисто нехотя кивнул, точно также сожалея, что все было зря. Уроды проспятся и, ничего не вспомнив, продолжат заниматься тем же. Чертово равновесие с его законами. Раф призвала крылья исцеления и принялась за дело, проводя ладонью над первым парнем и наблюдая за тем, как все гематомы и ссадины растворяются. Его лицо снова приняло прежний облик, и стало грустно от осознания, что за милой внешностью скрывается такая ничтожная, прогнившая душонка. Неожиданно подметила и другой интересный факт: совершенно не чувствовала усталости, хотя, без всякой передышки, использовала способности так долго. Прислушалась к внутренним ощущениям и осознала, что само это место ей помогает. Подпитывает. Слышала раньше, что ангелы, ровно также, как и их соперники, разбрасывают свои амулеты в разных частях света, дабы стать сильнее. Благодаря этому даже в облике смертных способны даровать людям исцеление и утешение. Вот почему земляне так верят, что найдут спасение в церквях и других священных местах. — Спасибо, что согласилась помочь и прикрыть меня, — чужой голос вывел ее из размышлений. Она подняла голову и посмотрела с удивлением, словно совершенно не понимая, за что ее благодарят. — Ты встал на защиту девушки. Это был благородный поступок, и я не могу ни осудить его, ни, тем более, пройти мимо. Я бы помогла и без просьбы профессора. Мефисто расплылся в тёплой улыбке и слегка наклонил голову. — Я помню тебя в начале года. Ты, как и Ури, на дух демонов не переносила. А теперь все так поменялось. Раф хмыкнула, облизывая пересохшие губы и соглашаясь с ироничностью сего факта. Еще одну звезду назад искренне их всех презирала, внимая словам Высших, генерала Кэссиди и архангелов, а теперь дружит с одним, помогает другому и целует по ночам третьего. Феерично. — Да, потому что один из вас точно также протянул мне руку помощи, когда я оступилась. Тогда-то я и поняла: есть монстры, а есть те, кого нельзя ненавидеть за их происхождение. И важно научиться это разделять. Он одарил ее благодарным и восхищенным взглядом. — И кто же тебе помог, если не секрет? — спросил, пытаясь, по всей видимости, поддержать беседу. Раф на мгновение замерла в каком-то оцеплении, гадая, стоит ли продолжать откровенничать. Все еще не могла до конца смириться и принять тот факт, что с противоположной стороной можно о чем-то спокойно разговаривать, а не только кидаться взаимными обвинениями и оскорблениями. Но почему-то… Было так легко. Как будто никакая большая пропасть их вовсе не разделяла. — Гас. Он позволил мне исправить свою ошибку и никому об этом не сказал. — Благородно, — задумчиво произнес, зарываясь пальцами в волосы. — Надеюсь Ури однажды также поменяет свое мнение на мой счет. Она слабо улыбнулась, не зная, как правильно ответить. Шансы казались минимальными, но расстраивать не хотелось. — Все в руках вселенной. Мефисто шагами мерил помещение, периодически наблюдая за процессом. Не думал, что все это займет столько времени и безумно мечтал о том, чтобы поскорее отсюда уйти. Это место плохо на него воздействовало: вся сущность противилась, переворачивалась и буквально иссыхала. Никогда не чувствовал себя таким бессильным и теперь мог лишь радоваться тому факту, что ангелы не додумались добавить к своим амулетам ловушки, как это делали они сами. Вечное заточение в церкви — перспектива намного хуже, чем смерть. Даже хуже того, чтобы быть живьем отданным на лакомство адским псам. — Ты сказала, что научилась нас разделять, — подал голос спустя время, прокручивая ее слова в своей голове и пытаясь хоть как-то отвлечься. — Неужели встречала кого-то, кого в самом деле можно прозвать монстром? Этот вопрос действительно его заинтересовал, ведь едва ли юный ангел мог столкнуться с кем-то поистине ужасающим. Здесь, на Земле, обитают в основном низшие сущности для грязной работы, да студенты. Все воистину грозные и мерзкие в их понимании личности находятся в Серном городе. Раф дернулась, заметно помрачнев. — Да. Встречала, — немногословно отозвалась. — И именно тогда узнала, что тьма порой крайне притягательна. Она говорила загадками, явно стараясь увильнуть и всем видом показывая, что не собирается дальше это обсуждать. Тема эта ей была отчего-то неприятна, и по невербальным признакам становилось ясно, что успела пожалеть о произнесенном. Мефисто же, как истинный джентльмен и пофигист, решил не давить. Прислонился к стене и принялся внимательно наблюдать за ее работой, подмечая, как с каждой секундой, проведенной рядом с ней, ублюдки все больше оживают. Расслабляются, принимая блаженный вид. — Знаешь, это так интересно. Я провел довольно много времени, изучая людскую культуру, и сейчас понял, что ты — наглядное воплощение истинного ангела в их понимании, — философским тоном пробормотал, почесывая подбородок. — В их мифологии ангелы — это те, кто могут своим прикосновением лечить душу и тело, те, кто несут умиротворение и надежду, саму жизнь. Судьба вознаградила тебя всеми талантами, что, по мнению смертных, делает ангела ангелом. Раф задохнулась от неожиданности этих слов и резко подняла глаза, смотря на него с каким-то неверием и — одновременно с тем — благодарностью. Показалось, что это как-то чересчур сильно ее задело. — Спасибо, — протянула на выдохе, — но, думаю, с тобой мало, кто согласится. Мефисто сел напротив нее, по другую сторону от бездыханного смертного тела и заговорщически улыбнулся. — А может быть, все дело в том, что несогласные попросту тебя боятся? Или страстно мечтают о том же и завидуют? Раф на это ничего не ответила.

***

Когда он закончил говорить, пропуская, естественно, как и в прошлый раз, большую часть откровений и сухо пересказывая факты, сокурсники многозначительно переглянулись. Удивление на их лицах было вполне естественной реакцией, которую и следовало ожидать, но, тем не менее, все равно забавной. — Так что, отвечая на твой вопрос, Кабале, могу отметить, что эта Раф не так уж и плоха, — насмешливо протянул, склонив голову набок. — И я в очередной раз убедился, что вражда и ненависть, которую нам навязывают, совершенно бессмысленна и безосновательна. Мефисто знал, что рискует и нарывается на неприятности, произнося подобные слова вслух. Прямое неповиновение и высмеивание заветов Низший — самый простой способ проложить себе дорогу на плаху. Но, как выяснилось, с инстинктом самосохранения у него в принципе имеются проблемы. Не видел разницы между Высшим и Низшим мирами, не понимал этого всеобщего помешательства на том, чтобы любыми способами извести противоположную сторону. Почему нельзя быть просто соперниками? Ведь, по сути, хоть и произошли они из разных начал — сил добра и зла, — создатель их един. Едва ли Вселенная хочет узреть, как одно ее творение уничтожает другое. — Осторожнее, — с той же игривой интонацией прошипела Кабале, — а не то я подумаю, что ты завел себе подружку среди ангелов. Тогда обещанный ранее буллинг от Кабирии я беру на себя. Она хохотнула, как бы высмеивая саму возможность подобных кощунственных предположений, чем вызвала у него ответную, рефлекторную ухмылку. Мефисто вдруг почувствовал какой-то пробирающий до костей холод и, обернувшись, столкнулся взглядами с Сульфусом. Глаза его горели от какого-то недовольства и едва сдерживаемой ярости, а правая рука сжалась в кулак. Но из уст его так и не вырвалось ни единого слова, так что было сложно понять, о чем он вообще думает. Его так разозлил факт сотрудничества с Раф? Неужели тоже так яро ненавидит всех ангелов и брезгует от одного их упоминания? Странно. Никогда доселе не замечал за ним подобного помешательства. — Меня больше удивляет, что наша гордая Темптель перешагнула через себя и попросила помощи у вражеской стороны, — с энтузиазмом пропела Кабирия, переключая внимание на себя. — Каждый день это место впечатляет меня всё больше. — А я слышал, что у них с Арканом довольно… близкие отношения, — встрял Гас, низко гоготнув. — По школе гуляет несколько историй. Неудивительно, что он согласился. Кабале поморщилась. — Какой бред! Мерзость… кому в здравом уме придет в голову сближаться с этими облакоголовыми отродьями? Это ниже дьявольской чести. Она явно ждала поддержки и одобрения, но Сульфус, Гас, Мефисто и Кабирия загадочно промолчали, потупив взор, чем вызвали ее сильное негодование и непонимание. — Какого черта эта комната превратилась в поминальное бюро? Вы языки проглотили? Ответить ей никто не удосужился, поэтому, состроив очередную недовольную гримасу, девушка покинула помещение, гордо задрав голову. Мефисто кинул пару фраз на прощание, осознавая, что уже успел здесь задержаться, и выскочил следом. Тенью прошмыгнул в коридор, направляясь в сторону собственной спальни. Последние сутки были крайне насыщенными, потому ничего так сильно не желал, как поскорее остаться в одиночестве и передохнуть. Но тут внимание привлекло кое-что крайне необычное и неожиданное. Осторожно подойдя ближе к своей двери и опустившись на корточки, несколько минут с изумлением рассматривал интересную находку. Или, вернее сказать, подарок. Фиалки, оставленные на пороге дьявольской спальни — самое невообразимое и глупое явление, что только можно придумать. И все же, проводя кончиками пальцев по сиреневым лепесткам, Мефисто не смог сдержать улыбку. На языке бессмертных эти цветы означали одно: просьбу о перемирии. И он знает только одного вечного, который никогда бы не сорвал цветок, а бережно принес его в горшке. Жёлтом горшке.

***

Раф вглядывается в свое отражение, силясь разглядеть там что-то знакомое. Прежнее. Чистое. Но видит лишь какую-то блеклую тень: пустышку без оболочки с потухшим, потерянным взглядом и искусанными в кровь губами. Пальчиками скользит по шее и ключицам, что покрыты синевато-красными разводами. Следами, которые Сульфус так издевательски, совершенно бесстыдно оставил на ней прошлой ночью. Эта детская шалость — оставлять свои недвусмысленные отпечатки — была не в его стиле, но разгадать мотив поступка не составило труда. Хотел, чтобы она помнила. Не дал возможности списать все на разбушевавшуюся фантазию и трусливо убежать от реальности. Пометил и заполнил собой не только мысли и душу, но и каждый сантиметр тела. Раф честно намеревалась от них избавиться. Залечить, как любой другой физический недуг, с помощью магии крыльев. Спрятать, замуровать, сжечь и развеять по ветру этот маленький грязный секрет. Трижды порывалась то сделать. Но не могла. Что-то каждый раз останавливало ее в последний момент. Сковывало цепями и яро сопротивлялось, заставляя ненавидеть себя еще больше. Даже естественную регенерацию подавляла. Проснувшись сегодня с первыми лучами солнца, долго не могла выйти из спальни. Прислушивалась к малейшим шорохам, гадая, как себя вести и что говорить. Как вообще посмотреть в глаза. Боялась увидеть там то же ледяное презрение, безразличие и насмешку, коими он обдал ее после того, как… Произошла та греховная, неправильная, уничижительная близость. Хотя что теперь правильно, а что — нет, уже давно не знала. Запуталась. И все же, набравшись смелости и выйдя из комнаты, с каким-то разочарованием поняла, что в доме пусто. Он ушел, не собираясь, по всей видимости, тратить время на разъяснения и ненужный диалог. Одна ее часть испытала какое-то облегчение, другая же, наоборот, — разъедающую нутро тревогу и странную, колющую боль где-то под ребрами. Возвращаться в школу было страшно и стыдно. Казалось, что не достойна теперь, не имеет никакого права заходить в ангельское крыло. «Шлюха» — кричало ей подсознание, а следом, в утешение, что-то иное нашептывало, что не было это ничем зазорным. Метка на запястье — прямое доказательство ее невиновности. Вселенная сама ее подтолкнула к зияющей пропасти. Главное, что никто об этом не узнает. Связь, так или иначе, пропадет, и она вернется домой, позабыв обо всем. Оставалось лишь понять, как действовать дальше. Сделав глубокий вдох и ополоснув лицо холодной водой, надела не так давно сброшенную на пол одежду. За неимением возможности или — если говорить прямо и честно — желания исцелить следы чужих губ со своего тела, еще утром приняла решение изменить стиль. Консервативное платье-туника с высоким горлом скрывали тайну от осуждающего взора других. Хотя никому, как оказалось, не было никакого дела до ее изменений. Прошмыгнув до начала уроков в спальню, заметила, что Ури в комнате нет. Кровать соседки выглядела нетронутой, и это быстро навеяло на мысли, что та, вероятно, уже проснулась и куда-то ушла. Довольно подозрительно, учитывая их общую на двоих бессонную ночь по вине Эндрю и Дженнифер, но долго думать и строить какие-то теории не стала. Не ее это дело. Сейчас, когда время неумолимо близилось к вечеру, Раф чувствовала нарастающую усталость. Убегая весь день от тревожных мыслей, нагружала себя разными делами, пытаясь вести себя нормально. Обычно. Как всегда. Ничего ведь не произошло? Закончив помогать Мефисто, перед чьей подопечной испытывала вполне закономерное чувство вины, проверила собственного. Эндрю, как и ожидалось, ни о чем не помнил; думает до сих пор, что просто перебрал с алкоголем и на автомате уложил Эмму спать. Дженнифер тоже была в порядке, не считая угрызений совести из-за пропущенной школьной контрольной. Даже не поняла, какой беды едва избежала. А ведь интуиция ей, Раф, подсказывала! Не единожды возвращала обратно, к смертной, что осталась одна в том клубе среди своры падальщиков. Почему тогда не прислушалась? Обрати она внимание и остановись хоть на мгновение, даже риска подобной ситуации бы все избежали. Открытым вопросом оставалось только то, что сама Ури в это почему-то не вмешалась. Не уследила или, быть может, не смогла ничего сделать. Неважно. Ответа все равно не получит, учитывая их натянутые отношения. Закончив с переодеванием, Раф вновь взглянула на свое отражение. Поправила волосы, перекладывая пряди вперед, дабы еще раз убедиться, что следов на шее не видно. А после вышла из ванной комнаты и направилась в сторону коридора, желая отвлечься и подготовиться к завтрашним занятиям в библиотеке. Запланированную тренировку с Теренсом отменила. Не могла почему-то смотреть ему в глаза после того, что случилось. Чтобы он сказал, узнав обо всем? Сменились бы его теплые улыбки, нежные взгляды и ласкающие слух комплименты на убийственное выражение омерзения? Вероятно. Поэтому нельзя сейчас пересекаться. Надо больше времени, чтобы собраться с мыслями. — Раф? — удивленный голос окликнул ее, вынуждая остановиться. — Решила изменить стиль? Милое платье. Она инстинктивно осмотрела себя, изучающе проходясь по длинному, облегающему фигуру одеянию. Едва ли в этом блеклом, сером куске материи было хоть что-то милое. Дольче вполне возможно прихватил бы модный удар, увидь она ее в этом почти монашеском одеянии. Губы изогнулись в едкой ухмылке. На монашку больше явно не тянет. Переведя взгляд на Мики, ощутила очередной укол стыда и сомнений. Вспомнила слова Сульфуса о том, почему они вообще вчера оказались вынуждены вновь работать вместе. И теперь, видя в глазах подруги какой-то счастливый, радостный блеск, не могла отделаться от неприятного чувства внутри. Желудок болезненно сжался в тугой узел, а к горлу подступил ком. Стоит ли рассказать о том, что узнала? Имеет ли право разрушить идиллию и пошатнуть весь ее мир? «Гас добр ко мне. Можешь не верить, но это правда. Он заботится обо мне». Эти слова вновь промелькнули в голове, отзываясь мучительным импульсом в висках. Считается ли заботой и добротой предательство и обман? Не знала, на какой стадии находятся их отношения, но была уверена, что связи с другими девушками, пусть и мимолетные, — это неправильно. Должна ли Мики об этом знать? Ей самой бы этого хотелось: хотелось знать, что тот, кому доверилась, забывается в объятьях другой. Пусть правда колит, бьет и разбивает вдребезги, она все равно лучше гнусной лжи. Но произнести что-либо не могла. Тысяча не озвученных слов вертелось на языке и моментально проглатывались, сплетаясь удавкой вокруг шеи. — Спасибо, — выдавила из себя через силу. Мики с каким-то материнским беспокойством ее осмотрела и подошла ближе. — Ты в порядке? — волнение в ее голосе резало по нервам, словно острая сталь. Не знает ведь, что не о ней надо переживать. О себе самой. — Это из-за того, что произошло вчера? Раф испуганно отшатнулась, ощущая, как весь воздух разом выбился из легких. Неужели она говорит о том, что произошло в том треклятом доме?.. Нет. Невозможно. Только не это. Никто ведь не может знать! — Прости, я не думала, что Гас спихнет подопечного на Сульфуса, — виновато пробормотала, касаясь плеча. — Из-за нас тебе пришлось полночи провести рядом с этой сволочью. Раф с трудом удалось подавить облегченный вздох. Повезло, что не успела ничего ответить или начать оправдываться. Речь, слава Сферам, шла совсем о другом. Но кое-что все равно смутило. — Из-за нас? — недоверчиво переспросила. Мики смущенно улыбнулась и покрылась румянцем. — Да. Мы вчера ходили на… — замялась, говоря тише, почти шепотом, — наверное, это можно назвать «свиданием». Гас отвел меня в свой любимый ресторан. Каким-то образом умудрился его полностью арендовать для нас и даже сам мне готовил, представляешь? Это было волшебно. В этот раз она не сдерживалась. Громко и облегченно выдохнула, ощущая, как с плеч свалился огромный груз. Сферы, они были вместе! Как хорошо, что не успела обрушить на нее свои безумные подозрения. Уже дважды едва не умудрилась попасть в собственный капкан. Чертов Сульфус. Специально умолчал о главном. Или сам не знал, что Гас был со своим соулмейтом? — Я… все хорошо, правда. Не переживай. Он не доставил мне… — облизнула губы, выдавливая фальшивую улыбку, — хлопот. Никаких проблем. Мики просияла. — Слава Высшим! Мне было так неудобно, когда узнала об этом. Даже высказала все Гасу, — ее рука в нервном жесте потянулась к косичке, наматывая прядь волос на палец. — Но раз все прошло хорошо… ты не будешь против, если мы сегодня опять уйдем? Гас пообещал, что меня ждет еще один сюрприз. Раф чувствовала, как мышцы лица начинает сводить от перенапряжения. Улыбаться и притворяться, когда внутри все кровоточит и раздирает в клочья — тяжелая работа. Конечно, одна ее часть — та, что боялась повторения — сопротивлялась и бушевала; не желала их отпускать. Но, с другой стороны, понимала, что поведет себя, как законченная эгоистка. Видит же своими глазами счастье подруги и знает, что это ровно также недолговечно, как и все то, что происходит между ней и Сульфусом. Их обеих однажды ждет либо казнь, либо пустая долгая жизнь среди остальных обреченных. И эти воспоминания будут единственным, что останется. Так имеет ли хоть какое-то морально право им препятствовать? У Мики и Гаса все получилось: они прошли сквозь предрассудки, ненависть, страх и построили нечто светлое. И время, отведенное на то, чтобы этим насладиться, ничтожно мало. Поэтому все, что сейчас может сделать, — это порадоваться, отойти в сторону и не мешать. Пусть хоть кто-то сохранит в памяти нежные, ценные отрывки среди всего этого ужаса. — Да, конечно. Думаю, что Эндрю после вчерашнего вряд ли выйдет сегодня из дома. А от сюрпризов отказываться нельзя. Желаю вам хорошо провести время. Мики тепло, благодарно улыбнулась и крепко обняла, даруя давно забытое чувство — умиротворение. Пусть всего и на секунду, но было правда приятно вернуться в прошлое, когда эти объятья с подругами являлись ежедневным ритуалом. Таким простым и душевным. Тем, чью ценность тогда совсем не понимала. — Пойдем в столовую. Ужин скоро начнется, — дружелюбно поманила за собой, отстранившись спустя пару мгновений. — Я видела, как Гас, Кабирия и Сульфус туда шли. Боюсь, как бы они там ничего не выкинули без ангельского присмотра. Раф понимающе кивнула, но с места не сдвинулась. — Ты иди. Я догоню чуть позже. Мики посмотрела с каким-то недоверием, но комментировать не стала. Удалилась, напоследок еще раз коснувшись плеча в каком-то поддерживающем жесте. Оставшись наедине, она закрыла глаза и прислонилась спиной к стене, пытаясь собраться. Пусть одной проблемой и стало меньше, легче все равно не становилось. Тревога нарастала стремительно, склизкими костлявыми щупальцами сжимая горло. Страх все больше засасывал, словно зияющая дыра, но понять его причину не могла. Чего так сильно боится? Будущего, когда обо всем узнают Сферы? Точно нет, давно уже это пережила и смирилась. Тогда что еще? Мысли, так или иначе, невольно возвращаются к Сульфусу. Вспоминает его разгоряченное дыхание, ледяные руки, губы, затуманенные похотью глаза цвета жидкого золота; вспоминает, как касался ее, твердо держал в своих объятьях и зацеловал каждый миллиметр кожи. Ощущает, как щеки покрываются румянцем, а пульс учащается. Ловит себя на дурацком, постыдном осознании, что хочет вернуться туда, в его дом, пропитанный табаком и прогорклым разочарованием. Хочет вернуться к нему. И в этот момент осознает. Понимает, откуда взялся этот липкий, пронизывающий до костей страх. Суть его кроется в банальном нежелании привязываться, доверять и допускать возникновение эмоциональной связи. По крайней мере, до тех пор, пока не убедится в его искренности. Сульфусу нельзя верить. Знает это, чувствует, слышит голос интуиции, который давно бьет тревогу. Он играет ею. Всегда играл, с самой первой встречи. Но зачем? Чего хочет и почему до сих пор не доведет все до финального акта? Почему выжидает и постоянно провоцирует ее на сближение? «Мне нет никакой необходимости использовать амулеты, чтобы привязать тебя к себе. Ты вполне справляешься с этим по собственной воле». «Не смей влюбляться. Потом будет больно». Теперь эти слова звучали как-то иначе. Не как предупреждение. Угроза. Воспоминания кружат перед глазами и отбрасывают ее еще дальше — в ту ночь на тренировочном поле, когда впервые позволила себе утонуть в пороке и бесчестии. «Ты не расскажешь мне, в чем суть моего долга и насколько это опасно, не так ли?» «До чего догадлива, мой ангел. Растешь на глазах, — отзывается незамедлительно, нагло смакуя каждое слово. — Не переживай, однажды ты все обязательно поймешь». Долг. Долг. Долг. Это слово — как чертов топор, что висит над ее головой. Пугает, разрушает, преследует. И никуда ведь не убежать и не спрятаться. Приговоренным обычно зачитывают суть преступления, а она уже несколько месяцев живет с непониманием и неопределенностью того, обо что придется марать руки. Почему он ничего не делает? Чего выжидает? Может ли быть, что отказался от своего замысла, потому что тоже начал к ней привыкать? Или и не было ничего с самого начала, и это — лишь удобный предлог, чтобы сблизиться? Из груди вырывается смешок. До чего ведь идиотка. Начинает придумывать себе что-то и строить воздушные замки, надеясь, что ради нее, всей такой особенной, дьявол пойдет против своей сущности. Не так ли обычно размышляют все влюбленные слепые курицы? Как унизительно. Знает, что просто поговорить и спросить напрямую — не вариант. Сотни раз пыталась, билась о непробиваемые стены в попытках разобраться, но ее каждый раз умело отвлекали, уводя прочь от нежелательной темы. С дьяволом нужно бороться его же орудием. Хитростью и беспринципностью. План созревает моментально, и Раф тотчас решает действовать, не тратя время на дополнительны раздумья и планирования, дабы, не дай-то Сферы, не испугаться и не передумать. Залезть в его голову и узнать все самой — наиболее безопасная стратегия для ее будущего. Нужно знать, к чему готовиться. Мысленные крылья — невероятный дар, коим пользовалась крайне редко, ведомая этическими соображениями. Пора бы уже от этого избавиться и перестать притворяться. Никто ее праведность не оценил за все эти звезды. Есть только одна загвоздка. Проникать в разум бессмертного, что по всем характеристикам тебя сильнее и изворотливее — глупо, если правильно не подготовиться. С Теренсом урок этот усвоила хорошо. Но что, если ее «жертва» будет спать? Сегодня уже выяснила благодаря тем трем ублюдкам, что ум спящего совершенно беспомощен и беззащитен; нет возможности установить ментальные щиты и попытаться спрятать ценное. Потому и работать намного проще. Все складывается как нельзя удачно, учитывая, что Гаса ночью не будет. Это ее шанс, который может потом еще не скоро выпасть. Не будут же они с Мики до бесконечности сбегать? Чудесно. Пока все складывается как надо. Осталось лишь придумать, что делать с другим неприятным фактом: Сульфус живет на инстинктах, никогда не расслабляется и совершенно точно почувствует угрозу за километр. Это нельзя упускать из виду, особенно после того, как узнала об его детстве. Из него ведь в буквальном смысле выдрессировали убийцу. Он может запросто проснуться, едва только Раф пересечет порог его комнаты. Это все испортит. Голова начинает болеть от мельтешащихся в бесперебойном потоке мыслей. Вздохнув и взяв эмоции под контроль, заставила себя думать. Нет проблемы, которую нельзя решить. Идея приходит сама по себе спустя пару минут, и крылья уже несут ее по направлению собственной спальни, которую покинула не так давно. Она вспоминает, как в самом начале, когда метка только появилась, никак не могла спать по ночам. Боли, судороги, кровотечения — все это сопровождало ее постоянно, лишая сил и не давая даже надежду на минутную передышку. Профессор Аркан тогда отвел ее в больничное крыло, где целители дали зелье, благодаря которому мгновенно засыпала, не обращая внимание ни на какие внешние раздражители. Лекарство это очень сильное. Запрещено употреблять в большом количестве, если только не хочешь проспать несколько суток. Она едва сдерживает довольную ухмылку: это именно то, что нужно для страшного злого дьявола, который кичится своей бдительностью. В зелье уже давно не было необходимости, поэтому Раф даже не помнила, куда положила остатки. Роясь в одной тумбочке за другой, нервно вздыхала, бросая периодически взгляд в сторону настенных часов. Главное успеть. Прикусив внутреннюю сторону щеки, направилась к комоду, что стоял по центру комнаты. Они делили его с Ури пополам, используя в качестве места для хранения всякого ненужного хлама. Редко туда заглядывали. Открыв первую полку, на секунду застыла, с непониманием разглядывая спрятанное, по всей видимости, впопыхах белое полотенце с засохшими пятнами крови. Оно было практически полностью пропитано темно-красными разводами, отчего к горлу подступил тошнотворный ком. Почему перфекционистка и заядлая чистюля Ури положила это в комод? И откуда, собственно, вообще взялось столько крови? Она вспомнила собственные окровавленные простыни, когда ненавистная метка, чувствуя непринятие и отторжение, мстила ей за это расплавленной до костей плотью. Может ли быть, что Ури повторила ее судьбу? Стараясь не думать об этом, дабы больше не терять время, закрыла ящик и потянулась к следующему, перебирая в руках различные безделушки, пока, наконец, не нашла нужное. Сжав в ладони драгоценный бутылек, с улыбкой победителя вылетела из помещения. По ее внутренним подсчетам все дьяволы должны уже были заполонить столовую. Так что маловероятно, что кто-то ее вообще увидит. Крадясь по чужому крылу, рассматривала одинаковые двери, что различались только табличками с нумерацией. Сейчас нужно было как-то справиться с самым сложным — угадать, какая из комнат принадлежит Сульфусу. Чутье подсказывало, что двигается в правильном направлении. Прислушавшись к своим инстинктам, пошла даже на невиданное, наступив на горло всем принципам — воззвала к связи, что скрепляла их души воедино варварскими цепями. Визуализировала себе его образ, прикасаясь ладонью к каждой двери. И на седьмой почувствовала отклик. Могильный холод, что всегда у нее ассоциировался только с одним существом. Не долго думая, дернула ручку и проникла внутрь, разглядывая чужую спальню. Сразу поняла, что не ошиблась, улавливая энергию не только Сульфуса, но и Гаса, с которым провела много времени. Гадать, какая именно половина принадлежит нерадивому соулмейту, не пришлось. Стиль Гаса узнала сразу же и прошла дальше, останавливаясь у нужной кровати. Вкус партнера, навязанного Вселенной, был донельзя банальным и лаконичным. Никаких постеров, украшений или иных предметов интерьера. Все сливалось в единой черной гамме. На прикроватной тумбочке, правда, заметила нечто неожиданное — букет цветов, помещенный в вазу. Неужели подарок от поклонниц? Хмыкнув, подлетела ближе, думая над тем, как лучше использовать зелье. Спасение пришло в виде бутылки воды, которую не сразу увидела из-за цветов. Осторожно открутив крышку, влила снотворное и потрясла в руке, перемешивая. Лекарство было прозрачным и безвкусным, поэтому никаких подозрений не возникнет. До чего удачно. Поставив все на место, быстро покинула комнату с гулко стучащим в груди сердцем. А после, не собираясь привлекать внимание, направилась в сторону столовой. Надо вести себя как обычно. Пусть Сульфус увидит ее там и подумает, что просто задержалась. А уж ночью она его навестит и поставит, наконец, точку во всем этом вопросе.

***

Когда время на часах перевалило за полночь, Раф поднялась с постели и, пытаясь совладать с нарастающей тревожностью, глубоко вдохнула. Не может больше ждать. Пора действовать. Последние пару часов после отбоя занималась только одним — вглядывалась в ночную тьму города через окно на случай, если треклятый соулмейт решит уйти из школы. А еще постоянно думала, прокручивала в голове собственный план, скрупулезно оттачивая до мелочей. Просчитывала каждый шаг и последовательность действий. Допустить осечек нельзя. Прошмыгнув мимо спящей соседки, тихо закрыла за собой дверь. Поговорить с Ури так и не вышло — была не в состоянии даже связать два слова, мыслями постоянно возвращаясь к Сульфусу. Но, по крайней мере, убедилась, что все хорошо. Подруга выглядела как обычно. Преодолев бесконечно долгие коридоры, остановилась перед его комнатой, чтобы еще раз все взвесить. Было так до одури страшно, что тошнота подкатывала к горлу. Вдруг что-то пойдет не по плану? Или — хуже того — узнает нечто неприятное, калечащее, болезненное? Не знала, чего хочет больше: испытать облегчение, дабы попробовать ему довериться, как того просил, или же, наоборот, убедиться, что все это — грязные игры, и отвратиться навсегда. Неведение иногда называют спасением. С ним, говорят, проще жить. Но ей по вкусу скорее горькая правда. Она почти коснулась дверной ручки, но тут же отдернулась, осознавая, что вообще не уверена в том, что Сульфус уже спит. И ворваться к нему в таком случае — невиданная ошибка и позор, коему не найдет оправданий. Был лишь один способ это проверить. Раф до боли сжала правую руку в кулак, ноготками впиваясь в плоть и одновременно с тем рассматривая свое запястье. Пользоваться связью — это табу; черта, которую сама же и провела, не желая признавать, что метка реальна. «Ошибка» — твердила себе, а сегодня, получается, уже дважды собирается воспользоваться ее привилегиями. Нужно просто пересмотреть свои принципы. Треклятый соулмейт ведь не брезговал использовать связь в своих грязных играх. Она поступит также. И это ничего не значит. Метка в ее глазах так и останется просчетом Вселенной. Прислушавшись к собственным ощущениям, мысленно воззвала к нему, пытаясь считать эмоции и внутреннее состояние. Как и ожидалось, обнаружила его расслабленным, безмятежным и умиротворенным. Зная Сульфуса и его дрянной характер, таким он бывает, вероятно, только во сне. Отлично. Снотворное сработало. Все идет по плану. Это придало уверенности и храбрости, поэтому, не собираясь больше терять время попусту, вошла внутрь. Огляделась, убеждаясь, что Гаса действительно нет, и подлетела ближе, останавливаясь у изголовья кровати. Сульфус выглядел почти умилительно. Никогда не видела его таким беззащитным и уязвленным. Выцарапает себе это воспоминание на подкорке. Интересно, думал ли он о том же, преследуя ее по ночам в прошлом и варварски вторгаясь в сны? Отбросив ехидные мысли в сторону, сконцентрировалась на главном, склоняясь над ним. Бегло осмотрела прикроватную тумбу и удовлетворенно подметила, что бутылка с водой на четверть опустела. Но внимание привлекло и кое-что еще. Там, рядом с цветами, появился неожиданный предмет, при одном взгляде на который кровь в жилах застывала. Серебристая сталь подсвечивалась в лунном свете, переливаясь разными оттенками. Вибрировала, ощутив присутствие двух извечных врагов в одном помещении; просилась пролить кровь. Раньше никогда не видела подобного, но читала. Перерыла всю библиотеку после той неприятной, но познавательной лекции, устроенной дьяволом. Оружие это заговоренное, проклятое, способное уничтожить любого бессмертного. Сглотнув ком в горле, прикоснулась к клинку и покрутила в руках, раздумывая над тем, что это значит. Неужели Сульфус настолько параноик, что всегда перед сном кладет перед собой средство самообороны? Чего-то боится? До невозможности подозрительно. На него это совсем не похоже. Что-то здесь явно не чисто. Решив не искушать судьбу, оставила клинок при себе на случай, если что-то пойдет не по плану. Вдруг совершит ошибку, бродя по его подсознанию, и ненароком разбудит. Лучше быть наготове. Раф закрыла глаза и призвала магию крыльев, открывая себе доступ к его мыслям. Погрузилась в водоворот, легко проскользнув сквозь все ментальные щиты. На удивление обнаружила там все то же, что и у других вечных, глубокое озеро, над которым витает множество свитков. Только цвет его — глубокий, насыщенный черный, как если бы окунулась в мазут. Неудивительно, если вспомнить, в чью именно голову влезла, но все равно пугающе. Ей было интересно коснуться и прочитать каждый фрагмент его мыслей, но силой воли себя останавливала, напоминая о первоочередной задаче. Перебирала и отсекала ненужное, подавая запрос в виде своего имени. И даже так приходилось структурировать и искать поистине ценное, чтобы не застопориться на какой-то мелочи. Внимание привлек самый дальний, глубоко запрятанный свиток. Предвкушая победу, рванула к нему и протянула руку, дабы коснуться. Но тут что-то произошло. Раф ощутила дикую боль в висках и увидела, как все вокруг рушится, выталкивая ее обратно. Изо рта вырвался испуганный приглушенный писк, когда кто-то в реальном мире схватил ее и потянул на себя, вниз, небрежно бросая на холодные простыни и нависая сверху. Перед глазами все замельтешило. Около минуты зрение было расфокусированным, нечетким, отчего стало по-настоящему страшно. Чувствовать опасность, но не иметь возможности увидеть — самое ужасное, что доводилось испытывать. — Ты правда думала обмануть меня такими дешевыми трюками, мой ангел? — насмешливый, пропитанный злобой голос разрезал тишину. — За оригинальность и смелость поставлю высший балл, но исполнение, как и всегда, хромает. Легкие обожгло жгучим пламенем, разом выбивая весь воздух и оставляя задыхаться. Она раскрыла рот, испуганно разглядывая склонившегося над ее лицом дьявола. — Как ты… Почему ты проснулся? — непонимающе промямлила. Сульфус хмыкнул, коленом раздвигая ее ноги и перекладывая вес собственного тела на предплечья. Сокращая дистанцию до минимального. — Я и не спал. Просто решил позволить тебе разыграть свой маленький спектакль, — издевательски протянул, губами мазнув по ее щеке. — Настоящий мужчина ведь должен радовать свою нареченную и позволять ей творить разные глупости? Раф выдохнула, с трудом переборов гнев, что рефлекторно разнесся в ответ на его слова. Радовалась, что успела спрятать руку с кинжалом за спиной и теперь лишь дожидалась подходящего момента, дабы напасть и выбраться. — Как догадался? Дьявол покачал головой, смотря на нее, как на неразумную маленькую девочку, что не понимает элементарных вещей. — Я всегда на шаг впереди, мой ангел, — соблазнительным тоном прошептал на ухо, а после слегка изменил позу, скользнув правой рукой по внешней стороне ее бедра и сжав в кулаке ткань платья. — Я ведь знаю тебя лучше, чем ты сама. Твои страхи. Потаённые желания. Твою энергию. Нарочно растягивал слова, заменяя паузы нежными, отвлекающими поцелуями. Проходился вдоль линии челюсти и тех участках на шее, что оставались открытыми. Увидев же оставленные собой отпечатки на бледной коже, довольно улыбнулся, наслаждаясь, по всей видимости, результатом и тем фактом, что она от них не избавилась. — Я почувствовал твою энергию сразу же, как вернулся с ужина. Тогда все и понял. — Я провела здесь меньше пяти минут. Мой отпечаток был незначительным, — упрямо возразила, не желая признавать, что ее план так просто рассекретили. — Мне этого достаточно, — голосом, полным тщеславия, отозвался, а следом оставил короткий поцелуй на губах, даже не пытаясь его углубить. Одновременно с тем стал раскрепощеннее в своих действиях, собирая ее платье гармошкой на бедрах и проникая под подол, дабы коснуться обнаженной кожи. Раф ощущала, как внутри расцветает и порастает колючими шипами злость, больно дербаня внутренности. Но незамедлительно заставила себя ее приглушить, зная, что ругаться и вырываться — невыгодно в ее положении. Не отпустит, коль уж начал свое шоу. Надо подыграть. Расплывшись в фальшиво-смущенной улыбке, погладила его по щеке и потянулась к устам, вовлекая в долгий и сладострастный поцелуй. Невинно жалась ближе, позволяя себя трогать так, как ему заблагорассудится и терпеливо ожидая, пока потеряет бдительность. Старалась не думать о том, что собственное тело предательски отзывается на ласки и желает большего. Вздрогнула, ощутив легкие, подразнивающие поглаживания по внутренней стороне бедер; знала, что через пару секунд, дав попривыкнуть, поведет пальцами чуть выше, к резинке нижнего белья. Опять отвлечет, выбьет все мысли из головы и накажет через соблазнение. Вывернет все так, как задумал. Нет. Не сегодня. Не поддастся, не позволит всему этому снова произойти, чтобы завтра не пришлось опять сгорать в непонимании и стыде. Найдет в себе силы оттолкнуть. Подгадав момент, приподнялась в пояснице и вытянула руку с зажатым в ней оружием. Прижала к его шее, смакуя непонимание во взгляде. Получилось. Сейчас он испугается или разозлится и, соответственно, отшатнется. Освободит ее и позволит уйти. Выбор у него все равно не велик. Преимущество на ее стороне. — Я тут у тебя кое-что одолжила, — кокетливо произнесла, — надеюсь ты не против? Сульфус усмехнулся, ни чуть, кажется, не боясь стали. Лишь уткнулся в нее сильнее, увеличивая давление, отчего кожа опасно натянулась, а ее собственная рука на мгновение дрогнула. Эта выходка оказалась совершенно неожиданной. — Любишь ролевые игры, мой ангел? Я тоже не прочь порезвиться. — Что ты делаешь? — напряженно прошипела, не понимая, что, черт возьми, с ним не так. Она взяла его вещь без спроса и атаковала исподтишка, угрожая в любую минуту перерезать горло, а ему… Весело? Психопат. Хотела припугнуть, отстранить от себя, хотя бы раз переиграть, ощутить долгожданный вкус власти и контроля, но вместо этого опять тонет в тошнотворном непонимании. Спустя пару мгновений мозаика наконец складывается в единую картину. Не видит в его глазах ни страха, ни даже капли удивления. Происходящее с каждой секундой все отчетливее кажется неестественным, бутафорным, игрушечным. Все словно идет по специально отрепетированному заранее сценарию. Ну конечно. Сульфус всегда играл с ней в какие-то извращенные игры. Кинжал был всего-навсего наживкой, которую заглотила не задумываясь. Никто не стал бы разбрасываться подобными вещами. Вот ведь маленькая идиотка. — Перехожу к финальному акту нашей мыльной оперы, — заговорщически протянул, все сильнее прижимаясь к острой грани. — Ну же, мой ангел, закончи это все. Убей меня, чтобы избавить себя от тревог, паранойи и кошмаров. Ты хотела узнать мои секреты, но какой в этом смысл, если можно вырезать сам корень проблемы? С моей смертью не останется ни долгов, ни интриг. Слова эти, пусть и звучат сладко, на вкус оказываются горькими, ядовитыми. Изводит ее, проверяет что-то, подводит к самому краю высокой пропасти и наслаждается внутренними терзаниями. Ласково, подбадривающе касается щеки и гладит костяшками пальцев, убивая этой неожиданной нежностью. — Давай, мой ангел, смелее. Я ведь знаю, как часто ты мечтала о подобном. Раф застывает в замешательстве, до последнего ища подвох. Видит, как на лезвии кинжала проступают капли крови из-за давления, что он сам оказывает. Страх парализует, а конечности отказываются слушаться. Ей все это не нравится. Не нравится видеть его кровь, думать о том, что от этого соприкосновения с проклятой сталью, возможно, очень больно. А еще совершенно не нравится беспокоиться о том, как бы на этом месте не осталось никаких шрамов. Она абсолютно точно не должна думать обо всем этом и бояться за него. Не должна. Но почему это все-таки происходит? — Одно лишь жаль: я просил тебя быть в белом, когда придешь меня убивать. Красное на белом всегда смотрится эффектнее. Возбуждающе, — хрипло смеется, доводя до исступления своим сумасшествием. — Ради такого зрелища и умереть можно. Эти слова отбрасывают ее в недавнее прошлое. Вспоминает, как прижимал тогда к себе, крыльями впечатывая в грудь, и пугал без всякого орудия в руках; рассказывал, как правильно убивать. Закладывал уже тогда в нее свои пороки. Что чувствовала тогда? Отвращение, презрение, ненависть. Видела в нем лишь палача да мерзкое чудовище, что с улыбкой на устах повествует о том, как правильно пачкать руки в чужой крови. А теперь? Что чувствует теперь? «Если мне придется выбирать, то я убью тебя. Придет день, и я сделаю это. Избавлю мир от зла». Собственное высказывание ныне костью стоит поперек горла. Была уверена, что сможет; представься только момент — и, вероятно, не побрезгует им воспользоваться. Не считала ведь это даже убийством. Скорее исцелением всех миров от грязи и порочного ужаса, что несет в себе всего одно существо. Так отчего сейчас дрожит и не может пошевелиться? — Ну же, почему тянешь? Ждешь, пока я отберу клинок и обращу его против тебя? Раф медленно, словно загипнотизированная, качает головой и заставляет себя сильнее ухватиться за рукоять. — Нет. Он смотрит испытующе и расплывается в маниакальной улыбке. — У тебя лишь два пути, мой ангел: либо ты убиваешь меня, либо признаёшься, себе, наконец, что уже давно мне принадлежишь. Я устал тебе это доказывать иными путями. Раф тяжело дышит, чувствуя, как в груди все печёт и разрывается на тысячу маленьких кусочков. В уголках глаз щиплет от непрошенных слёз — яростных, полных ненависти и отвращения к самой себе. Виски сдавливает мучительной болью, а правая рука, сжимающая кинжал, снова начинает дрожать. Она даже не обращает внимание на метку; не видит ярко-желтое свечение, что предательски выдает все ответы за нее. В прошлом, когда по-настоящему желала ему смерти, метка за то сурово наказывала. Горела темно-синим, почти черным цветом, выжигая плоть до кровавых ошметков и вынуждая скулить от боли за то, что посмела пойти против предначертанного судьбой. Сейчас же, когда от свободы ее отделяют пара миллиметров и небольшое усилие, вселенная не вмешивается. Все, кроме нее самой, уже давно, кажется, узрели истину. Раф противится до последнего, цепляясь за все, чем жила раньше — принципы, ангельская гордость, агитирующие лозунги, что слышала с самого младенчества. Закрывает глаза и заставляет себя, прикладывает огромные усилия, дабы сильнее вдавить острие в его кожу. Одно мимолетное движение и все закончится. Высшие, возможно, даже оценят этот поступок; восхитятся тем, как не позволила ужасной ошибке запятнать честь всего их рода и нашла в себе стойкость и смелость сделать это. Они поймут и простят, примут в свои объятья и подарят утешение. Вернут чистоту. Все до невозможности просто. От счастливого финала отделает один маленький шаг. Но ничего не происходит. Она не может. Не хочет. Слезы катятся по щекам, когда Раф медленно опускает руку. Отворачивается, силясь спрятаться, убежать, не дать дьяволу потешиться над своей слабостью. Видят Сферы, еще никогда так себя не ненавидела, как в этот самый момент. Хочет завыть в голос, дать парочку заслуженных оплеух или — что даже лучше — воткнуть этот проклятый кинжал в себя же. Избавиться от всего этого мучения и позора. Раствориться в вечности и больше не мучиться. Сульфус, словно прочитав эти мысли, быстро откидывает оружие в сторону и касается ее подбородка. — Посмотри на меня, мой ангел, — произнес хриплым шепотом, но, получив в ответ слабое сопротивление, вторит тверже: — Посмотри. Раф, слишком уставшая для того, чтобы тратить силы на борьбу и с ним, все-таки подчиняется. Поворачивает голову и смотрит прямо в глаза, надеясь прочитать в его взгляде какие-то эмоции. Найти поддержку, опору, за которую схватится; хоть что-то, что придаст ей уверенность в том, что признала свое поражение не напрасно. Но взгляд его все такой же пустой, холодный и безэмоциональный, как и всегда. Нет там ни нежности, ни мягкости, ни тепла. Ни намека на какие-либо чувства. Она против воли всхлипывает, ощущая, как сердце болезненно сжимается, обливается кровью. Все чертовы бабочки мгновенно передохли. Не знает — любовь это, банальная привязанность или нездоровая созависимость, но отрицать больше не может. Принадлежит ему, как сам то и сказал. Опровергнуть не смогла. Сама захлопнула свою клетку. — Не истязай себя за то, что не в силах контролировать и исправить. Приказывать своим чувствам еще никто не смог, — соблазнительно тянет, пытаясь, по всей видимости, как-то утешить. — Ты сделала правильный выбор. Сульфус усмехается, склоняясь над самым лицом и обводя еще одним, долгим, изучающим взглядом. Будто упивался, наслаждался, пытался вычислить и запомнить каждую ее эмоцию. Существам бездушным, черствым, погрязшим во тьме и одиночестве, чужие чувства, вероятно, сопоставимы с самым изысканным блюдом. Не давая что-либо ответить, схватил за шею и прижался своим ртом к ее. Раф удивленно ахнула, и его язык проник внутрь, вовлекая в долгий, заставляющий обо всем забыть поцелуй. Она ответила без промедлений, страстно желая отвлечься; прочувствовать хотя бы физическую близость. Поддавалась вперед, жалась ближе, пытаясь не думать о том, что все это — чистой воды фальшь. Пальчиками скользила по его спине, насколько могла дотянуться, и очерчивала мускулы, ощущая попутно, как чужие холодные руки медленно дразнят и вновь возбуждают ее тело. Отзывалась на ласки, жадно впитывала, позволяя касаться себя везде, где захочет. Знала ведь, помнила, как это приятно. Внизу живота уже разливалось знакомое тепло. В какой-то момент потянулась к его шее, осторожно обводя то место, где совсем недавно был кинжал. Хотела исцелить, но с удовлетворением заметила, что порез уже затянулся. Регенерация справилась и без ее помощи. Не понимала, почему по щекам продолжают катиться слезы и старательно прогоняла все мысли из головы, концентрируясь только на нем. Сжала в кулаке воротник его рубашки, мечтая избавиться от треклятой ткани и почувствовать прямой контакт. Стать ближе. Раствориться в нем. Сделать то, о чем завтра непременно пожалеет. Сульфус вдруг разорвал поцелуй, но не отстранился, оставаясь лежать сверху. Смотрел на нее как-то странно, словно думая о чем-то тяжелом, противоречащим. Казалось, что внутри него происходит какая-то борьба. Раф ощутила укол разочарования, когда через пару секунд он все-таки перекатился на другую сторону кровати и сел. Стыдливо сжала колени вместе, понимая, что успела почти полностью потерять контроль и едва не отдалась ему целиком. Только этого не хватало. Она тяжело дышала, анализируя ситуацию и пытаясь понять, о чем он так долго думает. Тишина давила неподъемным грузом, словно могильная плита. — Зачем ты вынудил меня в этом признаться? — севшим от напряжения голосом поинтересовалась, разглядывая его спину. — Зачем все усложнил, если для тебя самого это ничего не значит? Раф прикусила внутреннюю сторону щеки, чувствуя подступающую тревогу и панику. Не хотела ведь об этом говорить, не хотела унижаться еще больше и обсуждать произошедшее. По крайней мере, не сегодня. Ради того ведь и ответила на его ласки, собиралась забыться и не ворошить это осиное гнездо, что свилось где-то между ребрами. А теперь не смогла сдержаться. — Ну почему же? Для меня это много значит, мой ангел, — чарующе, с нотками насмешливости в голосе отозвался, вставая с кровати и подходя к окну. — Я не люблю неопределенности. «Ложь. Единственное, что ты любишь больше самого себя — это игры. Неопределенность и интриги — твой конёк». Раф разочарованно покачала головой, осознавая, что отвечать бессмысленно. Если он что-то задумал, то не даст прямого ответа, пока не сочтет, что пришло подходящее время. Ощущая клокочущую злость и неудовлетворенность, резко встала, не собираясь более лежать здесь как… как дешевая, ненужная распутница. От этих мыслей становилось так дурно и больно, что хотелось содрать с себя кожу. Голова на секунду закружилась от быстрый смены положения, и Раф пошатнулась, задевая бедром прикроватную тумбочку. Сделав пару шагов в сторону и восстановив зрение, увидела пару иссиня-черных лепестков, что, изящно кружась в воздухе, приземлились у ее ног. Нахмурившись и переведя взгляд на вазу, заметила, что букет цветов завял. Так вот, значит, почему бутылка со снотворным была на четверть пуста. Он не придумал ничего лучше, чем вылить эту воду в вазу. Гениально. Стало почти грустно, ведь никогда доселе не видела таких красивых, пленяющих своей загадочностью растений. Подняв лепесток, начала с интересом его разглядывать. — Это… — Гиацинты. Единственные цветы, что способны вырасти и выжить в Серном городе, — лениво пояснил, не давая возможности выразить свои соображения. Раф хмыкнула. — Не знала, что ты такой романтик и увлекаешься садоводством. У нее была и еще одна догадка, полная какого-то унизительного ревностного подтекста, но гордость озвучить ее не позволила. Уголки его губ растянулись в какой-то язвительной, не сулящей ничего хорошего усмешке. — Это были любимые цветы моей матери, — пожал плечами, подходя ближе и бросая в сторону цветов какой-то пренебрежительный, пугающий безразличием взгляд. — Я держу их подле себя, чтобы не забыть о том, что должен сделать. Ей не понравилась скрытая угроза, звучащая в его голосе. Она нахмурилась, пытаясь разгадать, что именно имелось в виду. — Что ты должен сделать? Сульфус некоторое время молчал, думая, по всей видимости, о том, стоит ли посвящать посторонних в свои планы. А после будничным тоном — как если бы рассуждал о погоде или уроках — произнес: — Отомстить. Раф испуганно дернулась, ощущая, как по позвоночнику пробежал холодок. Ее пугало не только это слово, но и то, как просто оно сорвалось с его губ. Нельзя ведь так просто рассуждать о подобных вещах? Интересоваться и копаться в этой грязи дальше не хотелось. Это не ее дело. Абсолютно. И он совершенно точно не пустит ее туда, так что и пытаться нет смысла. Она обняла себя за плечи, стараясь абстрагироваться. Переосмыслить все, что случилось и найти хоть какую-то надежду на душевный покой. Но едва ли это произойдет. И за что только вселенная так ее наказала, связав с ним, против воли заставив привыкнуть, привязаться, окончательно лишиться рассудка? Чего хочет этим добиться и когда перестанет измываться? Проснется ли в ней когда-нибудь хоть капля милосердия и сочувствия? Есть ли шанс вновь стать беззаботной и познать хотя бы призрачное счастье, спокойствие? Все бы отдала, лишь бы только проснуться завтра и осознать, что все это — кошмарный сон; обнять подружек, пойти на уроки и, как всякий шестнадцатизвездный ангел, просто мечтать о сияющем нимбе. — О чем ты думаешь? — требовательный голос вырывает из карательных мыслей, вынуждая вернуться в реальность. Раф бросает быстрый взгляд в сторону разбросанных по полу иссиня-черных лепестков и поджимает губы. — О том, что где-то, наверное, существует параллельная реальность. Определенно. Я, знаешь ли, часто думаю об этом перед сном. Мне нравится представлять, что там я счастлива, — саркастическим тоном пропела, наступая каблуком на один из лепестков. — Там я с тобой никогда не была знакома. Сульфус хмыкает и притягивает к себе за талию, склоняясь над самым ухом. — Убежден, что в любой из этих реальностей я у твоих ног, моя маленькая строптивая бестия. Раф закатывает глаза и громко цокает, раздражаясь от его идиотских шуток. Высвобождается из объятий без всякого сопротивления и отходит на несколько метров, наблюдая за тем, как дьявол, загадочно улыбаясь, садится на небольшой диван в углу комнаты и вальяжно закидывает руки на спинку. — Теперь время дать тебе то, зачем ты пришла. Я ведь не могу оставить тебя без маленького поощрения за честность? — издевательски проговорил, смакуя непонимание на хмуром девичьем лице. — Приглашаю на незабываемую прогулку по моему подсознанию. Она стоит на одном месте, как вкопанная. Не смея пошевелиться. Даже дышать боится. Ощущает себя так, словно попала в какую-то сюрреалистическую реальность и не знает, как вернуться домой. — Это какая-то ловушка? Трюк? — недоверчиво шипит, прищурившись. — Ну почему ты сразу думаешь о плохом, — оскорбленно цокает в ответ, качая головой. — Разве я не могу порадовать даму своего сердца? «Не пытайся запудрить мне мозги» — ей потребовалась вся концентрация и сила воли, чтобы не произнести это вслух. Не верила ему совершенно, до последнего ждала подвоха, но и ругаться сейчас не хотела. Возможность оказаться в его голове действительно манила; кружила перед глазами, словно самая сладкая и заветная мечта, которую долго ждала. Да и что вообще теряет? Что он еще может сделать с ней, чего еще не сделал? Ложь, манипуляция над чувствами, растоптанное чувство собственного достоинства — уже давно все это совершил. Бояться больше попросту нечего. — Но у меня есть одно условие. Ну конечно, как же иначе. Раф едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Ты должна сама придумать, как пробить мои стены и пробраться к воспоминаниям. Ковровую дорожку стелить я не собираюсь. Развивай свои навыки. Думай. Импровизируй. Считай это еще одной нашей тренировкой, — на его губах расцветает очередная издевательская ухмылка, что сильно бьет по ее шаткой нервной системе. — И не смотри на меня так, словно я выпотрошил щенка на твоих глазах. Помни, что у тебя есть преимущество, мой ангел: ты с этим даром живешь всю жизнь. Так научись им пользоваться в совершенстве. Раф чувствует, как внутри пробуждается азарт. Принимает вызов с легким кивком и расплывается в ответной хитрой улыбке. Медленно подходит ближе, анализируя и продумывая план. Вспоминает все свои прошлые горе-попытки и пытается на их основании выстроить новую стратегию. Жаль только, что опыт крайне ничтожен. Так что самое сложное? Войти в поток сознания, пробравшись сквозь ментальные барьеры незаметно и отыскать ценные воспоминания среди кучи бесполезного хлама. Нужно сразу видеть необходимое. Уметь различать. Раф понимает, что научиться всему этому можно только со временем. Повторяя из раза в раз, пока не получится. Но что делать прямо сейчас? Как обмануть дьявола? Это хитрое, изворотливое, порочное создание. Порочное. Какое точное определение. Вот и ответ. Она не уверена, что это сработает, но больше на ум ничего не приходит. Вспоминает, как Сульфус ровно также усыплял ее бдительность и отвлекал. Всего и всегда добивался через охмурение и обольщение. Соблазнительница из нее, конечно, сомнительная, но что мешает хотя бы попробовать? Убеждена ведь в одном: хочет ее. Пусть и не на эмоциональном уровне, а на низменном, физическом, но все-таки желает. Натягивает кокетливо-невинную улыбку, смотрит с вызовом и садится ему на одно колено, дразняще проводя по груди. Ловит недоуменный, полный предосторожности взгляд и старательно прячет собственные эмоции, играя роль. Гладит по щеке и тянется к губам, оставляя целомудренный поцелуй. Не позволят его углубить, отстраняется; тихо смеется и скользит ниже, к линии челюсти и шее. Вбирает в рот кожу, слегка посасывая и оттягивая зубами; делает все в точности, как делал он сам, и надеется, что это сработает. — Ты забыла свое задание? — ехидно шепчет, прикусывая мочку уха. — А разве я не могу порадовать своего нареченного? — парирует в той же манере, насмешливо цитируя его собственные слова. А после ощущает, как сильные руки приподнимают ее и полностью разворачивают к себе, усаживая поудобнее. Капкан постепенно схлопывается. — Считай это моей благодарностью за то, что покажешь потом свои воспоминания. Сульфус хмыкает, но ничего не отвечает, продолжая буравить все тем же смутным недоверием. Она прикусывает нижнюю губу и тянется к его рубашке, медленно расстёгивая первую пуговицу. На секунду замирает в нерешительности, беззвучно спрашивая разрешения и не собираясь так варварски вторгаться в личные границы. Не получив сопротивления и приняв то за согласие, принимается за дело, возвращаясь попутно к дразнящим ласкам. Избавившись от треклятой материи, неуверенно касается обнаженной груди, словно боясь обжечься. Не думала, что он когда-либо позволит пересечь эту черту, и теперь внутренне ликует, разглядывая его тело. Взглядом обводит каждый мускул; пальчиками скользит по коже, ощущая старые шрамы, и надеется, что это не причиняет боли. Не может избавиться от мысли, насколько он красив, идеален и мужественен. Вечно бы любовалась. Краснеет, понимая, что отвлеклась. — Какая ты теплая, мой ангел. Сколько же в тебе жизни, — слышит его голос где-то на задворках сознания, и только сейчас понимает, что сам он на ощупь до пугающего холодный. — Вселенная определенно создавала тебя под меня. Для равновесия. В какой-то момент Сульфус не сдерживается первым и, избавляясь от пассивной роли, хватает за челюсть, вовлекая в долгий, голодный поцелуй. Не позволяет шелохнуться или отстраниться, удерживая на одном месте. Раф теряется лишь на мгновение, но сразу же берет себя в руки. Понимает, что это ее шанс. Податливо ему отвечает, закидывая руки за шею и, не привлекая внимания, взывает к мысленные крыльям. Проникает в поток его сознания мягко, совершенно незаметно и не чувствует ни малейшего сопротивления. Подавляя внутреннее ликование, бродит по чужому разуму осторожно, стараясь ничего ненароком не коснуться и не вызвать подозрений. Вглядывается во все тот же безумно огромный лабиринт мыслей и гадает, с чего начать. Делает запрос на собственное имя и с пронзающим разочарованием понимает, что ни один из этих свитков не выглядит интересно. Просто груда мимолетных, ненужных размышлений. Кто-то упомянул ее в разговоре. Окликнул в общем коридоре. Вывесил список с оценками и распределения на пары. Нужно изменить подход. Сформулировать поизящнее, эмоциональнее. Это должно быть подкреплено чем-то более личным и интимным. На ум приходит лишь это дурацкое прозвище, коим окрестил ее с первого дня, напрочь игнорируя факт наличия имени. «Мой ангел» — произносил это всегда насмешливо, смакуя негодование ее и раздражение. Как будто клеймил собой, привязывал, указывал на принадлежность. Может, потому вселенная и ошиблась на их счет? Нельзя бросать громкие слова на ветер. Кривя душой, все-таки последовала за воспоминаниями, что сопровождались этим словосочетанием. Свитки, несущие в себе воспоминания, закружились и перемешались. Их стало на несколько сотен меньше, но все равно много для того, чтобы прочесть каждый. Раф всматривалась, силясь разглядеть ценные. И, сгорая от нетерпения, рванула к тем, что привлекли внимание. Перебирала один за другим, погружаясь в прошлое глазами соулмейта. Видела его, сидящим у подножья ее кровати; как охранял сон, даруя покой и забирая боль от непринятой метки. Видела его трансформирующиеся крылья в тот момент, когда волосы Джоэль вспыхнули огнем и тем самым уберегли ее от беды. Видела его сжатые кулаки, когда сама, ничего не подозревая, кружилась с Теренсом в танце на Осеннем бале; ощущала его ярость и злость как собственную. Видела его тревогу, когда падала и не могла встать во время тренировок; пропустила через себя ту тошнотворную слабость, что он чувствовал, отдавая ей тогда часть своих сил. Видела, каким восхищенным взглядом смотрел на нее, когда касался ее тела; улавливала искренность, с которой он рассуждал о ее достоинствах, когда застала его на той треклятой поляне сильно опьяневшим. Забавно, ведь никогда не верила, что говорил то откровенно. Увидела все. Почувствовала. Пропустила через себя. — Понравилось шоу? — низкий насмешливый баритон вытолкнул ее из водоворота воспоминаний, вынуждая вернуться в реальность. — Мой хитрый, беспринципный ангелочек показал, на что способен. Горжусь. Раф несколько раз моргнула, смотря на него расфокусированным взглядом. Не поняла, в какой момент и почему все закончилось. Не заметила даже, как разорвал поцелуй и рассекретил ее. — Ты сам сказал найти подход. Я и нашла, — пожала плечами, довольно улыбаясь. — Никогда не сомневался в твоей находчивости, — одобрительно хмыкнул, нежно перебирая длинные светлые пряди. — Только не говори, что этот подход ты испробовала не только на мне. Сердце, боюсь, не выдержит. Девушка закатила глаза и громко цокнула, ударяя его по плечу. На что осмелился намекнуть? Что, дескать, она так с каждым встречным? Кем вообще ее считает? На себя бы посмотрел! — Хотя, если твои уроки с тем патлатым учителем проходят подобным образом, я начинаю понимать, почему он так жаждет работать сверхурочно. — Кретин, — гневно выпалила, пытаясь высвободиться. Он рассмеялся и прижал ее обратно, не позволяя отдалиться. Крепко удерживал в своих руках. — Ну же, мой ангел, не обижайся, я всего лишь пошутил, — невинно пробормотал, оставляя невесомый поцелуй на виске. — Теперь, после всего, что увидела, ты мне веришь? Раф застыла, сбитая с толку неожиданностью вопроса. Не сразу поняла, что имеет в виду, но быстро осознала. Он ведь хорошо ее изучил и знает о ее главной проблеме — проблеме с доверием, нежеланием кому-либо открываться. Всегда этого избегала. Особенно зареклась после инцидента с Ури; поклялась себе, что более никого не пустит в свой мир. А теперь ее главный враг и предначертанный судьбой избранник спрашивает об этом. Имеет ли право ему довериться? Поверить в искренность намерений и в то, что не причинит никакой боли? Не знает, но… Где-то внутри, там, под самыми ребрами, ощущает острую в том нужду. Необходимость в чьей-то поддержке, плече, на которое сможет опереться в самый темный час. Слишком устала тонуть в одиночестве и отвергать любые связи. Хочет тепла. Хотя бы немножко. Хочет поверить, что кому-то действительно может быть нужной. Ценной. Интуиция подсказывает, что делать того не стоит, но истосковавшееся сердце молит об ином. Раф быстро пресекает сомнения, списывая их на паранойю, развившуюся после всех неудачных прошлых опытов, и вновь вспоминает все, что увидела в его воспоминаниях. Наблюдала ведь все своими глазами. Она ему важна и нужна. Потому скомкано кивает и выдавливает из себя одно простое слово: — Да.