Янанебебыл

      Он стоял, совершенно не понимая, что происходит. Точнее, он примерно представлял, что могло произойти после того, как разъярённый Андрей пронёсся мимо обезьянника в сопровождении ещё двух парней, которые отправились прямиком в кабинет начальника. Но сейчас в голове всё настолько перемешалось, и Влад точно не мог сказать, что чувствует. По отношению к ситуации, своим эмоциям. К Андрею, обычно спокойное или весёлое лицо которого теперь надело на себя плотную маску злости вперемешку с растерянностью. Он злился, скрежетал зубами, а по скулам метались желавки. Когда Андрей оборачивался, чтобы взглянуть на Влада, плетущегося позади, его глаз дёргался, но плечи расслаблялись, пусть даже на пару секунд, чтобы в следующий миг закаменеть и заставить кулаки сжаться.       Влад совершенно не понимал, что происходит. Проходя по набережной мимо лотка с мороженым, Андрей достал помятые купюры из кармана, оторвался от Влада ещё больше, чтобы через минуту всунуть в руки мальчишке рожок с холодным фисташковым шариком. Себе он ничего не взял, и лишь зашагал увереннее вперёд, чтобы перегнать спутника ещё больше.       Влад остановился, задумчиво глядя на солнце, что скрывалось за морским горизонтом, разливая поверх его чёрных вод алую лаву. Через время Андрей подошёл сам и остановился позади Влада, неровно дыша тому в затылок. — Что это было?       Андрей скривился и обошёл мальчишку, заглядывая тому в глаза. — Мне надоело видеть твою кислую рожу.       Влад откусил подтаявшее мороженое, сощурившись от удовольствия. Но отступать он не думал. — Нет, я не об этом. Хотя тоже странно. Зачем вытащил меня?       Парень развернулся и пошагал прочь. Владу пришлось плестись следом, стараясь услышать слова Андрея сквозь шум прибоя и толпы. — Не знаю. Скучно. А ты, что, к мамочке захотел?       Мальчишка задумался. Да. Именно так всё и было. Его совершенно не пугало длительное пребывание в участке, разбирательства и проблемы. Он помнил, как полиция, которой он уже надоел до нервного тика, угрожали ему тем, что обещали найти его родню и сдать мальчишку им. Влад был совершенно не против, потому что сам не знал, как можно связаться с бабулей. Те же полицейские совершенно не обращали никакого внимания на пацана, который приходил к ним и просил связаться с какими-то родственниками на другом конце страны. Но ситуация, казалось бы, играла ему на руку. Он ждал, он надеялся, что с его бабушкой свяжутся. Но абсолютно внезапно о нём вспомнил, чёрт возьми, Андрей. Последний человек, которого Влад ожидал увидеть в роли какого-никакого спасителя, был именно он.       Мальчишка едва заметно улыбнулся. Андрей мог жить в той квартире совершенно один, мог не делить деньги, которые они периодически добывали и складывали в их личный общак на двоих. Да что угодно он мог делать без Влада. Но почему-то вытащил. Пусть и сам не понимал, зачем сделал это. Ему понимать не обязательно. Главное, что Влад догадывается.       На душе стало тепло, и горькие мысли об утерянной возможности связаться с бабулей отступили на задний план, затёрлись и укутались туманом. Мальчишка смотрел в спину Андрею и думал о том, что не важно, кто, важно, что есть тот, кто волнуется хоть немного. Ему этого катастрофически, чертовски не хватало с тех пор, как он очутился на улице. Потому как улице всё равно, что с тобой происходит.       Андрей же шагал всё быстрее и быстрее, не замечая этого, пытаясь угомонить ураган сомнений и противоречивых мыслей в собственной голове. Благо, его отвлёк телефонный звонок. — Алло.       Точно. Телефон Барсука, о котором он забыл напрочь, и надо бы его вернуть. Потому что зачем он, в конце концов, Адрею?       С незнакомого номера раздался очень знакомый, ни с чем сравнимый вопль. — Андрюша! А рыженького ведь выпустили! — У тебя в участке личные гонцы, что ли? — усмехнулся парень. Барсука что, не волнует, что её телефон у него? — Послушай. Ты же звонил Юре? Это он приложил руку к делу. — Зато теперь мне нечего бояться.       В динамике замолчали, словно Барсук впервые не могла найти слов, чтобы что-то спросить. Это было совершенно непохоже на неё. — Но ты ведь говорил, что не собираешься больше работать таким способом.       Девушка выделила последние два слова паузами и вновь надолго замолчала. Андрей её поддержал в этом. Он точно так же, как Барсук, не мог подобрать ответ. Потому что его  впервые не было. Во всяком случае, парень его не видел или не хотел видеть. Не желал смотреть на то, в кого он превращается рядом с этим сопливым пацаном, которого давно должны были сожрать собаки, но почему-то он свалился на голову именно Андрею. И парень понимал, что совершенно потерян в новых обстоятельствах и новых для себя чувствах. — Андрюша, приходи, не стесняйся. Ты же знаешь. Люблю тебя.       Андрей сбросил вызов не попрощавшись. Барсук не обидится, а вот он просто не выдерживает лобового столкновения с собственными дилеммами. — Андрей.       Парень вздрогнул, обернувшись. Влад стоял перед ним и улыбался своей странной, едва уловимой улыбкой, от которой больше становилось жутко, нежели радостно. — Поехали в Любимовку. Кое-что покажу. В благодарность.       Голос мальчишки был тихим и вкрадчивым, словно он припрятал бомбу, которой собирался разнести весь этот мир, оставив в живых лишь их. — Твой крохотный член я уже видел.       Влад закатил глаза и молча потянул Андрея за собой. А парень был слишком морально истощён, чтобы сопротивляться. Да и, действительно, вряд ли у пацана там бомба.       Прибыв на ставшую привычной своей загруженностью площадь в Любимовке, парни отправились на пляж. Шагая по тёплому песку, они незаметно друг для друга наслаждались тёплым вечерним бризом в последние секунды захода солнца. Длинные тени плыли за ними, растекаясь по песочным бугоркам и ямкам, а дыхание становилось всё легче, потому что воздух становился всё прохладнее. Придя к пещере, в которой они поселились сперва, Влад как обычно, сняв мокрую футболку, уселся на камни среди воды, наблюдая за крабами и рапанами, бегающими по дну, а Андрей опустился у скалы, прислонившись к ней спиной. Уже вошло в привычку проводить так вечера; для Влада – наблюдая за мелкими морскими обитателями, для Андрея – каждый вечер цепким взглядом огибать каждую линию, каждый холмик и впадинку в силуэте мальчишки. После того, как он убеждался, что в нём ничего не изменилось, фантазия всегда начинала подкидывать парню жаркие образы мальчика, чьи тёмные волосы скользят по животу Андрея, догоняя губы.       Андрей забрался в пещеру и сел у входа, находясь при этом в тени. Закусив губу и прикрыв глаза, он положил ладонь на промежность, чуть поглаживая натянутую ткань. Однако резкий оклик заставил парня от неожиданности укусить свою губу со всей силы, из-за чего всё возбуждение, навеянное различными образами, вмиг рассеялось. Андрей высунулся из пещеры, глядя, однако, на едва подсвеченную линию солнечного зарева над синим морем. Влад подошёл к парню, нервно почёсывая предплечье. — Я же хочу показать тебе одну крутую штуку.       Андрей наконец поднял взгляд, чувствуя, как туман вновь обволакивает его сознание, а сердце наливается тяжестью. Он, стараясь не обращать внимания на собственные ощущения, удивлённо изогнул бровь. — Разве нам для этого надо куда-то идти?       Влад немного замялся, нахмурив брови и глянув на самую высокую скалу прибрежного обрыва. — Да, я думаю, тебе понравится.       Скептически окинув взглядом мальчишку, Андрей поднялся и пошёл за ним, поднимаясь по обрыву, а затем петляя между дачными участками. Подойдя к невысокому зелёному забору, Влад ощупал металл в поисках выступов, за которые можно ухватиться. — Ну и зачем нам туда? — Настороженно спросил парень.       Влад не ответил, прикладывая все усилия, чтобы подтянуться и перелезть через забор. Спрыгнув по ту сторону, он лишь интригующе ответил: «Увидишь».       Как только рядом со Владом приземлился Андрей, мальчишка резко дёрнул того за руку, и тот приземлился животом на каменистую почву, к тому же сплошь укрытую степными колючками. Зашипев и чертыхнувшись, он пытливо посмотрел на друга, который тут же вскочил и пробежал до следующих кустов шиповника, которые где нигде торчали из сухой травы. Пришлось следовать за ним, постоянно пригибаясь к земле и повторяя за Владом. В конце концов они улеглись рядом в сухой траве. Пока они бегали и копошились, солнце давно село и отдало холст неба в распоряжение влажной южной ночи. Андрей внимательно рассматривал длинную взлётную полосу, а затем в недоумении повернул голову к Владу. Тот старательно сдерживал улыбку, но был явно доволен собой в том, что ему удалось удивить парня. — Ты как-то говорил, что тебе нравились в детстве самолёты. Я тоже их…       Тихий голос утонул в оглушительном гуле заведённых реактивных двигателей. Андрей метнул взгляд на поле перед собой, где выруливала на взлётную полосу стальная птица, завораживая своей мощью даже не взлетая. Парень смотрел на разворачивающиеся действия, как очарованный. Ночные учебные полёты казались особенно завораживающими. Взлётная полоса едва заметно подсвечивалась фонарями, вдалеке мелькали полоски указателей регулировщика. Вырулив на взлётно-посадочную полосу, мощный истребитель начал набирать скорость. Стальная птица пронеслась мимо парней, лежащих в траве и наблюдающих за этими чудесами инженерной мысли, с оглушающим гулом набирающих мощность двигателей, ведя за собой языки горячего воздуха. Ближе к концу полосы пилот включил форсаж. Сопла двигателей на фоне чернеющего ночного неба загорелись красным пламенем, и истребитель оторвался от земли. Он удалялся, уводя за собой звуковую волну, которая словно хищник преследовала его — маленькую оранжевую точку сопел на чернеющем небе.       Горячий воздух всё ещё обволакивал парней, чьи сердца бились быстрее обычного. Мощь машин на взлётной полосе захватывала, заставляя восторженно раскрывать рты. Андрей исступлённо смотрел в небо, и ему казалось, что обсыпанное блёстками аспидное полотно не существует на самом деле, а это лишь искры в глазах от собственного изумления. Сердце бешено гнало кровь по венам, но парень дышал мелко и поверхностно, от чего голова кружилась, он задыхался и думал, что вот-вот сам рванёт в небо вместе с самолётом, чтобы оторваться наконец от выжженной под южным солнцем земли и почувствовать свободу, к которой он всегда так стремился, и которую вновь неумолимо отбирали.       Истребители всё носились мимо парней и военных, стоящих чуть дальше. Рядовые каждые десять минут выбегали на взлётно-посадочную полосу, чтобы забрать тормозные парашюты, но они казались действительно жалкими на фоне гордых стальных существ, которые всё поднимали свои носы в небо. Всё это время Влад не знал, что его захватывает больше: зрелище ночных полётов или лихорадочно сверкающие глаза Андрея. Его лицо обрело детские мягкие черты, как у человека, которому наконец разрешили прикоснуться к давней мечте, о которой не должен был никто знать.       Фигуры, которые выписывали оранжевые точки в небе, складывались у Андрея в голове в красивые рисунки. Он всё не мог оторвать взгляда от уезжающих на стоянку самолётов, пока не заметил вышедшего на полосу ефрейтора, который поднял руку вверх, и в следующий момент в небо уже поднималась сигнальная ракета, ознаменовавшая конец ночных полётов на сегодня.       Мысли вернулись в голову Андрея, заменяя собой образы детищ инженерии. Он повернулся и посмотрел на Влада, который вытянулся, следя за ракетой. И, конечно же, на горе парням, ефрейтор, запускавший её, заметил хулиганов, пробравшихся на территорию военного аэродрома. — Эй! — послышалось со взлётной полосы, что заставило подскочить парней на месте и пуститься в бега, потому как осознание того, что они раскрыты, пришло в их затуманенные даже в спящий мозг Влада с неописуемой скоростью.       Ефрейтор побежал за двумя нарушителями, которые рванули в противоположную сторону. Чуть ли не пролетев с горы прилично расстояния, Влад увидел впереди проблеск свободного от забора пространства и пустился в его направлении с ещё большей скоростью, постоянно подгоняя Андрея истеричными выкриками «быстрее!». Адреналин ударил в голову и заставил парней буквально лететь по асфальтированной дорожке в направлении выхода, не замечая ничего на своём пути.       Заветный выход с территории аэродрома маячил перед ошалелыми глазами парней всё ближе, и только Андрей пересёк линию забора, как услышал позади глухой удар и звук падения. В ужасе развернувшись, он увидел медленно поднимающегося с асфальта Влада, держащегося одной ладонью за голову, а второй за живот. Немедля подхватив его щуплое тело на руки, Андрей забежал за огромные кусты малины, которые росли рядом на стыке заборов аэродрома и пожарной части. Тут же подоспел ефрейтор, однако следов нарушителей порядка уже не было. Накричав на спящего у шлагбаума дежурного, он вернулся наверх. А парни, переждав ещё несколько минут, вылезли из кустов.       Андрей посадил мальчишку на траву и заглянул тому в глаза, которые закрывались, словно в сонной дремоте. —Влад… — Андрей стискивал парня за плечи так сильно, что тот разлепил веки хотя бы ради того, чтобы укоризненно посмотреть ему в глаза. — Что за херня?       Андрей наконец отпустил худые, измочаленные собственными пальцами плечи. Он отвёл прижатую ко лбу ладонь и увидел лишь мелкие рассечения на кожи, которые, впрочем, сильно кровоточили. Тяжело вздохнув, Андрей повернулся к Владу спиной и подхватил того под ноги, попросив взяться руками за плечи. — Мелкий… пойдём домой.       Из-за спины в ответ послышались лишь недовольные измученные стоны.       Ночь была тёплой, но свежей. Воздух отлично остужал прижавшиеся друг к другу тела, мокрые после экстремальной пробежки по аэродрому. Сверчки исполняли свою симфонию, воробьиные сычи — свою, и всё это словно успокаивало сознания, которые только что захлестнула волна опаляющей паники. Всю дорогу до пятиэтажки они молчали. Андрей не знал, что сказать. Он пытался осмыслить всё, что произошло за этот день. Он искал ответы у самого себя и не находил их. И в то же время он боялся искать их у кого-то ещё. Со стороны виднее, в конце концов. И Андрей не был готов столкнуться с фактом своей зависимости.       Никогда и ни на что он не подсаживался так, как на разрождающуюся одержимость абсолютно непримечательным мальчишкой с посредственной историей. Его не прельщал алкоголь, сигареты раздражали своей дороговизной, а любые наркотики настолько плохо пронимали, что смысла что-то пробовать ещё и ещё он не видел. Но стоило лишь раз столкнуться с каким-то никчёмным человеком, и пришлось распрощаться со своим спокойствием.       Андрей и сейчас не готов к этому. Свобода, к которой он так стремился, постоянно маячила где-то на горизонте, на периферии сознания, вот она, рядом, протяни руку и схвати её. Но раз от разу этого не удавалось сделать. Парень никогда не винил кого бы то ни было в этом. Ни себя, ни прошлое, ни обстоятельства. Просто так получалось, но он не видел в этом проблемы. Потому что выкручиваться всегда удавалось. Но как выкрутиться из того, о чём ты не имеешь представления, он не ведал. И нынче он хотел бы даже обвинить нечто в таком раскладе, который обеспечивал отвратное настроение, но не понимал, кого: себя, прошлое, обстоятельства… — Спасибо.       Андрей постарался переключиться с голоса мальчишки на воспоминания об истребителях, взмывающих в небо. Мог бы он сделать точно так же, вырвался, наверное, не задумываясь. Подальше от всей этой чертовщины. — Нет, правда, спасибо. — Не унимался Влад. — Я сначала злился, но потом понял, что не так уж и хочу уезжать от т… отсюда. — Не парься, мне просто стало скучно.       Влад расценил ответ парня по-своему.       Они зашли в квартиру, и мальчишка облокотился о дверь ванной, разглядывая Андрея в дверном проёме балкона. Он стоял спиной и смотрел на растущую луну, словно что-то обдумывал. — И тебе тоже. Спасибо.       Влад улыбнулся, уверенный в том, что его не видят, и отправился в душ, о котором мечтал чертовски давно.       В конце концов они оба улеглись на одной узкой кровати по старой привычке. Всего их было две, но парни словно забыли о существовании второй, ютясь вместе, и сами не знали, что мешает им снять газеты с той кровати и лечь по отдельности.       Полуголый мальчишка прижался к руке парня, глядя на тёмный небосвод за окном и думая о чём-то своём, что так хотел узнать сейчас Андрей. Вспоминая чувства, которые он испытывал там, на аэродроме, так хотелось, чтобы они слились воедино с чувствами Влада, чтобы тот знал о них. И чтобы, наконец, Андрей смог понять, что движет Владом на сближение с ним. Может, в этом он нашёл бы ответы на свои вопросы.       Парень опустил взгляд на прижавшегося к нему мальчика. Тёмные волосы щекотали плечо, а дыхание ощущалось на коже особо сильно. Хотелось целовать эти пряди, губы, его всего. Ведь с каждым днём, с каждой минутой, проводимой вместе и только вместе, становилось всё труднее быстро развеять те самые фантазии, которые посещали Андрея на берегу, когда он наблюдал за Владом, сидящим на камнях. Странная струна в душе словно жаждала, чтобы кто-то ударил по ней, и она зазвучала, дала волю своему потенциалу.       Андрей привстал на локте, поймав на себе пытливый взгляд. Струна, словно не выдержав, стала натягиваться и вибрировать сама по себе. Андрей, последний раз скользнув взглядом по приоткрытым губам, решил позволить перейти себе на тот тон звучания души, о котором мечтал весь последний месяц. Тут же подмяв мальчишку под себя, он накрыл его губы своими в самом жарком поцелуе, которого до этого в жизни обоих не было никогда. Влад зажмурился и испустил тихий стон от того, что ему перехватило дыхание. От нахлынувших ощущений. Андрей ещё не целовал его. Мальчишка несмело обхватил руками его шею, чуть приоткрыв рот, и тут же настойчивый язык проник в него, сплетаясь с другим. Воздуха стало катастрофически не хватать: не из-за того, что Влад задержал дыхание, а из-за стремительно растущего жара между двумя парнями. Разорвав поцелуй, Андрей стал покрывать такими же жаркими мокрыми поцелуями шею и худые плечи мальчишки, тщательно исследуя как можно большую поверхность горящей кожи. Влад запрокинул голову, кусая до глубоких следов губы и постоянно жмурясь от вспышек удовольствия, которые от одной точки разливались сладким сиропом возбуждения по всему телу. А звучание тонкой струны в душе Андрея отдавалось тому собственными ударами сердца в ушах. Он целовал плечи, ключицы, грудь, шею, поднимался и целовал густые пряди тёмных волос, желая запечатлеть свои поцелуи на каждом участке тела, который попадался на глаза. В движениях сквозила та отчаянная настойчивость, как если бы Андрей прощался и извинялся за то, что вот-вот придётся покинуть Влада. Словно на рассвете он растает, рассыплется прахом под давлением собственных сомнений. И надо было увериться хоть в чём-нибудь сейчас, чтобы не жалеть потом.       От неистового танца губ и языка по коже мальчишки Андрея отвлёк тихий оклик. С неохотой оторвавшись от груди Влада, он поднял на него взгляд. Сквозь шумные вдохи и выдохи пробивалась одна фраза: «Я хочу… по-взрослому».       Сил повторять свою привычную мантру о том, что всё сводится к сексу и зиждется только на нём, не было. Она разбивалась вдребезги о мягкую светлую кожу, которую Андрей целовал дрожащими губами, потому что боялся спугнуть это чувство внутри Влада. Чувство жажды отдаться: не абы кому, и не ради физического удовольствия, а для того, чтобы стать частью чего-то большего, чем пресный секс, чем отчаявшийся и разочаровавшийся человек.       Прищурившись, Андрей приподнялся и вновь приник губами с поцелуем к Владу. Руки, до этого бездействующие, пустились по телу, оглаживая бёдра и ноги осторожно настолько, насколько это можно было, чтобы не отбить того желания, которое возникло в голове мальчишки. Аккуратно поддев резинку трусов, Андрей стянул их и бросил куда-то на стол рядом. Дрожь охватила тело Влада, и особо сильно ощущалась там, где руки Андрея нежно водили по коже. Хотелось раствориться в этих ощущениях или же никогда не отпускать парня. В этот момент все мысли, что были скрыты ранее, словно были озвучены, не губами, так жестами, взглядами в поглощающей тьме. Губы Андрея плавно опустились на мокрую от предыдущих поцелуев и пота шею, а рука скользнула чуть вверх, обхватив член Влада. Охнув, тот осторожно и неуверенно обнял ногами его бёдра.       Влад не верил, что это происходит с ним, что это не сон. Андрей, сторонившийся любого эмоционального внимания от мальчишки и его извечные брезгливые отзывы обо всём, что касалось чувств, совершенно не вязались с тем, насколько чувственны его прикосновения сейчас. Влад не мог думать о том, что парень был таким же с кем-нибудь ещё. Не мог, не хотел, да и был уверен, тот Андрей, который с ним сейчас — это цветок папоротника, что дозволено увидеть лишь избранным, к тому же не всегда.       Почувствовав прикосновение влажных пальцев за мошонкой, Влад зажмурился, крепче прижавшись к телу Андрея, и подставил открытую шею вновь. Впервые за долгое время ему не было страшно. Не потому, что, очевидно, парень опытен в вопросах секса. Просто он не верил в то, что любовь смогла бы предать. — Расслабься.       Андрей не хотел боли для мальчишки, но, откровенно говоря, ему сносило крышу. Так, как не сносило никогда, по-странному, и он не знал названия этому безумию. Он давно забыл о собственном возбуждении, единственно, чего ему хотелось, это растворить в себе Влада, окутать его собой и проникнуть ему под кожу. Просто чтобы почувствовать то, что чувствует он. Андрей сходил с ума, чувствуя дрожь напряжённых мышц, жар разгорячённой кожи, и этого было достаточно, чтобы выплеснуться ему на бёдра. Ещё сильнее крыша ехала от осознания, что такую реакцию в мальчишке вызывает он сам. Хотя раньше парень ловил себя на мысли, что вряд ли кто-то сумеет пробиться сквозь его маску из смущения, стыда и страха перед искренностью.       В освещённой лунным светом комнате Андрей тонул в чёрных глазах Влада, и проклинал себя за то, что поддаётся их гипнозу.       На выдохе Андрей услышал невольный болезненный стон, который мальчишка старался сдержать изо всех сил. Сам того не замечая и не желая, Влад обнял Андрея за шею, ткнувшись лицом гуда-то в ключицу, лишь бы он не заметил того уязвимого выражения лица, которого Влад сам боялся. Он первый просил парня сделать это. Дороги обратно нет, и Влад упорно пытался убедить себя, раз он решил играть по-взрослому, значит ему не должно быть больно. Взрослые должны получать удовольствие, а не отчаянно цепляться за чужие плечи и прятаться в жаркий изгиб шеи.       Андрей не отпускал, целуя намокшие чёрные стрелочки прядей. Двигался осторожно, впервые думая не о том, как взять от ситуации всё, а как отдать хотя бы то последнее, что осталось в его жизни. И не появилось бы, не будь в ней Влада.       Дыхание мальчишки становилось всё тяжелее с каждой минутой. Андрей притирался плотнее, чтобы стиснуть его плоть между двух тел и понять, на верном ли он пути. Он хотел доставить удовольствие, глядя в мутные чёрные глаза ровно до тех пор, пока Влад не отвечал на его взгляд. Слишком читаемы были чувства, что плескались в отражении зрачков. И Андрей даже под страхом смерти не смог бы сейчас сказать, чего он боится больше: что мальчишка расценивает его порывы как искренность, или помнит слова Андрея о сексе как о пресной необходимости утолить физический голод. Но голода не было.       Раньше не было. Чувствуя, как Влад сжимается в оргазме на его члене, парень понимал, что всё это время сидел на суррогатах, тогда как настоящее лакомство ему было неведомо. Ощущать блаженство другого, не зная себя от счастья и чужого удовольствия — истинное насыщение. Иного такого Андрей не испытывал никогда. И ни в жизни бы не сказал, что оргазм другого человека способен принести ему больше удовольствия, чем собственный.       Влад же перечёркивал все жизненные истины, которые Андрей выстраивал вокруг себя круглой каменной башней долго и скрупулёзно.       Двигаться не было сил и желания, но Андрей всё-таки решил выйти из обмякшего мокрого тела, чего ему сделать не дали. Влад сильнее впился ногтями в его плечи, тихо прошептав на выдохе: «Не надо».       Во всяком случае, сил хватило на то, чтобы безмерно удивиться. — Уверен? — Отстань.       Влад наигранно нахмурился и отвернулся, глядя в окно. Но от взмокшего Андрея не отодвинулся. Парень перегнулся через его плечо и судорожно сглотнул. Влад лежал с каменным лицом, но глаза блестели от влаги. — Слишком… больно?       Мальчишка мотнул головой, и кончики губ дрогнули в подобии улыбки.       «Слишком в душу», — ответил бы он, не будь таким трусом.       Андрей улёгся обратно и ощутил прохладу мокрых прядей на своей щеке. Тела их медленно остывали, пот холодил спину. Решившись, он покрепче прижался к щуплому телу и обнял его, накидывая сверху покрывало.