О пепле и драконах

      Издали он во всем походил на данмера, однако вблизи заостренные кончики ушей не могли обмануть знающий глаз: черты его лица были слишком человеческими. Слишком нордскими. На такого полукровку косо смотрели в Квартале серых, который он едва ли мог назвать своим домом. Люди же обычно смотрели сквозь него, но иногда недоуменно-любопытный взгляд задерживался на его лице: что-то странное было для них в этом эльфе, но далеко не все понимали, что же. Ведь было бы сущей дикостью, чтобы человек — норд! — возлег с одной из этих серокожих нелюдей, да еще и сделал ей отпрыска. Даже распоследний нищий пьянчуга в лице Ангренора не преминул однажды заявить ему, каким, должно быть, извращенцем был его папашка. За что получил маленьким, но уже крепким кулачком в живот. Впрочем, ответные побои не заставили себя ждать. — Тебе нужно научиться быть глухим время от времени, — сказал ему тогда Амбарис, — иначе скоро живого места не останется. — Будто бы им для этого нужно мое приглашение, — фыркнул он, запачкав рубаху брызгами крови из разбитого носа.       Несмотря на свои радикальные взгляды, владелец «Нового Гнисиса» был одним из немногих, кто относился к нему вполне добродушно. Когда мальчик впервые влетел в клуб и съежился за стойкой у ног Амбариса, тот вначале растерялся и ничего не понял. Следом ввалился Рольф, уже изрядно хлебнувший какого-то пойла, но после криков «Выходи, серокожий ублюдок!» был живо выдворен наружу. — Что, Рольф, наконец нашел себе соперника по силам? — Не твое красноглазое дело! — Проваливай к даэдра. — Ты не сможешь прятать щенка вечно, — тот сплюнул в снег и удалился, посмеиваясь. Когда Амбарис вернулся внутрь, мальчишка уже выбрался из-под стойки и поглядывал на сладкий рулет, потирая щеку, которая медленно наливалась фиолетовым. На этот раз его лицо попадало в свет свечей, и, вглядевшись в это лицо, трактирщик почувствовал легкую тошноту и немалое удивление. Одно мгновение он собирался выкинуть за дверь и его, однако сильный укол жалости позволил ему выдавить лишь: — Ты кто? Мальчик перевел на него взгляд алых глаз и смущенно потупился. — Меня зовут Ирво, сэра. Спасибо, что заступились за меня. Амбарис подошел ближе и задумчиво оглядел изрядно потрепанное одеяние незваного гостя. Азура, он ведь еще совсем дитя. — Что вы не поделили с этим нордом, Ирво? — впрочем, и так ясно, что. — Место в этом городе, я так думаю. И это он еще не догадался, что я… ну… — Я понял, мальчик. Как тебя вообще занесло, — на этот свет, хотел сказать он, — в Виндхельм? — Я ищу данмера по имени Белин Хлаалу, Вы не знаете его, сэра? — И зачем же он тебе понадобился? — Я, вроде как, его родственник. У меня есть записка, но она личная. — Что ж. Он должен быть у себя дома неподалеку, так и быть, провожу. — Спасибо, сэра. — Зови меня Амбарис. Уж очень он хотел видеть лицо Хлаалу в тот момент. То-то старик обрадуется, ха! Белин Хлаалу действительно был дома, но, к разочарованию Амбариса, пробежав глазами помятую и замызганную записку, тот лишь подтолкнул мальчишку внутрь и, недобро зыркнув на трактирщика, захлопнул дверь. Словно ждал «родственничка». Раздираемый противоречивыми эмоциями, Амбарис вернулся в клуб. Эх, надо было расспросить поподробнее это… этого Ирво, пока была возможность. Впрочем, в последующем возможность ему представилась, и не раз. Слухи о странном полукровке быстро расползлись по всему Кварталу серых, а затем и за его пределами, и Ирво пришлось учиться быстро бегать и хорошо прятаться, в частности, за широкой спиной Амбариса. — И куда только твой старик смотрит, — проворчал он, глядя на попытки мальчика остановить кровь из носа. — Плевать он на меня хотел. Кормит только из гребанного чувства долга, а через пару лет мне исполнится 14, так и вовсе выкинет. Хотя я, между прочим, даром на него работаю. Амбарис невольно вспомнил, как в его возрасте беззаботно гонялся за детенышами гуара, возился в пепле и был далек от насущных проблем. У этого мальчика не самое счастливое детство. — Кстати, почему бы тебе не ночевать на ферме? Обязательно плестись каждый вечер сюда и получать лишних тумаков по пути? — Я бы и рад, но ночевать под одной крышей с этой нордкой, которая вечно ворчит всякие гадости… Того и гляди, придушит во сне. — Ты преувеличиваешь. — Может быть, но лучше я буду спать спокойно с лишним синяком, чем оставаться там. — Ну как знаешь, — Амбарис поднялся со стула и глянул в окно. — Тебе пора, уже за полночь. Умойся и иди. — Амбарис? — Чего тебе еще? — Спасибо за заботу, — мальчик едва заметно улыбался. — Иди уже, — он притворно нахмурился и принялся убирать со столов. Вот же связался с ребенком на свою голову…       Виндхельмская жизнь Ирво не отличалась особым разнообразием. Рано утром, пока Белин еще спал, он выбирался из-под теплых шкур и шел готовить незамысловатую еду для себя и старика. К моменту, когда тот вставал и с вечно хмурым лицом спускался вниз, он уже успевал позавтракать и умыться. Обменявшись с мальчиком скупыми приветствиями, Белин совал ему горстку септимов, и Ирво отправлялся на рынок за мясом к обеду, стараясь добраться до людного района как можно незаметнее. Однажды Ангренор подкараулил его между домами и вытряс из него все до последней монетки. Белин только нахмурился еще сильнее и пошел на рынок сам. — Вытри сопли, мальчишка, и учись постоять за себя. Будешь ныть — долго не протянешь. Он никогда не наказывал Ирво, никогда не поднимал на него руки. Видно считал, что тому и так достается. Они почти не общались, порой по вечерам, выпив лишку меда, старик принимался ворчать, как ему надоело вечное нытье местных данмеров, что они не будут нормально жить, пока не заткнутся и не начнут работать, но эти разговоры он вел скорее сам с собой. Только раз, когда в момент красноречия Ирво попал в поле его зрения, Белин тихо произнес: — Не место тебе на этом свете. Не место. Азура милосердна, она заберет тебя, мальчик. Он заснул прямо за столом, а Ирво проворочался до утра, смущенный его словами. Однако более никакого интереса к его судьбе старик не выказывал. — Говорят, его мать была жрицей Дибеллы, если ты понимаешь, о чем я. — Нет же, она была культисткой Боэтии и скрывалась от Дозорных в Рифтене! — А я слышала, она была тенью из Темного Братства, и его отец был ее последним заказом… — Что за вздор ты несешь, Хилли? — А куда он по-твоему делся? — Не смеши, вот уж загадка, и куда мог деться папаша такого ребеночка! — Шшш, вон он идет. — Он милый мальчик, если бы не серая кожа и эти жуткие глаза…       Шепотки и сплетни всегда сопровождали Ирво, куда бы он ни шел. Со временем он привык, лишь упоминания матери больно отдавались в его груди. Завершив покупки и поглазев пару минут на блестящие доспехи и мечи на прилавке Нирании, он возвращался домой, и у него оставалось еще несколько часов до полудня, когда нужно было варить обед. В это время он любил спуститься в доки, где его никто не трогал, послушать байки моряков и поболтать с Шави, подавая ей инструменты для станка. Эта аргонианка всегда удивляла его своим жизнелюбием, и после разговора с ней на душе становилось чуть легче. — Иногда жшизнь сставит тебя в ссложшную сситуацию, и ничшего тут не поделаешшь, — тебе ли этого не зснать. Но у тебя вссегда ессть выбор — быть ссчастливым или нессчастным. Я решшила быть ссчастливой. Когда зсанят делом, и времени на печальные разсдумья не осстается. И ты, полукровный мальчшик, вссегда будь ссчастливым. «Какое же это счастье?» — хотел спросить Ирво, но молчал, не желая рушить успокаивающую правду аргонианки.       После обеда они вместе с Белином направлялись на ферму. Как-то он осмелился спросить у старика, кто же кормил его раньше, раз при всех своих успехах в земледелии он не способен сварить себе похлебку. Усмехнувшись, тот признался, что раньше ему приходилось довольствоваться стряпней Малтира в «Новом Гнисисе», которая порой оставляет желать лучшего, или же Адислы, по сравнению с которой Ирво сам Гурман. Если это была похвала, то первая и единственная, какую мальчику довелось слышать от него.       Ферма Хлаалу располагалась на противоположном от города береге Белой реки и занимала довольно выгодное положение между «Остролистом» и «Кружкой Бренди». Участок у Белина был небольшой, но урожай приносил исправно. В хлеву за домом жила коза и с десяток кур, за которыми приглядывала Адисла, в обязанности же Ирво входил уход за огородом, колка дров, уборка в доме и приготовление ужина на троих. Нордка целыми днями жаловалась, как тяжело бедной старушке справляться со всеми обязанностями, но когда Белин не слышал, принималась ворчать, что «наглый мальчишка» бесцеремонно вмешивается в ее хозяйство. Свежие молоко и яйца Адисла сама каждое утро относила в город, чтобы продать Авалу Атерону, не доверяя это ответственное дело Ирво, чему тот был и рад. Еще до сумерек они вместе со стариком возвращались домой, где тот, вначале крепко приложившись к бутылке, заваливался спать, а Ирво зажигал свечу и доставал свои единственные сокровища — книги, страницы которых любил перелистывать перед сном, мечтая оказаться на улицах далеких городов, описанных там. Мама учила его чтению по «Урокам Вивека», из которых он смог осмыслить едва ли несколько строк, и был удивлен, узнав, что книги могут быть такими простыми и понятными. Он уже давно перечитал все, что сумел найти в доме и на ферме и что удалось выпросить у Амбариса. Теперь он с нетерпением ждал чего-нибудь нового от Карджо, которого имел удачу называть своим другом, но караван Акари не было видно уже много недель.       Порой Ирво задерживался на ферме допоздна и, наконец освободившись, любил наблюдать издалека, как в городе зажигаются огни, в доках затихают крики и стук молотков, а вода в реке переливается алым в свете Массера и Секунды. Тогда он подолгу стоял на берегу, не обращая внимания на замерзающие конечности, вглядывался в горизонт, туда, где горы Велоти тонули в Море Призраков, и ему было одновременно хорошо в этом холодном одиночестве и безумно тоскливо.       По сандасам Белин оставался дома, а Адисла заявляла, что в единственный выходной хочет погреть свои старые кости у очага. Но животных надо было кормить, а козу еще и доить, и Ирво приходилось ни свет ни заря тащиться в пригород. Быстро покончив с делами и вдоволь напившись молока, он заворачивал в виндхельмскую конюшню, чтобы перекинуться парой слов с Уландилом, приветливым альтмером, и погладить лошадей, которых очень любил. — Когда-нибудь у меня обязательно будет конюшня, как у тебя, и своя лошадь, — говорил он Уландилу. — Вначале тебе нужно немного подрасти, иначе как же ты на нее заберешься? — посмеивался тот. Вот и сегодня Ирво целый час расчесывал и заплетал гриву одной из лошадей на продажу, забравшись на деревянный бочонок, а потом, сидя на нем же и хрустя зелеными яблоками, до вечера слушал рассказы особенно разговорчивого в этот раз альтмера об удивительных островах Саммерсет, родине всех меров. — Ты отличный рассказчик, Дил, не думал писать книги? — Ирво встал и сладко потянулся. Он словно и впрямь побывал в солнечном Алиноре и видел саму Хрустальную башню. — Думаю, писательство — это не мое, но я готов радовать своими рассказами лично тебя, — Уландил улыбнулся и пригладил мальчику волосы, такие же черные, как лошадиная грива. — Не думал подстричься? Ирво снова взъерошил свои доходившие до ключиц волосы и пожал плечами. Альтмер пошарил в карманах и достал простой кожаный ремешок, которым, недолго думая, собрал волосы мальчика до висков и завязал на затылке. — Так-то лучше. Нравится? Ирво потрогал непривычную прическу и кивнул: — Пожалуй. Спасибо. — Вот еще что. Погоди минутку. Скрывшись в доме, Уландил быстро вернулся, держа в руках потрепанную книжку. На корешке значилось: «Олаф и Дракон». — Быть может, тебе будет интересно. — Спасибо. — Ирво спрятал подарок за пазуху. — Ты славный мальчик, Ирво. — Пока, Дил. Счастливо улыбаясь и предвкушая теплую постель, он вышел на мост. Уже стемнело, и он решил срезать путь через доки: нужно было пробраться за пост стражников возле главных ворот и спуститься вниз по камням. Пройдя по берегу и едва не угодив в ледяную воду, Ирво перебрался через каменное ограждение и оказался возле знакомой аргонианки, беседующей с Идесой Садри. Это была досадная встреча, ибо Идеса, воспитывающая пятилетнего Гримвара Жестокое Море, пыталась воспитывать при возможности и Ирво. Она напоминала ему мать, но в то же время была так непохожа на нее, что их общение становилось для Ирво тягостным. — Привет, Шави. Добрый вечер, Идеса. — А тебе не пора ли уже спать, Ирво? Почему ты шатаешься неизвестно где в такое время? — Идесса, он умный мальчшик, осставь его. Но она права, тебе не безсопассно ходить так позсдно. Быть можшет ей сстоит проводить тебя? Раздосадованный задержкой, Ирво только усмехнулся и вприпрыжку отправился к воротам, помахав женщинам рукой. Уж он знает об опасностях этого города побольше их. Хотя в последнее время Рольф поумерил свой пыл, то ли нашел себе новую жертву, то ли окончательно спился. Взобравшись по ступеням и прошмыгнув за ворота, он прокрался мимо «Товаров Садри», намереваясь пожелать доброй ночи Амбарису, когда почувствовал рывок, и его рот оказался крепко зажат чем-то меховым. — Допрыгался, ублюдок? — голос Рольфа звучал абсолютно трезво. — Давайте, ребята. — Рольф, это же ребенок. — Это не ребенок, а богомерзкое отродье, Хрод! Ангри? Первый удар пришелся по животу и разом выбил из Ирво весь дух. Его бросили на снег, но кричать не было сил. Он заскулил тихонечко, и это словно придало его мучителям решимости: пинки посыпались на него, как окуни из бочки. Он прижал к груди голову, пытаясь закрыть ее локтями, но хруст и острая боль в правом боку дали понять, что на этот раз ему не ускользнуть. Он не знал молитв и не умел просить о пощаде, лишь в последний момент перед тем, как на затылок обрушилось что-то невыносимо тяжелое, он подумал: «Мамочка, почему так?» И упал в приятную темноту.