Девочка - никто. Девочка - Ланнистер

Почему-то ей вспомнилась именно эта ночь. Ночь, когда родилась её Изумрудная принцесса, ночь, когда она ещё верила, что они всегда будут вместе. Это была ночь перед бурей, что настигла их, последняя тихая и счастливая ночь. Первым ударом была свадьба. Тогда их мирок дал первую трещинку, но Джейме продолжал быть рядом, хоть и стал чуть дальше, чем она хотела. Вторая появилась, когда маленькую Эмеральд украли из колыбели спустя несколько дней после её появления на свет. И снова брат уверял её в своей верности, преданности, любви, обещал вернуть дочку домой. И сейчас третья — самая большая и страшная. Он предал её, дал священную клятву её врагам, их врагам. Он вернулся из плена живым, вернулся к ней, но она больше не видела в нем своего возлюбленного брата. Нет. Она видела предателя дома Ланнистеров. Даже Тирион ей стал чуть менее противен, чем Джейме, хотя должно быть наоборот… Близнец ведь по-прежнему любит её, он по-прежнему предан только ей одной. Но она не верит, не хочет ему верить, а у самой сердце разрывается, когда он рядом. Каждый раз хочется больше, ближе, ярче… Но нет. Она королева и, она должна держать слово, она должна быть безжалостна к врагам и предателям. И никаких исключений. Тяжелые мысли Серсеи прервал осторожный стук в дверь. Служанка, робко ступая и низко опустив голову, на одном дыхании произнесла: — Ваша милость, король вернулся из септы Бейлора и желает Вас видеть. — Иду, — королева отпила вина из бокала и жестом отпустила девушку. Любимый старший сын редко удостаивал её вниманием в последнее время. Нужно использовать возможность и переманить Джоффри обратно, пока эта шлюха Маргери еще не до конца установила над её мальчиком свою власть. Цареубийца! Он к этому давно привык, что сейчас уже и не обращает внимания. Крики толпы его мало заботили тогда, не волнуют они его и теперь. Ведь все эти «овцы», как говорит отец… льву плевать на то, что они говорят. Да и нового они ничего придумать не могут, поэтому гвардеец спокойно идет дальше, догоняя эскорт короля и королевы. Спешит, сам не замечая, как он отстал от них, погрузившись в свои мысли. О сестре, об отце, о самом себе… В памяти вдруг вспыхнул ярким огоньком взгляд голубых с прозеленью глаз и тут же сменился на строгий и чуть-презрительный взгляд синих глаз девушки-рыцаря. Бриенна Тарт. Красотка… Почему именно она должна была сопровождать его. Почему именно эта патологически честная женщина, образец рыцаря досталась ему в провожатые?! Неужели леди Старк не могла найти кого-нибудь получше?.. Похоже, что это путешествие было ему наказанием за блестящее прошлое. За любовь, которой не должно было быть, за детей, об отце которых они лгали, за короля, которого он предал, за дочку, которую не сумел уберечь, спасти. Серсея… Сестра теперь отталкивает его, вспоминает все промахи, что он допустил, они допустили. Больнее всего, когда королева называет его предателем и вырывается из кольца ласковых, любимых рук. И смотрит зло, безумно зло, с затаенной болью и грусть, с умирающей в руках нежностью в глубине глаз. И он почему-то уверен, что она вспоминает малышку Эми в эти моменты. Его главный промах. Самое большое падение Джейме в глазах сестры. Он не сумел уберечь их дочь, не смог вернуть её домой, хоть и обещал… Мысли и воспоминания в голове стучат слишком громко, просто оглушают своим шумом и натужными криками, и Джейме не сразу слышит нарастающий гул толпы вокруг. Стальная улица кипит и бурлит гневом и презрением, шипением раскаленного металла и стуком кузнечных молотов. Только сейчас шум другой, не спокойно-опасный, а безумно-устрашающий. Хотя, думает гвардеец, тишина была бы в разы страшнее. Ланнистер вскидывает голову, пытаюсь вынырнуть в реальность, понять, что происходит. Толпа сжимается вокруг плотным разъяренный кольцом и ревёт множеством голосов. — Цареубийца! Цареубийца! — Предатель! Клятвопреступник! — Изменник! Безбожник! — Убийца! Бастардов отец! — Калека ничтожный! Ты теперь даже сестре своей не нужен! Удары, пока ещё недостаточно сильные, чтобы серьёзно навредить, сыплются вслед за словами. Камни и заготовки для мечей со звоном отлетают от золочёного панциря, бесформенно-острой кучей ложатся под ногами. Мужчина ловко уворачивается от летящих в голову обломков и кусков мусора, пока толпа не начинает наседать на него, и кто-то не валит его на спину. Зловонное дыхание ударяет в щёку, следом уже спешит удар тяжёлого кулака. Ещё один. И ещё. И человек, что так остервенело бьёт его, пыхтит и шипит от натуги, рычит в самое ухо: — Цареубийца! Спишь со своей сестрой, Джейме Ланнистер, спишь с королевой. Только вот ты ей сейчас и даром не сдался, опозоренный калека без руки. Ты ничего и сделать то не сможешь, пока я буду тебя убивать. А делать я это буду медленно, наслаждаясь твоими криками. Кричи громче, Цареубийца, чтобы твоя ненаглядная сестричка услышала тебя! — шипел грузный детина ему на ухо, брызгая слюной. Рука занесена для удара, пальцы крепко сжаты в кулак. Ещё секунда и удар последует. Но кто-то останавливает человека; чужая ладонь крепко сжимает запястье кузнеца и настойчиво тянет куда-то назад. Вторую руку самозваного убийцы, беззастенчиво вывернули за спину. Мужчина оказался лишён возможности нанести удар, а Ланнистер получил шанс на спасение. Джейме видел, как озирался громила, как он беспомощно шарил взглядом вокруг себя, ища помощи и поддержки. — Зачем? Зачем хотеть кого-то убить? — тихий спокойный голос неизвестного спасителя был едва различим в гомоне толпы. — И зачем ему громко кричать? Ведь если его кто-то услышит, то завтра или даже сегодня к ночи ваши головы будут на пиках. — Кто ты? Как ты смеешь?! — мужчина едва не визжал, ведь чужие руки продолжали выкручивать и тянуть назад его собственные. — Никто, — ответ-выдох. Резкий рывок и кузнеца поднимают на ноги, оттаскивают подальше от гвардейца. Первое, что видит Джейме, это серый плащ-хламида, из-под капюшона которого на него смотрят масляные черные глаза. Яркие, живые и какие-то до странного красивые глаза. Девочка, совсем ещё дитя, доверчиво улыбается ему и держит за воротник сорочки здоровенного детину, что хотел убить его пару минут назад. — Многоликому богу пообещали жизнь. Девочка дала слово убить того, кто желает смерти другим. И девочка слово сдержит, — улыбка моментально слетает с её губ, следом за ней летит и голова горе-убийцы. Просто безвольным покорёженным мячиком откатывается к ногам Джейме. А масляно-черные глаза спокойны и холодны, тонкие маленькие пальчики крепко и уверенно сжимают рукоять короткого острого меча. Толпа захлёбывается воем негодования и злобы. Девочку вот-вот разорвут на части, или она захлебнётся криком и кровью у него на глазах… Но ничего не происходит. Людское море откатывается плавной волной назад, отдаваясь испуганным оханьем и тихими вскриками. Исчезли тёмные глаза и покрытое веснушками лицо. Только безобразный череп с полуистлевшей кожей и ошмётками плоти, в которой копошились личинки, скалиться голыми челюстями, клацает зубами оглушительно громко и взирает на людей чёрными провалами пустых глазниц. — Девочка — никто. И девочка не думает, что кто-то хочет отдать ей себя, — проскрежетал череп и напоследок громко клацнул зубами, исчезая под капюшоном своего одеяния. Толпа редеет. Люди, не скрывая ужаса и страха в своих глазах, расходятся кто куда. Изредка только кто-то особо смелый или безмозглый бросает полный презрения и гнева взгляд на Цареубийцу и Безликого и тихо шипит себе под нос угрозы и проклятия. Когда вокруг больше нет опасного людского моря, и чужие взгляды больше алчно не ищут новых смертей, девочка поворачивается к Джейме и смотрит как-то совсем по-детски, доверчиво и радостно. Гвардейца от этого взгляда слегка передёргивает, ведь Безликие отказываются от всего, как он слышал, даже от эмоций и воспоминаний. Странная девочка. Пугающе странная девочка-никто. А Безликая всё ближе. Вот она уже протягивает ему руку, левую, желая помочь подняться. Выходит не с первого раза и ужасно неуклюже, и чужое сбившееся дыхание так близко к сердцу, что чувствуется, кажется, даже через латы и одежду, а руки на плечах прожигают странным теплом, словно бы встретил, нашел наконец что-то до боли и страха знакомое, давно утерянное, но такое родное и близкое, что не хочется отпускать. — Девочка может ещё чем-то помочь или ей лучше идти? — вопрос вырывает в реальность, словно резкий удар, заставляет отстраниться, заглянуть в чужое лицо и задохнуться… Глаза… Изумрудно-зеленые с дымчато-синей тенью они до боли похожи на его собственные, только хитринка в них, как в глазах Серсеи и искорки совершенно те же, что и у его любимой. Левой рукой Джейме стягивает с головы девочки капюшон и едва сдерживает удивленно-радостный вдох. Волосы цвета тёмного золота рассыпаются мягкими волнами по плечам. В голове всплывает, казалось бы, давно забытый, навеки похороненный образ юной Серсеи, совсем ещё девочки. Её глаза — глаза девочки напротив, её волосы — мягкие локоны девочки безликой. Гвардеец жадно вглядывается в такое чужое-знакомое лицо, ищет новые-старые родные черты. Линии скул и подбородка, фарфорово-молочная бледность кожи, упрямая гордость во всём облике девочки не позволяют усомниться в верности сверкнувшей молнией мысли… Она… — Безликий Лев… — выдыхает Ланнистер, глядя девочке прямо в глаза, смотря сквозь них, сквозь толщу лет, в глаза своей маленькой дочери, его малышки Эмеральд.