I'm near

У Питера внутри боль и пустота. У Питера внутри мир, разрушенный до основания. У Питера умерла тетя месяц назад, и Питер потерял смысл жизни. В день похорон, после того, как гроб был зарыт, а безутешные подруги и какие-то мужчины разошлись, Питер остается стоять у свежей могилы, широко раскрытыми глазами глядя куда-то в землю. Он бессильно, будто тряпичная кукла, падает на колени, пачкая парадный костюм, любовно выбираемый тетей на выпускной, и стоит он так долго-долго, не двигаясь. Лишь спустя несколько часов мальчик чувствует мягкую руку на своем плече.  — Пойдем, паучок. И Питер пошел. Безвольно шагал рядом со Старком, бессмысленно передвигая ноги, а Тони не убирал своей ладони, безмолвно давая понять, что он рядом. Они сели в машину тогда, понятливый Хэппи отвез их прямо к дому — нет, не к башне Старка, а к дому Питера и тети Мэй (уже-только-Питера, но какая разница, если соврать себе легче?), и Тони посмотрел прямо в глаза Питеру и обнял, будто друга — старого, хорошего друга, с которым они прошли огонь и воду, а Питер — впервые — не ответил. Просто ждал, пока объятия кончатся, равнодушно опустив руки и глядя куда-то в сторону. Тони говорит, что он уладит дела с опекунством, что понимает, каково Паркеру, что сейчас Питеру нужно время, что даст Питеру это время, а Питер кивал-кивал-кивал, потому что ему было отвратительно все равно. Старк звонит каждый чертов день в одно и то же время, стараясь развести на откровенный разговор, на излияние чувств, но раз за разом Питер повторял одно:  — Я в порядке, мистер Старк, большое спасибо за заботу. И клал трубку. Кажется, это называется саморазрушением? Нет, это обезболивающее. Первый порез был случайным. Питер, во второй же день своего добровольного заключения порезал палец страницей книги, с удивлением глянул на каплю крови, а потом понял, что стало легче. Порез затянулся спустя какую-то минуту, но теперь Питер знал, что делать с этой тупой непрекращающейся болью в груди. Питеру горько. Питер задыхается. Питер ведет по коже острым лезвием, заставляя себя чувствовать, чувствовать, чувствовать, потому что иначе он погибнет, умрет еще раньше, чем ожидал, а может он уже мертв? Эти вопросы гулко звучат в голове, отдаваясь от стенок черепа эхом, и, проверяя свои догадки, Питер делает еще один порез. Порезов становится все больше, а боли меньше не становится. Однажды Питер находит в ящике забытую фотографию тети Мэй, где она молодая-молодая и смеется вместе с дядей Беном. Питер водит по фотографии пальцем с полчаса, глядя на то, как счастливы вдвоем люди, оставившие его так рано. Питеру больно. Питеру страшно. И в один из дней Питер идет в аптеку и покупает семь упаковок снотворного. Старенькая седая тетенька качает головой, глядя на бледное лицо Питера. Он поправляет рукава толстовки, чтобы не было видно шрамов, и убедительно врет, что он из аптеки, и срочно нужны таблетки, и «пожалуйста, побыстрее, меня ждут». Он приходит домой и оглядывает пустую квартиру равнодушным взглядом. Снимает с себя совершенно ненужную одежду, натягивает старые пижамные штаны и растянутую футболку. Высыпает на кровать содержимое всех пачек и заглатывает горстями, почти не запивая водой. В груди отчаянно тянет, так больно, господи, почему же так больно? Обнять бы всех, кто дорог, пока не уснул, а ведь спать хочется все сильнее, и Питер так жалеет, что не увидит Лиз, Неда, не увидит… Перед глазами вспыхивает яркий, будто солнце образ — Тони. С настоящей, не притворной улыбкой, треплющий Питера по волосам. Веки опускаются, и на почти прозрачную светлую кожу ложатся тени от густых ресниц. Мальчик теряет сознание, на мгновение избавляясь от страшной боли, убивающей его изнутри. В этот вечер соседи не слышали хриплых криков и глухих ударов, как обычно. В этот вечер они радуются тишине, не зная, что через пару коридоров от них умирает мальчик, засыпая вечным сном. Мальчик, у которого никого не осталось. — Черт побери, глупый мальчишка, что ты натворил?! Пятница, слышишь меня, вызывай скорую! Давай, Питер, не вздумай умирать! Теплые бережные руки. Ощущение безопасности. Покоя.

***

Тони откинул голову на спинку кресла и только тогда позволил себе успокоиться посредством стакана виски. По больничному окну хмуро барабанит дождь. В палату заглядывает Кэп, и Старк вздыхает — вот же ж зараза, как таракан, нигде ничего от него не спрячешь, даром что в розыске.  — Как он? — спрашивает участливо. Да, малыш-мутант из Куинса так похож на малыша-мутанта из Бруклина. Наивность, альтруизм и мораль/идеалы вбиты в их головы намертво. Не Тони должен бы быть наставником Питера, а Стив.  — Будет в порядке, — сухо отвечает Старк.  — А ты? — не отстает Стив, а Тони сцепляет зубы. Как он должен себя чувствовать, если любовь всей его жизни пыталась покончить с собой? Как бы чувствовал себя сам Стив, если бы, предположим, Баки сказал, мол, я жить не хочу, и перерезал себе горло? Стив знает, каково смотреть на то, как Питер лежит на кровати, свернувшись в клубочек, и слышать, как Пятница все настойчивее говорит, что жизненные показатели Паркера падают? Знает ли это Стив, и нужно ли ему объяснять это? Не нужно. Стив прохладными пальцами касается руки Старка и просит:  — Не ври мне, Тони. Я не стану выспрашивать, но сделай одно для меня, — он молчит секунду, и сердце Старка пропускает удар. — Пожалуйста, не упусти свое счастье. И он уходит, оставляя Старка наедине со своей совестью. А через полчаса просыпается Питер, и глаза у него кажутся такими огромными на исхудавшем лице, что Тони не выдерживает. Он опускается на колени прямо у кровати Питера, утыкается лбом в тонкие хрустальные руки.  — Мистер Старк, простите… — тихий шепот заставляет Тони практически взвыть в голос. — Я не хотел доставлять столько хлопот, правда…  — Какой же ты идиот, Питер, господи, какой же ты идиот, — почти всхлипывает Старк, но слез нет. Есть робкие легкие пальцы в волосах Тони. Потом Питер переедет в башню. Старк будет рядом, чтобы помочь, и только потом (не сейчас) Старк впервые поцелует Питера и никогда никому не признается, что боялся так, словно это его самый первый поцелуй. А Питер, конечно, смутится, но будет отвечать неопытно и бесстыдно жадно. А сейчас Питер плачет, впервые за месяц с лишним, впервые после похорон тети он разрешает себе это, и Тони рядом, чтобы позволить ему задыхаться в отчаянных рыданиях. Они так сильно, так страшно нужны друг другу. Питер затихает, и Тони улыбается. Дождь перестал.