Грани реальности

      — Что происходит? — я не хотел верить своим глазам и, спрыгнув с дивана, вбежал в ванную комнату, прямиком к зеркалу.       — Черт возьми! — я с силой шлепнул себя по щеке и вскрикнул от боли. — Как в том сне!       Потирая удар, я осознал, что помню все детали. То, как проснулся, таверну, вкус еды и даже ту мерзкую сырую комнату с заключенными. Будто это было вчера. По телу прошла неприятная дрожь. Надо бы прояснить мысли. Ополоснуться, что ли?       Пока я принимал душ, картины произошедшего не выходили из моей головы. Еще бы! Настолько реалистичных снов у меня еще не было. Под воспоминания сочной сладкой утки и серой баланды, которые тогда мне казались шедевром кулинарного искусства, мой желудок начал воспевать песнь голодающего эльфа и, одевшись, я не спеша побрел на кухню за очередным дошираком и помидорками.       «Скоро стипуха», — подумал я и невольно улыбнулся в предвкушении нормальной еды. Правда, доширак на фоне ночных приключений казался теперь ну вовсе безвкусным. Я даже пожелал вернуться обратно в сон, но мысль о сыром сене в темнице и неизвестности заставляли меня отложить сие желание в долгий ящик.

***

      Наматывая лапшу на вилку, я мысленно оставался в том сне. Сознание прикидывало различные варианты «а как бы было, если...». Я вспомнил сны, в которые хотел вернуться и остаться там навечно, но этот сон оставил неоднозначные впечатления.       «А вдруг меня сожгут на костре? Или повесят за воровство (хотя я даже и украсть-то толком ничего не успел)? Или еще чего хуже...», — помотав головой, я постарался разогнать все мысли и пошел ставить чайник.       В ожидании чая моя рука потянулась к невидимым эльфийским волосам, но скользнула по воздуху вниз. Я отчаянно на пару секунд сжал кулак и тяжело вздохнул.       — Да-м... Все-таки было и положительное, — успев за ночь обрести новую привычку, связанную с длинными локонами, я нервно скомкал край домашней футболки. Отсутствие чудесных волос (покруче любых девчачьих, между прочим!) моментально подбавило мне дозу грусти. Я машинально потянулся за ложкой, дабы хоть чем-то занять свои руки.

***

      На улице моросил неприятный холодный дождь, а я, как назло, не взял зонт. В этот раз, как ни странно, я пришёл в универ раньше обычного, полностью погруженный в свои мысли.       До занятий час. Я стряхнул с волос и с пальто капли дождя. Не оставалось ничего, как пойти в столовку и поразмыслить над стаканчиком чая — что я и сделал.       Я решил занять место в самом темном углу столовки. Чаек успешно занял свое место на столике, а сумка – стул рядом со мной. Размешивая сахар, я глубже погружался в размышления вместе с оборотами чая в чашке.       — А что, если все произошедшее – правда? — пробурчал я себе под нос, видимо, пытаясь как-то обнадежить или убедить свой разум, и сделал пару глотков чая. — Недостаточно горячо в этот раз.       Действительно, в этот раз даже чай нагонял на меня тоску. В голову нагло влез образ эльфийки Джан. Прекрасная синеглазая красавица на несколько секунд закинула меня в мечтания, но воспоминание о том, как она использовала против меня магию, заставило меня вздрогнуть и все мечты как рукой сняло.        — Да ну, бред какой-то! Не хватало ещё из-за какого-то идиотского сна впасть в депрессию! Я живу здесь и сейчас! Всё! Больше никаких фэнтези в моей жизни! Только классика. Только реализм. Только нормальная жизнь! — сказал я громко, чем обратил на себя внимание всей столовки.        Вдруг резко вспомнился Гоголь — «Невский проспект» — где парень стал принимать опиум, дабы вернуться в сон. Жить там...        В мозгу промелькнула гадкая мысль о жизни в постели. Она задержалась на несколько секунд в моей голове, но разум сразу же дал ей пинка. Хотя неприятный осадок желания жить там — в зелёном солнечном мире — всё же остался. А может, правда, попробовать?        — Так, парень, стопэ! — сказал я сам себе тихо. — Помнишь темницу? И как тебе? Понравилось? Нет. Вот именно! А тут ты свободный человек. Делай, что хочешь, ешь, что хочешь — ценой до ста рублей, — ходи, куда хочешь. И перед законом чист!

***

      На протяжении часа я попивал чаек, споря с самим собой, но приближалось время занятий. Осознал я, правда, это по звонку, ибо был насколько занят своими мыслями, что не заметил как столовая постепенно опустела. Схватив свою сумку, я пулей выбежал оттуда и, спустя пятнадцать секунд, вбежал в кабинет истории, но сесть на свое место не успел.       — Куда бежим, Корецкий? Почему опаздываем? — строгим серьёзным голосом спросил преподаватель. Прямо передо мной возник наш молодой, но крайне придирчивый историк.        Я вздрогнул и остановился, споткнувшись о его ногу, на что тот издал странный звук, и я понял, что сейчас мне кирдык.        — Так я это... ба... бабушку через дорогу переводил! — сказал я первое, что пришло мне в голову. В мою безнадёжную, безмозглую голову.        — Да ты что? И как? Перевёл? Договорился, чтоб тебе в часть пирожки носила?        — В какую часть? — не понял я, нутром чуя, что что-то не так.        — Надоело, Корецкий! Опаздываешь, спишь, играешь, прогуливаешь! По-твоему, мой предмет тебе не нужен? Чего молчишь, солдат? Надоело. Отчисляю!        Я было улыбнулся, но взглянув в уставшие глаза преподавателя, разом посерьёзнел и ошарашенно почесал переносицу. По телу пробежал жуткий холодок.        — Эдуард Викторович, может, кхм, договоримся как-то? — замялся я.        — Давай. Давай, солдат, договоримся. Ты сейчас идешь в военкомат, а я — к своему столу в аудитории. А через годик жду! Ну что, договорились? Али самому вызывать наших доблестных офицеров? — грозно сыронизировал препод, больно хлопнув меня по плечу своей желтой ладонью. Вот сейчас мне по-настоящему захотелось вернуться в тело эльфа-красавчика. Там и учёбы нет, и шикарные девушки с характером, да и в темнице кормят всяко лучше, чем в нашей столовой. Да... Красота!        Историк вытолкнул меня из кабинета и захлопнул перед самым носом дверь. Я в возмущении, обиде и, честно признаться, со слезами на глазах, медленно побрёл по коридору к выходу. Он запросто мог выпереть меня из университета. Он уже делал подобные вещички. А я ещё считал его забавным парнем! Да пошёл он! Пошло оно всё... И этот МАИ, и эти преподы, и специальность эта, чёртова!        Я вышел из университета и обессиленно рухнул на ближайшую лавочку. Затем лёг, подложив под голову рюкзак. Тяжело прерывисто вздохнул. В голове пронеслись мысли: «А что я скажу родителям? Мама так расстроится!» Затем с ностальгией вспомнил первый курс. И больше уже ни о чем не хотел думать. Только вот обидно... Но где-то далеко теперь эта обида. Очень далеко.

***

      В нос ударил резкий запах сырости и плесени. Я вздрогнул и попытался натянуть на себя одеяло, но ничего не вышло. По телу прошла дрожь от холода и мысли, что мне, наверное, было жарко и я его скинул с себя, но нащупав сено, меня окинуло холодным потом.       «Что?!» — я сглотнул образовавшийся ком, но в глубине души ощутил маленькую радость, что все-таки я сюда вернулся. Даже взвизгнул радостное "YES", но в ответ услышал шипение соседей, которым помешал спать.       Открыв глаза, я осмотрелся, стараясь убедиться, что все происходящее ну... почти сон. Но ведь всякие сны порой имеют продолжение, верно? И я решил относиться к происходящему как ко сну. Правда вот ощущения далеко со сном не совместимы. Я почесал затылок и встал, решив убедиться в реальности происходящего. В руках снова почувствовались мягкие, шелковистые и, главное, длинные волосы! В душе невольно ликовала эльфийская часть меня.       Сквозь решетку маленького окна пробивались лучи восходящего солнца, что делало видимым силуэты моих соседей. Я даже не знаю, что меня ожидало сегодня. Может... казнь?

***

      Я уже сбился со времени, сколько тут сижу. Нет, даже вернее сказать, понятия не имею, сколько сейчас времени. Одного увели. Может, выпустили уже? Или наоборот – казнили. Даже покормить успели. Мне лишь оставалось сидеть на кучке сена, перебирая пряди своих волос (да, я успел по ним соскучиться) и смотреть на железную дверь, периодически поглядывая на соседа по камере. Даже знать не хочу, за что он сидит.       Тем временем за окном становилось шумнее. Будто планируют что-то. Или людей прибавилось, ибо не первый час шумиха стоит. Я даже не знал, что предположить. Тут от людей и нелюдей можно чего угодно ожидать. Вот, запихнули меня в тюрягу за попытку воровства. Нелюди!       Я услышал шаги. Не такие как обычно. Тяжелее. Будто кто-то тяжелый идёт. Да и, показалось, он не один шел. По телу прошли мурашки.       — Хе-хе, малый, по твою душу идут, — до моих ушей донеслась насмешка соседа по камере. Я уже ощущал как тело отказывается вставать и идти. Потому что не может.        Черт дери мне весь день было думать об этом! И зачем я снова и снова вспоминал этот мир? В конце концов — это сон и ничего больше. Если меня убьют – быстрее вернусь домой и на этом все кончено. Никаких больше фэнтези, только реальность!       — И с чего ты взял что по мою?! — возмутился я, зло посмотрев в его сторону.       — Ну так сейчас сам убедишься, — сосед начал язвительно похихикивать, от чего стало беспокойно на душе. Но ведь какая уже разница – быстрее умру, значит, быстрее буду дома.       Я уже было хотел встать, но ноги подкосились сами собой и я чуть не упал. Решил смахнуть с себя остатки соломы и приготовиться на выход. Вся одежда уже пропиталась сыростью и другими здешними ароматами. Я поежился от ощущений и, тяжело вздохнув, сделал шаг к ржавой двери, с трудом пытаясь устоять на ногах. Она открылась навстречу, и я увидел двух стражников, которые жестом указали мне на выход. Я с дрожью в ногах, но, стараясь твердо передвигаться, надеялся хотя бы в последние минуты своей жизни не потерять гордость, случайно упав от страха.        Я шел по холодному каменному коридору, а в шаге от меня шли те самые стражники, что забрали меня в тот раз с рынка. Я уже думал, что все обошлось и вот она – дверь свободы, но увы, я сама наивность. Мы свернули влево и вышли к странным огромным воротам. Я стал всматриваться через решетку и увидел толпу людей и... виселицу. В горле моментально поселился ком и, мне казалось, я вот-вот упаду от того, что мои ноги предательски меня не слушаются. Вот почему бы не расстрелять и дело с концом? Нет же, они еще и зрелище устраивают. Я так и умирать передумаю!       Стражники связали мне руки у меня за спиной. Я нервно выдохнул. Ко мне подошел странный человек (или не человек вовсе), весь в черном, ну точно как палач с картинок средневековья. Одни лишь глаза видно и то с трудом. Черная тряпичная маска на всю голову заканчивалась аж на плечах. Почему-то в этот момент я вспомнил солдат с их балаклавами. Все на одно лицо! А этому палачу только косы не хватает и, на тебе – вылитая смерть! Но как бы смешно это не звучало – сейчас он действительно будет моей леди с косой... вернее, с петлей и совсем не леди.       Палач взял мою руку крепкой хваткой и направился по направлению к огромным воротам. Как оказалось, из тюрьмы они вели на главную площадь города. Стражники остались позади.       Минув толпу людей, мы оказались у деревянной площадки со ступеньками, ведущими вверх к петле. Я неуверенным шагом пошел вверх. Деваться уже было некуда. Лицо бледнело, передавая страх смерти в моих глазах (все-таки жить-то хочется!). Люди, эльфы и существа, которых я даже в книгах не видел, окружали меня и сгущали пространство между собой, будто в ожидании красочного зрелища, в надежде, что хоть капля моей крови достанется им. Ну уж нет, наивные, разве что, если после повешения тут сразу же разрубят моё тело на десятки мелких эльфийских кусочков (ну чтоб уж точно не слез и не воскрес, если такое возможно). Свежие капли крови под моими ногами как раз передали суть моих мыслей. Впрочем, какая разница. Я ведь стою тут, чтобы скорее проснуться. Скорее начать жить привычной, нормальной, безопасной жизнью без всяких жадных старикашек и виселиц. Так чего я боюсь?       — Кровожадные... — пробурчав себе под нос, я стиснул зубы и стал осматривать толпу, которая сводила меня с ума своей стадной ненавистью.       Я старался обрести спокойствие, разглядывая лица одно за одним, которые так и жаждали крови и зрелищ. Некоторые из толпы веселились, а те, кто ближе к зданиям, играли на музыкальных инструментах, жаль, что лишь видно было, а вот услышать уже не посчастливится. Из всей толпы меня заинтересовала одна особа. Кажется, она мне смотрит прямо в глаза и улыбается. Это отражалось в ее взгляде. Стройная фигура, одетая в темно-синее платье с черным плащом, скрывающим плечи, на которые спадали локоны черных, словно уголь, волос. На голове элегантная синяя шляпа, а нижнюю часть лица скрывала маска, что оставались видны лишь глаза, которыми она будто смотрела мне в душу. Но мои размышления прервал голос мелкого шута, сидевшего сверху виселицы, и кричащего на всю площадь.       — А-ну тихо, господа! — дождавшись глубокой тишины, он продолжил, — как вы думаете, за что этот длинноволосый красавец будет получать наказание?       Повиснув на своих ногах головой вниз, он взял в руки несколько прядей моих волос и, немного помяв в руке, вдохнул их запах. Мне стало мерзко от этого зрелища и я бросил на него неодобрительный взор.       — Сразу чувствуется, на сене ночевал, — скорчив ехидную ухмылку, словно всякая пакость сходит ему с рук, он заглянул мне в глаза, а после перекинулся вновь на верхнюю балку виселицы. Я лишь оскалился, стиснув зубы и бросая невидимые молнии в сторону шута, но я его больше не интересовал в виде "собеседника". Вокруг начался шум.       — Может, убил кого?       — Да не, какой-нибудь мелкий воришка-неудачник!       — Да по-любому мошенник!        Со всех сторон сыпались версии, а я верно, хоть и нервничал, но ждал смерти. Складывалось впечатление будто время длится вечно.       —Тишина! — воскликнул шут и, дождавшись вновь полной тишины, он продолжил. — Кажется, я услышал верные ответы среди вас! Верно! Правда, вот он даже украсть ничего не успел. Но пытался! Покушался на имущество торговца!       От его голоса становилось противно и я даже возжелал собственной смерти с новым рвением, лишь бы не слышать его мерзких речей.        Ближе к виселице приблизилась та загадочная особа в плаще и маске.       — Так если не украл, какова вина на нем? — произнесла она глядя мне в глаза, а затем перевела взор на шута.       Он вновь повис на балке головой вниз:       — А это что бы другим не повадно было, — он ехидно оскалился в ответ девице и вновь вернулся наверх, повторив то же самое, но во весь голос, добавив, — Узри, толпа!       Взмахом руки шут спустил петлю вниз и палач принялся за дело. Петля заняла свое место на моей шее, а меня охватил страх. Сердце ушло в пятки, и внутри будто все оборвалось на самое дно.       — Домечтался... — прошипел я, обвиняя самого себя. Желание умереть как рукой сняло, да и ко всему вспомнилось, что я уже не учусь и, вероятнее всего, мне светит армия.       Все было как в реальности: ощущение петли на своей шее, страх смерти, голоса и суд людей, чувства. А вдруг я умру и все? Ведь сколько людей умирали, будучи во сне. Я поверил в происходящее и передумал, когда уже было поздно. Палач потянулся к рычагу. Сейчас под моими ногами исчезнет твердая поверхность и я умру. Возможно, навсегда.