Возможен шторм

— А ну прекратить! Довольно! Довольно, я говорю! — устало слезая с лошади, выкрикнул герцог. Хотя именно такое окончание было у всех последних драк, на этот раз Эскал Веронский был настроен серьёзно. — Вот уже месяц как дети домов Монтекки и Капулетти обрели счастье, так отчего же вам не поладить меж собой, или это дань традиции? Чего молчим, господа? Герцог раздражённо обвёл толпу тяжёлым взглядом, отметил запыхавшегося Бенволио — нет сомнений, мальчишка пытался унять буйного друга, — искать второго члена семьи Монтекки правитель не стал: где двое шалопаев, там и третий. Никто не пытал надежд, что за какой-то месяц заклятые враги сдружатся, но они ведь даже не сдвинулись с мёртвой точки. Похоже, любовь Ромео к Джульетте не распространяется на остальных Капулетти, хотя, надо признать, он пытается не ввязываться в драки. Главными зачинщиками во все времена являются Тибальт и Меркуцио. Вот, даже сейчас стоят и скалятся друг другу, как дворовые псы, а не члены знатных семей.  — Меркуцио, уймись же! — мальчишка недовольно отступил на шаг назад, прерывая игру в гляделки. В ответ на такую, явно показушную, покорность Тибальт тихо, но так, чтобы все услышали, ядовито прошипел: «какой послушный мальчик», за что и удостоился испепеляющего взгляда зелёных глаз Скалигера-младшего и крайне раздраженного правителя.  — Синьор, Тибальт. Так больше продолжатся не может, пришла пора положить этому конец. Слушайте мой приказ: начиная с сегодняшнего дня Меркуцио Скалигер будет проводить в обществе Капулетти не меньше времени, чем в обществе Монтекки. И если у кого-то имеются возражения, — мигом продолжил правитель, видя, как племянник открывает рот, — то я и вовсе могу пресечь его общение с Монтекки. Меркуцио дёрнулся, как от удара, наткнувшись на непреклонность любимого дядюшки. Такое упёртое выражение у него бывало не часто. Парень и не заметил, как криво усмехнулся, когда по достоинству оценил издёвку судьбы. Ну только ему могло так свезти. Получить прямой приказ сгорать от страсти рядом с объектом своих воздыханий, как тут не пасть ещё ниже. Мечты о том, что эти чувства всего лишь временное помутнение его, и не так шибко здравого, рассудка давно уже потерпели полный крах, но если Тибальт узнает о них… Пожалуй, это был один из тех редких моментов, когда главной язве Вероны от паники перехватило дух. Однак, у Меркуцио Скалигера, как известно, даже шок не может длиться дольше двух минут:  — Да я лучше стану кормом для червей! — на этих словах он пафосно развернулся и скрылся за ближайшим поворотом. Растерянные Ромео и Бенволио, не тратя время попусту, последовали за другом, потерять Меркуцио из виду сейчас означало простится с ним на ближайшую неделю! Скорее всего, этот день они проведут в какой-нибудь затрёпанной таверне в обществе соблазнительных дам, выслушивая все красноречивые эпитеты Меркуцио в сторону крысолова — а, как известно, эпитетов у него предостаточно.  — Ну что за невыносимый мальчишка? — наигранно негодуя, выплюнул Кошачий царь, на задворках его сознания мелькнула не очень достойная мысль, что неплохо бы и выпороть наглеца. Но Тибальт отмахнулся сразу же: куда на эту алебастровую кожу грубые рубцы (а зная силу Тибальта, они точно останутся). — Чего встали? Расходимся, шут покинул сцену! — грубо бросил он в сторону столпившихся наблюдателей. Не сказать что Тибальта сильно обрадовал приказ князя, но он ведь не ребёнок, чтобы закатывать истерику. Лучше сразу придумать, как не сорваться на эту черноволосую дрянь. Ведь с каждым днём желание прижать языкастого шута, и устроить хорошую взбучку, становится всё тяжелее сдержать. Меркуцио вызывал двойственное, не свойственное ранее Тибальту чувство: хочется и грубо овладеть желанным телом, что б до крика и слёз, но в то же время и неспешно изводить ласками, возможно до тех же криков и слёз.

***

 — Тибальт? Тибальт! — в комнату, словно красный вихрь, влетела Джульетта, бессовестно запрыгивая сверху на ещё не отошедшего ото сна мужчину.  — Ум… — сонно потирая глаза, выдавил Тибальт, приподнимаясь на локтях. Будь на месте незваного гостя кто-то другой, наглец бы уже недосчитался нескольких зубов или с помощью заботливых рук племянника Капулетти ознакомился лицом со стеной, но это ведь Джульетта, так что сиди да молчи. Лишь поэтому, выдавив улыбку, которая больше напоминала оскал дикого животного и не многим меньше пугала большинство жителей Вероны, мужчина постарался понять смысл слов, льющихся как из рога изобилия на его бедную голову. — …мне лучше надеть? Это… — девушка приложила к себе алое платье, бархатная ткань которого полностью закрывала плечи, половину шеи и руки до четверти. Тибальт сонно покивал и даже хотел снова задремать, до того момента, как его взгляд опустился ниже и наткнулся на длинные стройные ножки сестрицы… на совершенно голые длинные и стройные ножки сестрицы. Пока всё ещё сонный разум мужчины пытался понять как такое могло произойти, девушка, не обращая внимания на шок отобразившийся на лице родственника, приложила к себе другой вариант. На этот раз бордовое, в пол, что заставило племянника Капулетти выдохнуть и перекреститься, с чёрным широким ремнём, но без рукавов и, самое главное, с очень глубоким декольте. —…или это? Тибальт резко принял сидячее положение и опустил голые ступни на холодный пол, от чего поёжился. Затем потёр глаза. Платья, как и сестра, к его величайшему сожалению, не исчезли. — Дорогая Джульетта, ты просишь меня выбрать между туникой и платьем девушки лёгкого поведения? За какие грехи? — прикрыв глаза рукой, что бы не видеть этого безобразия, спросил племянник знатной семьи. — И где носит кормилицу?! — Мы повздорили, — огорчённо ответила девушка, теряя былой запал. Родетти язвительно вопросил у себя в голове, не в платьях ли было дело. Но быстро вернулся к деликатному тону, что использовался им лишь при общении с сестрой: — К чему же такая спешка, Джули? До праздника ещё столько времени. — А это и не на праздник. Это… — щёки девушки полыхнули румянцем, а взгляд упал в пол. Для неё всё ещё было непривычно так открыто оглашать отношения с Ромео, но вернув свой привычный запал девушка выкрикнула. — Это для Ромео! Он обещал прийти к восьми. — Не рановато ли этой псине наведываться в поместье? — взгляд Тибальта сразу же стал острее, но сестра не придала его словам никакого значения: нелегко называть бывшего врага, чуть ли не братом. — Так ты и дальше будешь оскорблять Ромео или всё-таки поможешь? — девушка поджала губы и ещё раз приложила платья по очереди к себе, будто это могло помочь. — Они оба слишком… — Тибальт сделал непонятный манёвр руками, — просто слишком, — выдохнул он, поднимаясь с места и потягиваясь. Девушка печально опустила плечи и хлюпнула носом, мужчина незаметно закатил глаза и выдохнул: — Оставайся в том, что на тебе сейчас. Джульетта, уже и не ожидавшая совета, вскинула голову и подбежала к зеркалу, пару раз покрутившись перед ним, что бы разглядеть себя со всех сторон. «А ведь и вправду, хороша!» — мелькнула мысль в голове Капулетти. Джульетта уже хотела поблагодарить кузена за совет и убежать, но застыла, увидев пред собой довольно редкую картину. Тибальт, с задумчивым видом, стоял над одеждой, время от времени поднимая то одно, то другое. Это что-то новенькое. Все в замке знали, что мужчина не имел привычки подолгу выбирать наряды, он хватает первое, что под руку попадется (благодаря слугам, под руку могла попасться только чистая и свежая одежда). Кошачий царь же в это время был обременён тяжёлыми думами: что лучше надеть на встречу к этому паяцу? Обтягивающую рубашку или длинную тунику, может штаны с золотой росписью или лучше со взбалмошным рисунком по бокам? Сложно. Почему одежда это всегда так сложно? — Тиба-альт, а ты куда? — нараспев произнесла девушка, подкравшись к брату со спины. — К прихвостню Монтте… Скалигеру, иду к Скалигеру, — разом засуетился мужчина, но, спохватившись, быстро исправился. Джульетта недоверчиво приподняла одну бровь и сложила руки у себя на груди, совсем как её мать. Тибальт угрозу оценил и без лишних разговоров, натянув на себя привычные одежды, выпорхнул в коридор, на ходу застёгивая пуговицы. Кузина рванувшись за ним успела увидеть лишь красное пятно, что исчезло за дальним поворотом.

***

— А день то с самого утра не задался, — бормотал себе под нос Тибальт, выходя из имения семьи Капулетти и поправляя схваченный в последний момент плащ. Увы, по пути ему встретился недовольный хозяин дома и тонко намекнул, что если отношения Тибальта и Ромео не перейдут хотя бы на дружеский уровень, то спина дражайшего племянника очень близко познакомится с хлыстом. Такое знакомство у Родетти уже бывало и повторять его желанием он не горел, потому крайне решительно заверив синьора в своих благих намерениях, Тибальт повторил свой утренний забег. Кошачий Царь сунул «лапу» в карман и, нащупав там письмо, доверенное господином Капулетти, спокойно выдохнул. Прихвостни, как любил называть его компанию Меркуцио, уже ждали его во внутреннем дворе, странно столпившись и громко над чем-то смеясь. Мужчине показалось, что он увидел голубой клочок ткани среди своих людей, поэтому он направился прямиком к ним, стараясь не привлекать к себе лишнее внимание. — Прошу вас, господа! Дайте пройти! — послышался до боли знакомый голос. Щенок Монтекки. Это утро просто напрашивается на звание самого паскудного в его жизни. — Я очень спешу. Бога ради, дайте пройти! — Синьор, не повышайте на нас голос, — раздался смех в ответ, — а не то мы будем вынуждены обнажить шпаги!  Тибальт устало провел рукой по лицу, не желая верить своим глазам. А ведь это только утро, чего же ожидать дальше. Решив, что если ему это утро испортили, то и он просто обязан испоганить его кому-то, желательно из Монтекки, а если конкретнее — мерзавцу Ромео, ведь это отродье опаздывает уже на добрых двадцать минут, Тибальт, подгоняемый вредным червячком раздражения, направился в его сторону.  — Вы довольно-таки серьёзно опаздываете, синьор, стоит ли мне пускать вас теперь? — обозначил своё присутствие Тибальт. Все разом обернулись на стоящего позади мужчину и благоразумно отошли на пару шагов, во избежание, так сказать, несчастного случая. — Как смеешь ты, никчёмный мальчишка, заставлять мою сестру ждать? — мужчина намеренно заглянул в глаза возлюбленного Джульетты, безуспешно пытаясь отыскать совесть.  — Я… Я правда спешил! Но Мерк… а потом хозяйка бара, эль и… — всё это парень говорил с запинками и перерываясь, что бы опасливо взглянуть на брата свой любимой. Тибальт слушал, что бывает крайне редко, но его это не убедило, а вот взгляд побитого щенка, который присущ всем в их великолепной троице, впечатлил. Поняв, что парень явно не ночевал дома и вправду спешил, мужчина решил сжалиться и перебил юношу: — Может, мне спустить на тебя гончих, чтобы ты перестал нести ахинею и поспешил к Джульетте? — «друзья» Тибальта стояли в стороне, иногда посмеиваясь или обходя Ромео по кругу, как волки. Парень усердно замотал головой. — Нет? Тогда почему ты ещё здесь?  — Спасибо, Тибальт, — попытался проявить учтивость парень, но, наткнувшись на полыхнувший недобрым огоньком взгляд мужчины, немного побледнел и пролепетал:  — Тогда я пойду?  — Нет, что ты, — глаза мужчины недобро сузились. — Ты побежишь! — приказал Родетти, сделав небольшой выпад в его сторону. Люди Тибальта вздрогнули, но попытались держать лицо, а Ромео, ещё раз как-то довольно суетливо поклонившись, побежал к Джульетте. Проводив его недобрым взглядом и парочкой проклятий, племянник Капулетти направился в сторону имения Делла Скала. Прихвостни, как и подобает, не задавая вопросов, молча последовали за ним. Хотя уже через несколько метров им всё-таки удалось втянуть Родетти в какой-то ненавязчивый разговор — вроде бы, что-то о женщинах. — Синьор, а вам какие больше по душе? — обратился к Тибальту коротко стриженный парень с выгоревшими на солнце блондинистыми волосами. Его имени Родетти никак не мог припомнить, но крутился тот рядом довольно часто, и не в самом плохом смысле, надо сказать.  — Хм… брюнетки с зелёными глазами, — не задумываясь, ответил Тибальт.  — Ого, любите властных женщин? А фигурка, фигурка то? — очертив руками женские прелести, поинтересовался парень.  — Скорее, не властных, а с характером. «Фигурка» разная, я не привередливый, — фыркнул Тибальт на эти рассуждения. Весь молодняк, поголовно, до ужаса любил глазами, что неоднократно веселило мужчину, как, например, сейчас. Но соратников такой ответ не устроил, потому на него требовательно уставились несколько пар глаз. Пришлось дополнить свой ответ: — Мне, как и всем мужчинам, приятно, когда есть за что подержаться. О том, по какой причине первое, что пришло в его голову, это обтянутая фиолетовыми штанами задница одного надоедливого шута, Тибальт предпочел не думать. Это неблагодарное занятие грозило мигренью и несколькими часами депрессии. А если уж честно, то тот образ, который он назвал, как нельзя лучше описывал именно мерзавца Меркуцио. Горькая, но правда. Да и вообще, не он один попал под чары этого прохвоста. Скалигера, как ни странно, все любили, конечно, считали странным, но по-своему любили. Он болтлив, ненадёжен, взбалмошен, непоседлив, но с ним всегда хотелось улыбаться, и даже репутация бабника и шалопая этого не меняла. И, как говорят, помяни черта. Родетти обернулся на шум и остолбенел, впрочем, как и его прихвостни. Прямо на него с распростёртыми объятиями летел до невозможного счастливый Меркуцио. Обнажённый, счастливый Меркуцио. Ну как обнаженный… его нижняя часть всё же была скрыта простынёй. Вслед Меркуцио летел, кажется, его же порванный сапог. Само же проклятие Вероны светилось от радости увидев Тибальта на площади в такой ранний час. Настолько эта новость обрадовала шута, что тот даже забыл и то, что Тибальт его, вроде как, презирает и ненавидит, и то, что и сам играет роль ненавистника Капулетти. Вспомнил он об этом довольно поздно, а именно когда, к своему же удивлению, Тибальт не увернулся от его объятий и не отступил, а крепко прижал парня к себе, сцепив руки за его спиной. Быть заключённым в тёплые и сильные объятия Капулетти оказалось на удивление приятно — в другое время Меркуцио непременно бы воспользовался шансом полапать такое тело, а может и чего по более, но ситуация, так сказать, не располагала, поэтому быстро оценив ситуацию Скалигер прошипел короткое «придумай что-нибудь» и уткнулся лицом в плечо мужчины, отстранившись таким образом и от ошеломлённых взглядов людей Тибальта, и от всего происходящего в целом. Позориться Меркуцио, что скрывать, любил и умел, и если для того что бы избежать грядущих проблем ему надо повеселить парочку Капулетти, то он только за. Компания молодых людей веселиться не спешила, скорее была озадачена. Они с подозрением косились на копну растрёпанных кудрей и напряжённую спину Меркуцио, всё что им было доступно, и ждали, что же предпримет Тибальт, что сейчас скользил взглядом по местности. И верно! Не прошло и пары минут, как из широкого переулка послышался грубый мужской голос: — Ах ты развратник! Как ты посмел? После голоса из переулка появился низенький пухлый человек на коротеньких, словно у паучка, ножках. Запыхавшись, он остановился позади Меркуцио и, схватив того за руку, потянул на себя. На удивление, этот мужчина был знаком Тибальту. Впрочем, Меркуцио тоже его знал бы, если присутствовал вместе с дядей на балу в честь приезда графа Сарута с дочкой, а не шастал по кабакам вместе с Бенволио и Ромео. Поскольку схваченный им разбойник даже не шелохнулся, мужчина поднял взгляд выше, встретившись со скалящим зубы в приветливой улыбке племянником синьора Капулетти, из-за чего неосознанно сделал шаг назад. Тибальт был доволен: похоже, слава идёт впереди него.  — Может быть, вы мне объясните, что здесь происходит, граф Сарут? — Тибальт был далеко не против, а даже очень за, подержать в своей стальной хватке зеленоглазого проказника подольше, так он хотя бы мог быть уверен, что тот в безопасности, а не присмерти где-то в канаве. В объяснениях Родетти не нуждался, не сложно догадался, почему объект его грёз с самого раннего утра находится на улице в таком неподобающем виде, но приличия требуют поинтересоваться. По резкому выдоху Скалигера можно предположить что о титуле мужчины тот и не догадывался, лишь сейчас осознав насколько сильно облажался. Если этот граф узнает, что Меркуцио — племянник Эскала, вести ему невесту под венец. — Этот мальчишка обесчестил мою дочь! — свирепый голос мужчины напоминал поросячий визг, из-за чего Берцо, так звали загорелого блондина из шайки Тибальта, подавился смехом. «Да, это он умеет», — восхищённо подумалось Тибальту, пока пришедший в себя граф начал детально обрисовывать ситуацию, за которой застал Меркуцио в кровати своей дочери. За время повествования гневной тирады Кошачий царь стал задумчиво перебирать спутавшиеся пряди волос брюнета, распутывая их и иногда поглаживая голову своей зазнобы, когда тот выплёвывал что-то матерное в сторону достопочтенного графа. Поэтому для него стало неожиданностью то, как брюнет, вскинув голову, выкрикнул, пытаясь убедить то ли графа, то ли Тибальта: «Она сама на меня вешалась!» и снова уткнулся в плечо злейшего врага, испугавшись, что его могут отстранить. — Граф Сарут, — как можно мягче и убедительнее постаралсяя начать Тибальт, — я уверен, что мой друг уже сожалеет об этом. Так ведь? — обратился он к мальчишке и, не получив ответ, намотал его волосы на ладонь больно потянув в намеке на положительный ответ. Немного запрокинув голову и скривившись, паяц ответил тихое, но твёрдое «да» и снова уткнулся носом в плечо «спасителя». — Хм… — граф недоверчиво прищурился, с подозрением разглядывая мальчишку, и уже хотел было поинтересоваться, из какой он семьи и кем является для Родетти, но Тибальт его опередил. — Не волнуйтесь, я лично прослежу, чтобы он понёс заслуженное наказание, — Кошачий царь собственнически прижал Меркуцио за пояс ещё ближе к себе, другой рукой приподнимая его лицо за подбородок, и, склонив голову на бок, заинтересованно разглядывал удивлённо распахнутые глаза и недовольно сжатые губы. Какой намёк мужчина вложил в слова, всем сразу стало понятно. Приспешники Тибальта залились краской и попытались сделать отстранённый вид, разглядывая небо и дома. Брюнету же потребовалось немного больше времени, чтобы понять, что Тибальт сейчас выставил его продажной девкой в глазах довольно высокопоставленной особы. Щёки поэта тоже полыхнули румянцем, то ли от возмущения, то ли и правда в кой то веки смутился. Но Меркуцио был бы не Меркуцио, если бы не умел сделать из конфуза настоящую феерию. Если уж его назвали подстилкой, он отыграет эту роль на высоте. Недолго думая, он плавно и изящно оттопырить свою приключенческую часть тела, переместил руки с рубашки шатена за его шею и, по-кошачьи выгнувшись, поцеловал его в щеку. — Прости-прости, — голос Меркуцио упал на пару тонов и стал похож больше на шелест листьев, чем на свой привычный мелодичный щебет, — должен ли я при всех искупить свою вину? Несколько парней завистливо прищурились, уже заимев парочку красочных картинок с брюнетом в главных ролях, некоторые просто оценивали телосложение Скалигера, как противника в дуелях и драках, а двое юнцов поспешно отвернулись. Меркуцио, не получив ответа на свой вопрос от сбитого с толку Кошачьего царя, принял напряжённое молчание за недоверие. Сигнал о том что Тибальт вернул своё душевное равновесие был подан в тот же миг, как руки Меркуцио вцепились в его ремень с явным намерением от него избавиться. Пальцы Родетти впились между рёбер, пытаясь донести что эта идея, двинутого на все кучеряшки, Меркуцио ему не по душе. Уловив нехитрый посыл, Скалигер оставил в покое штаны и снова коснулся губами шероховатой щеки Тибальта, на этот раз ниже предыдущего, оставляя невидимый след по направлению к воротнику рубашки. Ответом было поощрительное поглаживание поясницы, над самым краем простыни. Граф закрыл некультурно приоткрывшийся рот и постарался как можно незаметнее удалиться, сетуя по пути на распущенность нынешней молодёжи. Как только полноватая фигура скрылась из виду, Тибальт отстранил от себя задорно улыбающегося паяца, а его свора залилась дружным хохотом. Ему от чего-то было не до смеха, как и Меркуцио у которого сбилось дыхание. — Ну как, хорош? — заметив изучающий взгляд Кошачьего царя, спросил Меркуцио. — Сойду за путану? Капулетти не посчитал нужным отвечать на попытку Меркуцио храбрится, было видно, что его это всё тоже выбило из колеи. И чем дольше Тибальт молчал, тем более неловко ему становилось, вот и взгляд забегал. Только бежать некуда, остальные Капулетти по привычке обступили его со всех сторон. — Конечно, — не став его более изводить, с издёвкой ответил племянник Капулетти. Меркуцио уже открыл рот, что бы ответить в своей излюбленной язвительной манере, но задумался ответом на какой вопрос было это «конечно». Родетти решил помочь бедолаге и нагло хлопнув того по бедру, задал вполне красноречивый вопрос «сколько?». Меркуцио отшатнулся, его лицо приобрело хищного оттенка и следом Тибальт услышал столько нового о себе и своей семье, что будь это правдой они бы давно все вымерли от "срамных" болезней. Знатно удивились этой информации и остальные присутвующие. Наверное поэтому Скалигер сумел договорить свою тираду до конца и, даже, предпринять попытку бегства. — Мой вам поклон, но вынужден проститься, — паяц уже было шагнул прочь, как его довольно грубо схватили за подол импровизированной юбки. — Куда это ты? А как же «искупить свою вину»? — компания Капулетти разом очнулась и Меркуцио сник. — Ох, я уверен, герцог не поскупится на выражения, — критически осмотрев врага, Тибальт снял свой длинный плащ и укутал в него недовольного Скалигера. Поэт был окружён и безоружен, по крайней мере так он оправдывал своё бездействие. Только по этому он и позволил этому котяре так с ним обращаться, но стоит признать, что плащ был не плох, ещё и знатно пропитан запахом Тибальта, — что-то цитрусовое с карамелью. Дорога, усеянная камнями и мелким мусором, всё-таки привела его в чувство, спустя какое-то время. Это заставило тараканов в голове Меркуцио копошиться. Тибальт, который, можно сказать, тащил несчастного за собой, не смог оценить всей гаммы ехидства, что отобразилась на лице юноши. — О-о-о! — напоказ вскрикнул Меркуцио, падая на колени. — Что ещё? — недовольно поинтересовался Кошачий царь, без особого труда поднимая поэта обратно на ноги. — Больно, бесчувственное ты создание! Ууу, босой ведь, — выкрикнул племянник герцога Веронского, даже не думая самостоятельно держаться на ногах. Впрочем, Тибальт не растерялся. Закатив глаза, Родетти подхватил капризного мальчишку под колени и продолжил путь уже под громкие аплодисменты прихвостней, с брюнетом на руках. — Положь, где взял, кошак драный! — явно не довольный получившимся результатом паяц начал вырываться. Но настоящее представление началось по прибытию на базар. Меркуцио воспроизводил проклятия со скоростью света, не забывая при этом эпично жестикулировать и поливать грязью виновника своих мучений. Прохожие в ужасе потирали глаза, крестились и молились, отскакивая от шествия подальше, и всячески старались не попасть под суровый взгляд Тибальта. — Насилуют! Очень! — Тибальт, стиснув зубы, молчал, но тут произошло чудо: Меркуцио затих; это одновременно и обрадовало, и насторожило мужчину. Осмотревшись вокруг буквально за пару секунд, поэт дёрнул племянника Капулетти за прядь каштановых волос, привлекая внимание: — Кот, клубнику! — Тибальт недоверчиво взглянул в глаза собеседнику, но, не увидев в них подвоха, а лишь настойчивую просьбу, направился в сторону старушки, что продавала корзинки с выбранными ягодами. Берцо без проблем расплатился с пожилой женщиной, даже накинув лишка, и взялся нести выбранные Меркуцио вкусности. На этом, увы, цирк не закончился, репертуар правда изменился. Оставь, наконец, меня в покое! Мне извиненья не нужны, Лишь в памяти ты будь со мною И тихо на ухо шепчи… Изображая, как именно надо шептать, Меркуцио полез к Тибальту, за что удостоился злобного рычания и вроде как утих, поплотнее закутавшись в плащ. До тех пор пока не завидел своего друга и соратника, и что бы тот его уж точно не проигнорировали начал размахивать руками, привлекая внимание проходящего неподалёку Бенволио, из-за чего чуть не шлёпнулся на землю. Бедный парень сначала подавился неспелой грушей, непонимающе понаблюдал за выкрутасами друга, затем потёр глаза и, напоследок ужасно побледнев, подбежал к поэту, начав что-то втирать в кучерявую голову под смех «свиты» Капулетти. Даже попытал счастья объяснить Тибальту что-то о нормах приличия и поведения в общественных местах — да и в принципе поведения с племянником графа Веронского, за что тоже удостоился злобного рычания. Видимо, не получив ожидаемого результата, пообещал убить Тибальта, если с его другом что-то случится, и, дав своё благословение, просто удалился. На что он давал благословение, никто так и не понял. А представление тем временем и не думало прекращаться, Тибальту только и оставалось, что удивляется познаниям одного из королей Вероны. Дальше пошли песни о несчастной девушке, которую украл из родительского дома приезжий купец. Не смотря на то что пел Меркуцио красиво, Капулетти приходилось изо всех сил сдерживать желание занести черноволосую бестию в первый попавшийся проулок и занять его рот чем-нибудь более полезным и приятным, с чем мужественно справлялся. Всё это сопровождалось шокированными взглядами прохожих и тихими подпеванием со стороны прихвостней — песенка оказалось довольно приставучей. Меркуцио ликовал. Такой колоритной компанией они не могли бы остаться незамеченными, а если уж позориться, то по-крупному. С размахом. Так они и добрались до владений делла Скала. Слуги, привыкшие за долгие годы работы у Скалигеров ко всему, даже глазом не повели, когда Тибальт с плохо скрываемой яростью принёс полуголого господина домой, а компания Кошачьего царя, гроза всей Вероны, распевала пошленькую песенку и подтанцовывала.  — Синьор соизволит принять ванну иль сначала отобедать? — спросил лакей с выражением лица, а-ля «кирпич обыкновенный».  — Ванну. Потрёшь мне спинку? — последняя фраза была предназначена Тибальту. Тот гортанно зарычал, зверея на глазах. — Ах да, прости, забыл, коты не любят воду.  — Но для того, чтоб утопить тебя, силы я найду! — Кошачий царь оскалился не хуже волка и понёс своё сокровище в замок. Слуги еле поспевали открывать перед ним двери. То ли топить Тибальт его понёс, то ли спинку тереть, чёрт его поймет? Меркуцио уже возле ванной вынырнул из своих, откровенно говоря, пошлых фантазий и понял, что находится в замке герцога Веронского, а значит, и сам герцог тоже должен быть где-то неподалёку. Выкрутившись, словно уж, из хватки решительно настроенного на непонятно какие подвиги Тибальта, Меркуцио спрятался за дверью ванной залы. Капулетти вообще-то не сильно и расстроился, приметив горничную и вспомнив, ради чего он изначально направлялся к Скалигеру-старшему.  — Эй, служанка! — крикнул Капулетти, подходя к ней. Девушка, увидав статного мужчину, покраснела и стала мять в руках только выглаженное бельё. — Где герцог?  — В с-саду… — девушка попыталась прикрыть ладошкой глупую улыбку. — Вас проводить? — Кошачий царь обернулся на дверь, за которой скрылся брюнет, не успев подавить печальный вздох, и кивнул. Горничная шла на полтора шага впереди и косила глаза на редкого в этом доме гостя, не смея с ним заговорить. Капулетти в этом и не нуждался. Мысли его витали где-то за пределами замка. «Мальчишка! Да что за возраст — то он хуже бешеного пса, готов разодрать моё лицо ногтями, то так робко и несмело ищет защиты у меня на плече. Ну кто поймёт, о чём он только думает? Шут да и только!» — в подобных размышлениях он и достиг сада, где, читая потёртую книжку и попивая ароматный чай с кремовыми сладостями, сидел Скалигер-старший.  — Рад тебя видеть, Тибальт. Угощайся! — дружелюбно поздоровался герцог, показывая рукой на сладкое. — Обычно молодёжь любит такое.  — Здравствуйте, — почтенно склонил голову Родетти. — Благодарю, Ваше Величество, но я откажусь.  — Ну хотя бы составить компанию за чашечкой чая ты мне не откажешь? — уже подавая знак слуге, спросил герцог, кивая на кресло напротив.  — Не откажу, — Тибальт подошёл к хозяину дома и, склонив голову, протянул ему письмо. — Граф Капуллети приглашает Вас, ваших племянников и графа Париса на бал по случаю своего дня рождения. Дядя Меркуцио осторожно распечатал письмо и, ещё раз кивнув на кресло, пробежался глазами по строкам. Тибальт тем временем удобно обосновался в кресле и попивал фруктовый чай.  — Что ж, передай графу Капулетти, что мы непременно явимся. Все! — сделал ударение на последнее слово герцог. — Если мы уже вспомнили о птичках. Моего племянника со вчерашнего дня не было видно. Ты не встречал этого… — договорить фразу, явно обозначающую Меркуцио как минимум как нехорошего человека, правителю Вероны не дал сам повеса:  — А я уже дома, дядя, — запрыгнув на руки Кошачьего царя, промурлыкал племянничек. От неожиданности герцог выпустил из рук позолоченную чашечку и упёр недовольный взгляд в Меркуцио. Тибальт выглядел явно не радостней, не понимая, как этот мальчишка смел так вульгарно на него запрыгивать. Думает, если здесь герцог, то ему всё сойдет с рук? Ха, как будто Родетти станет это терпеть! Но сказать, что это ему не нравилось, значило бы грязно солгать. Поэтому возражать он не стал и даже придержал парня за пояс.  — Дядя, представляешь! На меня напало ужасное чудовище, а Тибальт… — герцог осмотрел тело племянника, уже скрытое фиолетовыми штанами узкого кроя и белоснежной рубашкой, придирчивым взглядом и, не заметив ни одной царапины, с облегчением вздохнул. Что дальше нёс молодой повеса, он не слушал и был полностью погружён в ожидание конца монолога. Поза Меркуцио его волновала ещё меньше — тот и не такое, бывает, вытворяет.  — А теперь я хочу услышать правду. Тибальт, — Скалигер-старший впёрся в него требовательным взглядом.  — Синьор, надеюсь, Вы помните достопочтенного графа Сарута, — дождавшись утвердительного кивка, Родетти продолжил, не обращая внимания на в бессилии щипавшего его за ноги Меркуцио. — К сожалению, у вашего племянника не было возможности с ним познакомиться, поэтому и знать, что довольно состоятельный купец дорожит дочерью больше своего богатства, он и не мог. Хотя не уверен, что даже это его остановило бы, — то, как Меркуцио наступил ему на ногу, заставило Тибальта запнуться. Нехотя он расслабил ноги и толкнул Мерка в спину, заставляя племянника герцога грохнуться на пол, и как ни в чём не бывало продолжил. Герцог с замиранием сердца слушал рассказ и даже не заметил, как племянник сменил место пребывания.  — Как я понял, из-за вскружившего голову эля Меркуцио провёл в обществе прекраснейшей Эмилии дольше времени, чем предполагал, вследствие чего и был застигнут её отцом, — всё это Тибальт говорил спокойным и размеренным тоном, хотя изнутри его просто разъедало раздражение, которое, впрочем, уничтожалось злорадством при виде дёргающегося глаза герцога. — Я как раз, следуя Вашему приказу, направлялся сюда, когда встретил синьора Скалигера. С помощью нехитрых манипуляций мы смогли скрыть его личность, ведь Эмилия хоть и прекрасна собой, но в качестве племянницы вами не рассматривалась. Пришлось пообещать, что злоумышленник будет жестоко наказан, — закончил свой рассказ Тибальт, умолчав, в каком виде, он встретил Меркуцио и какое именно «жестокое наказание» пообещал графу Саруту. Мерк понимал, что смертельный приговор подписан и рыпаться некуда, но вот комплименты в сторону девушки, которая недавно была обласкана его вниманием, Скалигеру не понравились и даже вызвали крупицы ненависти к прекрасной особе. Герцог, сжимая кулаки от раздражения и ярости, перевёл свой взгляд на только поднявшегося с земли племянника:   — Меркуцио, я подумывал, раз у Капулетти праздник и Тибальт наверняка там нужнее, отменить своё вчерашнее решение, но кто же будет за тобой приглядывать? Синьор Тибальт, вам ведь это не составит труда? Пускай поработает на благо общего счастья.  — Он не приглядывать за мной будет, а в ближайшей подворотне на шпагу насадит! — возмутился завуалированному сравнению с ребенком Меркуцио. «Желание на шпагу тебя насадить довольно часто приходит, но не на ту, о которой ты думаешь», — проскользнула ехидная мысль в голове Родетти.  — С чего такое недоверие, мой милый друг? — снова улыбнувшись-оскалившись, спросил Тибальт.  — Имеются причины, крысолов, — фыркнул мальчишка.  — Это не обсуждается, Меркуцио, будешь помогать Капулетти украшать дом перед балом, — ответил герцог. — Всего доброго, господа, можете быть свободны. Тибальт встал с кресла и, не успев сделать и двух шагов, распластался по земле под громогласный смех Меркуцио и обеспокоенный зойк герцога. Месть паяца удалась на славу: спутанные шнурки — что может быть проще, особенно когда жертва увлечена разговором? Ничего не сказав, Кошачий царь поднялся, отряхнулся, ухватил за руку смеющегося Мерка и, попрощавшись с делла Скалом, удалился.  — Крысолов, ты что, обиделся? — всё ещё икая от приступа смеха, поинтересовался паяц на выходе из имения Скалигеров. Притихший Тибальт опаснее злого Тибальта:  — Нет. Просто не хочу, чтобы герцог это видел, — остановившись возле каменной ограды, Кошачий царь резко развернулся и, положив руку на затылок поэта, хорошенько приложил его о тот же каменный забор головой.