Возможен шторм

Удар получился не из лёгких, но очень красивый. Можно сказать, выбивающий почву из-под ног и уносящий сознание в самом что ни на есть прямом смысле. Поэтому Меркуцио в следующую секунду осел на пол, как марионетка, лишившаяся умелых рук кукловода. Тибальт смог без лишних усилий перекинуть наконец-то умолкнувшего поэта через плечо и направился обратно в поместье Капулетти. Его прихвостни нагнали их ещё до первого поворота, чем несказанно удивили Тибальта, ведь когда он покидал замок, никого из них поблизости не наблюдалось. И как они его только находят? «И что, тащить Меркуцио теперь в поместье на потеху семье? — цыкнул Тибальт. — Выставлять его на посмешище не хочется, даже зная, что этот пройдоха не останется в долгу». Вариантов было не так уж много. Первый — вернуть Меркуцио Эскалу, или второй — отдать добросердечным Монтекки. Оба варианта были, мягко выражаясь, непривлекательными для Тибальта, поскольку подразумевали либо нагоняй от герцога, либо встречу с ненавистным семейством — а точнее с Ромео или Бенволио, поскольку против остальных носителей синих костюмов Тибальт после примирения ничего не имел. Остаётся только оставить его на опушке леса и надеяться, что Меркуцио не приглянется его опасным обитателям. — Синьор, простите мне моё невежество, но вам не кажется, что синьор Меркуцио грязно изымает выгоду из данного способа передвижения? — негодовал Берцо, чьи пухлые щёки залило румянцем. — Не кажется. Я в этом уверен, — подкинув поудобнее ношу, ответил Тибальт. — Может, стоило бы оставить его возле фонтана? — парень активно продвигал идею сплавить неугодного индивида куда подальше, а точнее в руки его же друзей. — Люди привыкли видеть племянника герцога в таком виде, а к обеду кто-то из монтекковских его точно подберёт. — Интересно… — протянул мужчина. Пожалуй, теперь можно было откинуть идею с отдаванием Скалигера в не очень заботливые лапы лесной живности, что, несмотря на обиду из-за той выходки со шнурками, всё-таки обрадовало Тибальта. Раньше территория возле фонтана не принадлежала ни одной из семей, так как находилась возле рыночной площади, и уйти без стычки было проблематично, но после последних событий Монтекки сильно полюбилась эта местность. Уж больно красиво там, что для творческих Монтекки было несомненно важнее, чем для более практичных Капулетти.

***

— Копыта Люцифера тебе в бочку! Иуда! — ругался Меркуцио, отплёвываясь от воды. — Чем я тебе не угодил?! — Тем, что высунул свои кудряшки вместе с бренным телом из поместья герцога, — сразу же послышался резкий ответ. Меркуцио продрал глаза и удивлённо уставился сначала на ведро, а затем на Бенволио, составляя в голове не слишком адекватную логическую цепочку происходящего: «засыпал» с Тибальтом, а очнулся — без. Вопрос: где крысолов? Ответ: чёрт его знает. Вывод: оставил беднягу без сознания на улице. Вердикт: поймать и оторвать уши. Судебный процесс окончен, просьба всем собравшимся тараканам вернуться на свои полочки. Раскачавшись, Меркуцио таки сумел принять вертикальное положение, несмотря на ломоту в висках, и выставить руки вперёд, ведь недовольный и готовящий возмущённую тираду Бенволио сейчас не лучший соратник: — Брат мой, даже не думай читать мне нотации. В таком состоянии я всё равно не смогу ответить тебе достаточно искромётной шуткой, а другой такая прелесть, как ты, не заслуживает, — поправив мокрую белую рубашку, улыбнулся Скалигер — немного натянуто, но достаточно бодро. Бенволио замахнулся ведром, но, выдохнув, опустил его обратно. Ещё один удар по голове может стать летальным для Меркуцио. — Какой же ты бестолковый, — пожаловался Бенволио, отдавая ведро его хозяйке, которая так любезно согласилась предоставить нужную вещичку. — Мой дядя плохо на тебя влияет, избегай его общества, — нахмурив брови, Меркуцио двинулся вдоль дороги, прекрасно зная, что друг пойдёт следом. — А то, неровен час, ещё услышу: «Меркуцио! Что вытворяешь, паршивец?» Бенволио даже не стал продолжать разговор, понимая всю его бесполезность: — И долго ты там просидел? — А который сейчас час? — задумчиво спросил Скалигер, хотя весь его вид кричал о том, насколько ему плевать на такие мелочи. — Уже за полдень, — добивался своего Монтекки. — Не столь продолжительно, как считал сначала, — отмахнулся Меркуцио, взъерошив свою кучерявую шевелюру и ускорив шаг. — Да стой же ты! Куда тебя нелёгкая несёт? — не успевая за другом, проворчал Бенволио. — Подальше от суеты мирской. Мне следует найти ответы, — задумчиво возвестил Скалигер, потирая подбородок. Мыслями он давно уже был за городом, в спокойной и расслабляющей атмосфере, где ни одна живая душа не помешала бы ему принять правильное решение относительно его душевных колебаний. С тем, что подавить свою чрезмерную симпатию к Тибальту не удастся, Меркуцио уже смирился, но проблем от этого меньше не стало, ведь как лучше подступиться к Кошачьему Царю, он так и не знал. А что ещё больше расстраивало Меркуцио, так это то, что добыть какую-либо информацию о предпочтениях полюбившегося ему синьора было крайне тяжело, если не сказать невыполнимо. — Какие ответы? Что тебя гнетёт? — переполошился Бенволио. Неужто другу нездоровится? — Хочу признаться в чувствах я врагу, да так, чтобы в живых остаться, — ответил Меркуцио, скрываясь в одном из закоулков в надежде отвадить от себя так не вовремя прилипшего Бенволио. Но тот сумел превозмочь недоумение и вскоре нагнал друга: — К чему такая спешка? О милый мой Меркуцио, ты ведь так молод! Тебе старуха смерть придётся не по вкусу. Скалигер остановился и сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что он думает об актёрской игре Бенволио и его завываниях: — И это меня-то называют пустословом, — надулся он, на что Монтекки звонко расхохотался. — Поди прочь! Чего за мною увязался? — Прости-прости, — утирая слёзы просипел Бенволио, закидывая руку на плечо друга. — Будет тебе дуться. Идём, куда ты там спешил? — Да говорю ж, за город, — сдался Мер­ку­цио. Не шибко удачное утро пагубно сказывалось на его настроении и выдержке. Раз уж чертовка-судьба не даёт ему погрязнуть в раздумьях наедине с самим собой, так тому и быть. Пусть голову займёт Бенволио своей пустой болтовнёй. Возможно, это даже к лучшему: как показывала практика, поддавшись обиде и своему импульсивному характеру, Меркуцио легко мог натворить глупостей — непоправимых глупостей или даже несовместимых с жизнью. «Интересно, а если наябедничать дяде о бесчеловечном поступке Тибальта, сколько дней мне лучше не показываться на улицах Вероны?» — как и всегда, в голове Скалигера мысли двигались с небывалой скоростью и сомнительной характеристикой, поэтому чтобы вспомнить, к чему была следующая фраза Бенволио, пришлось напрячь память. — Отлично! Я с тобой. Скалигер кивнул: такой исход дел его ничуть не опечалил, как и было решено изначально, помыслить о переживаниях можно и позже. Бенволио о чём-то задорно щебетал, пытаясь растормошить друга, так что Меркуцио позволил себе забыть на время о проблемах и с пылом вступил в дружеский спор. По пути к ним примкнули ещё несколько Монтекки во главе с Абрамом. Мальчишка хоть и был всего лишь слугой Монтекки, но давно считался их другом и верным соратником, так что уже через несколько минут компанию было слышно на всю округу: никто из собравшихся даже не пытался прислушаться к доводам другого, их забавлял сам процесс перепалки и размахивания руками, чтобы доказать свою правоту. От разговора Меркуцио отвлекло красное пятно, которое пыталось незаметно, но шустро преодолеть отрезок дороги, на котором он с друзьями остановился. И каково же было удивление, когда он узнал в девушке Бьянку. Она старательно смотрела под ноги, скрываясь за алыми в переливе солнца волосами, и придерживала ворох пышных юбок, чтоб те не так громко шелестели, при этом миниатюрные ножки мелькали очень быстро. Меркуцио стремительно двинулся ей наперерез, сам не сразу осознав, зачем рыжая ему сдалась, — пожалуй, того, что Тибальт был к ней благосклонен, оказалось достаточно. — О прекрасный цветок сада Капулетти! Куда же вы так спешите? — натянув свою самую широкую улыбку, спросил Меркуцио. Девушка резко затормозила, будто встретившись с невидимой стеной, и крепче сжала ткань платья в ладошках. — Не твоего ума дела, — мигом ответила девушка, попытавшись просочиться между Скалигером и стеной, но тот крепко уцепился за её плечо. — Ох, где твои манеры, Бьянка? Мы ведь только начали беседу, — девушка упрямо сжала губы, чем немало позабавила весельчака. В планы Меркуцио не входили никакие грубости или пошлости по отношению к данной прелестной особе, разве что только припугнуть или позлить слегка…

***

— … сын Голиафа! — уже через двадцать минут де­вуш­ка, рас­те­ряв всё своё на­пус­кное оча­рова­ние, гна­лась за ха­мом, что имел наг­лость ве­личать се­бя Мер­ку­цио Ска­лиге­ром. Хотя по её мнению, этот чёрт был ближе к богу гульбы и пьянства, чем к фамилии благородного герцога. Этот на­хал бес­це­ремон­но насме­хал­ся над ней и её роднёй. Где-то на гра­ни вос­хи­щения и ос­кор­бле­ния, из-за че­го де­вуш­ка от злос­ти не могла да­же пра­виль­но складывать слова в предложения, так как на язы­ке вер­те­лись сплош­ные ру­гатель­ства. Бен­во­лио с ос­таль­ны­ми зри­теля­ми в сто­рон­ке по­мирал со сме­ху. Встре­вать он, увы, не ре­шал­ся, хо­тя и очень хо­телось — боль­но за­бав­на бы­ла впа­да­ющая в ис­те­рику Бьянка, но мир есть мир, и если он позволит себе принять участие в сей беготне, то и остальные Монтекки тоже не посчитают нужным оставаться в стороне. Он, конечно, мог прикрикнуть на всё пуще распаляющегося с каждым словом Меркуцио, но что толку, если его всё равно бессовестно проигнорируют. Это вам не податливый Ромео, который старается с особой тщательностью прислушиваться к мнению старших товарищей и уважает накопленную с годами мудрость. Чаще всего по отношению к Меркуцио Бенволио хотелось использовать подслушанное у Тибальта словечко: «бестия». Ну ведь как хорошо описывает то Меркуцио, ни дать ни взять. Но если не кривить душой, как того и требовало воспитание Бенволио, то была и иная причина остаться в стороне. Сама особа, так опрометчиво затеявшая ссору с Меркуцио и, по-видимому, всё ещё надеющаяся заткнуть его за пояс. Бьянку их компания на дух не переносила, и в этом Бенволио был с друзьями полностью солидарен. Сколько бы раз он ни пытался проявлять дружелюбие и уважение при общении с сей холодной леди, она всегда отвечала признательно-снисходительным взглядом и едкой шуткой. Поэтому врать самому себе, что он не испытывает сейчас чувства глубочайшего удовлетворения, было бы невероятно глупо — и да простит его Всевышний за эту слабость. — Ну-ну, — слащаво протянул Мер­ку­цио, находясь на приличном расстоянии от запыхавшейся рыжеволосой. — Ми­лая моя, про­шу, не де­лай та­кое страш­ное ли­цо, я уж по­думал, что ко мне яви­лась хи­мера с со­бачь­ей ро­жей! Не сдер­жавшись, кто-то из ком­па­нии та­ки дёр­нул пыш­ный по­дол платья, который пос­то­ян­но про­летал воз­ле них во время бес­числен­ный попыток де­вуш­ки дог­нать заз­навше­гося гор­де­ца. Бь­ян­ка, по­давив крик, за­родив­ший­ся в гор­ле, упа­ла на пыль­ную зем­лю. От че­го бор­до­вая ткань при­об­ре­ла се­рова­то-кре­мовый налет, ко­торый, увы, де­вуш­ку не кра­сил. Нес­коль­ко Мон­текки, крив­ля­ясь, «га­лан­тно» по­дава­ли Бьянке ру­ку, но та толь­ко сильнее впа­дала в ярость от та­кого об­ра­щения. Меж­ду пыш­ных рес­ниц заб­лесте­ли слё­зы бессилия, ког­да две юные де­вицы в лёг­ких ла­зур­ных на­рядах не­умыш­ленно потянули до­рогой шёлк её платья в раз­ные сто­роны, из-за че­го ткань трес­ну­ла: — От­ва­лите! — Бьянка за­мах­ну­лась в их сто­рону, и те с шу­точ­ным поч­те­ни­ем и пок­ло­ном от­сту­пили, под­ни­мая ру­ки в жес­те а-ля «сда­юсь». И тут же по­пали в ру­ки Бен­во­лио, ко­торо­му до этого ни­как не уда­валось от­ло­вить двух пре­лес­тниц, за­ражён­ных ве­сёлым нас­тро­ени­ем Мер­ку­цио. — Мер­ку­цио, ты нич­то­жен! — горь­ко вык­рикну­ла Бьянка, ути­рая слё­зы тон­ки­ми паль­ца­ми. Тот изум­лённо ткнул се­бя в грудь, при­под­ни­мая одну бровь. — Да-да, ты! Трус пос­ледний, в чем честь измываться над слабыми? Мер­ку­цио бе­зэмо­ци­ональ­но раз­вёл ру­ками и по­жал пле­чами. По­пыт­ки Бьянки надавить на совесть, ка­зались ему жал­ки­ми и без­дарны­ми, особенно когда звучали с прерыванием на горькие всхлипы. К то­му же, об­ви­нения бы­ли ещё и бес­почвен­ны: он ведь прос­то ве­селил­ся, он никогда не зас­тавлял Мон­текки дей­ство­вать, это всегда их ини­ци­ати­ва. — Знай Ти­бальт твою трусливую натуру, счёл бы тебя недостойным и взгляда, не то что дуэли, — на этих сло­вах Ска­лигер зас­тыл. Взгляд мо­лодо­го по­весы ос­та­новил­ся на од­ном из мно­гочис­ленных ка­муш­ков, что усы­пали до­рогу. Горь­кая оби­да осе­ла на язы­ке, но не по­коле­била его улыб­ки, хо­тя та и ста­ла ка­зать­ся стек­лянной. Бь­ян­ка, са­ма то­го не зная, нас­ту­пила на боль­ную мо­золь. Тру­сом Мер­ку­цио се­бя ни­ког­да не счи­тал. Ни­ког­да… до то­го дня как осоз­нал, что бо­ит­ся приз­нать­ся Тибальту в чувс­твах. Именно это знание его и угнетало в последние дни. Мысль, что пустила корни в его ветреной голове, и раз за разом непомерно тревожит его эго. Самолюбие Меркуцио долгое время не могло смириться с осознанием того, что любой повод бы сгодился, лишь бы отсрочить тот миг, когда в карих глазах раз и навсегда осядет высокомерное презрение к падшему от любви повесе, когда их «игра» закончится полным и сокрушительным проигрышем Скалигера перед величественным ликом любви в облачении Родетти. — Он всегда храбро смотрит в глаза противнику! А тебе только и остаётся что изводить слабых. На большее ты не способен! — Бьянка продолжала давить, с садистским восхищением наблюдая, как ломается что-то внутри весельчака при упоминании Тибальта. Бенволио дёрнулся в сторону друга, также заметив его состояние, но не успел. На лице Скалигера заиграла жуткая ухмылка, лишь немного уступавшая тибальтовой, а следом полился яд, сладким, будто мёд, голосом: — Так я значит трус? Ни на что не способен? — от игривого сочувствия ему аж недоставало воздуха. — Спроси любую девицу нашей славной Вероны, она расскажет тебе, на что я способен! И это один, без друзей! — оповестил племянник графа и громко захохотал. Мысли в его голове каким-то неведомым образом переплелись и сложились в довольно простую истину, которою мальчишка, будучи не в ладах с собственной головой, сумел воспринять совсем уж по-иному. Раз он не такой трус, как провозгласила Бьянка, то он признается крысолову в своих чувствах. А там уже хоть огонь не гори. Возможно, он умрёт, если его котячье величество решит, что простой смертный Меркуцио изволил над ним насмехаться, а может и нет. Скалигер много думал о реакции Родетти на его предстоящее признание, но ни одно из его предположений никак не сочеталось с непостоянством кошачьей натуры Тибальта. Стоящие неподалёку девушки, услышав, о чём идёт речь, без стеснения кивнули, подтверждая, что шутник так же умел в ласках, как ювелир — в создании украшений. Казалось, Меркуцио ещё долго не сможет уняться, но смех скоро стих. Чтобы все услышали то, от чего у Бьянки покраснела даже шея: — Но зачем спрашивать, ты и сама, должно быть, помнишь, как отдавалась мне в тот знойный день в саду. Кто-то со стороны присвистнул, находя впечатляющим достижение Меркуцио: надо быть настоящим безумцем, чтобы провести ночь с этой прелестницей, прекрасно зная, в чьей компании она проводит вечера. Тибальт не из тех, кто готов разделить внимание понравившейся особы. — А-а-ах, собака! Пёс презренный! Неужели в тебе не осталось и грамма чести?! — щёки девушки полыхали огнём, пожалуй, если бы это помогло спастись от унижения, она сбежала бы в слезах. — Не стану отрицать, поступок сей меня не красит, — неожиданно покаялся поэт, — но, согласитесь, господа, кто устоял бы! Насчёт собаки тоже вам перечить я не стану, — с этими словами молодой Скалигер позволил себе встать на четвереньки с таким видом, будто делает это ради спасения чьей-то жизни, и залаял, чем знатно перепугал девицу и рассмешил компанию Монтекки. Бенволио покатился со смеху, завидев, как парочка друзей аккомпанируют Меркуцио своими завываниями, и совершенно не заметил другую малочисленную компанию, остановившуюся понаблюдать за представлением со стороны. Тибальт намеренно, словно кот, бесшумно ступал по земле, не привлекая внимания увлечённой толпы, понемногу приближаясь к эпицентру веселья, то бишь к разошедшемуся Меркуцио, который под кружащими голову эмоциями совсем забыл о провокационно открытом тыле, чем Кошачий Царь не постеснялся воспользоваться. Разбойный гул резко стих — кажется, толпа была удивлена не меньше Меркуцио, которого довольно болезненно придавило к земле тяжестью грубого сапога, опустившегося ему прямо на спину. Первая мысль была до крайности возмутительной: это кто-то из Монтекки. Но обидные подозрения рассыпались, стоило услышать резкий, но столь обожаемый голос: — Именно тут твоё место, ничтожный паяц. У моих ног, — это было сказано таким вкрадчивым и высокомерным тоном, что можно было нехотя задуматься о правдивости слов. «Вот если честно, то я ни капельки не против, но я ни за что не облегчу тебе настолько жизнь, Тибальт», — на губах Меркуцио расцвела мечтательная улыбка, но оставаться дольше в таком положении было слишком унизительно для племянника герцога, особенно после громких обвинений Бьянки, которая с прибытием Родетти вдруг вспомнила, что является леди, и не отрывала от спасителя обожающего взгляда, умилительно прижимая ладошки к груди. — Синь­ор Кот, будь­те лю­без­ны уб­рать свою ла­пу с мо­ей спи­ны, — нас­мешли­во поп­ро­сил Мер­ку­цио и, от­ка­тив­шись, под­нялся на но­ги, от­ря­хивая плащ и зас­тавляя Ка­пулет­ти ми­нуты две по­дож­дать, по­ка он при­ведёт се­бя в по­рядок. — Вы со­бира­етесь сра­жать­ся втроём, — за­кон­чив, он пе­решёл пря­мо к де­лу и об­вёл ру­ками свою ком­па­нию, — про­тив всех нас? Монтекки, скорее всего, были не против такого расклада, несмотря на то, что этот поступок пятнал их честь. Меркуцио только сейчас обратил внимание на то, что до этого казалось не столь важным пустяком и безусловной мелочью: половина из собравшихся Монтекки была далека от нравственности, а пятёрка знакомых лиц не раз подозревалась в краже. С таким сбродом за спиной беды не миновать. Меркуцио мысленно принёс извинения дядюшке: как бы ему ни хотелось обратного, но кому-то сегодня не повезёт встретиться с владыкой небесным. Видимо, Тибальт подумал о том же, когда, проследив за траекторией чужой руки, заметил не самых порядочных господ в толпе на первый взгляд голов эдак на пятнадцать. Как Меркуцио ни пытался понять, о чём думает Тибальт, и предугадать его следующий шаг, каменная мина сводила все его потуги на нет. И это невыносимо злило. Но вот, что-то решив, Тибальт повернулся сначала в сторону своего соратника, коим оказался вездесущий Берцо (бедняге пришлось встать на носочки, чтобы синьор смог без труда сообщить ему что хотел), и дал какое-то указание. После чего слуга, усиленно закивав, скрылся в переулке. — Не сто­ит бес­по­ко­ить­ся, эту несправедливость лег­ко мож­но ис­пра­вить, — Тибальт сверкнул глазами (Меркуцио готов был поклясться, что его сердце в этот момент сделало кульбит) и куда-то отправил второго слугу кивком головы. У Скалигера с язы­ка чуть не сле­тело вос­хи­щён­ное: «Хвас­тун», но оно уже вырвалось у кого-то из Монтекки, которые понемногу разминали кулаки. Всё-та­ки умел Ти­бальт соз­да­вать нуж­ное настроение, что ни го­вори. Стоять перед толпой противников и чувствовать себя хозяином положения — вот что восхищает в нём молодое поколение Вероны и вызывает уважение у бывших противников. Тишина была оглушительной: обращаться лично к Тибальту члены не столь знатных семей побоялись, а Бенволио, зная, как неблагоприятно на настроение Тибальта влияет его или Ромео присутствие, решил не провоцировать недруга и молча увести настырных девушек, которые легко могли стать целью кого-то из Капулетти. Да и вряд ли хоть одна из них согласилась бы безучастно постоять в сторонке. Причину такого дурного отношения к Ромео Бенволио понять ещё мог, но отчего же и он попал в немилость к Тибальту, для него было загадкой. — Господи, удержи этого безумца от опрометчивых поступков… хотя бы до моего возвращения, — прошептал он себе под нос, поспешно утаскивая нескольких девушек. Меркуцио же впервые на своей памяти не знал, с чего начать разговор. Осо­бых дискуссий инцидент не тре­бовал, как и ка­ких-ли­бо ос­кор­бле­ний в сто­рону Ко­шачь­его Ца­ря: за­детой чес­ти Бь­ян­ки бы­ло дос­та­точ­но. Тем бо­лее что оп­равды­вать­ся или сожалеть о совершённом Мер­ку­цио и не ду­мал — да и раз­ве стал бы Ти­бальт слу­шать? Ситуацию спас шум приближающейся толпы, укравший внимание всех присутствующих, но Скалигер таки успел увидеть, как слуга Капулетти увёл мило улыбающуюся Тибальту Бьянку подальше от места событий. Злость внутри снова заклокотала, а ведь тот даже не посмотрел в сторону своей фаворитки. На лице Капулетти не отобразилось ни тени беспокойства о девушке, только умиротворение, которое сменилось ехидством, когда со стороны, куда убежал Берцо, по­шаты­ва­ясь, вы­пол­зли пя­теро мо­лодых пар­ней — не пер­вой све­жес­ти, но на но­гах они сто­яли твёр­до и шпа­гой на­вер­ня­ка ору­довать мог­ли. Крохи надежды на благополучный исход таяли с каждым нетрезвым шагом подходящих синьоров. Ещё шестёрка Ка­пулет­ти шли сразу за ними, по­пут­но на­тяги­вая на се­бя одеж­ды, будто они только распрощались с прелестными нимфами ночных улиц. Двоих привёл вернувшийся слуга. — Синь­ор удов­летво­рён? — ехид­но по­ин­те­ресо­вал­ся Ти­бальт склонив голову и многозначительно положив «лапу» на ручку рапиры. Этот валь­яж­ный жест зас­та­вил Мер­ку­цио об­ра­тить вни­мание на внеш­ний вид про­тив­ни­ка. Те­перь тот ще­голял в зас­тёгну­том на все пу­гови­цы кам­зо­ле, как и всег­да иде­аль­но на нём сидящем, но от его ви­да всё рав­но ста­нови­лось душ­но, и Ска­лигер ав­то­мати­чес­ки по­тянул­ся к собс­твен­но­му и так ши­роко­му во­роту. — Впол­не, — вкрад­чи­во и нап­ря­жён­но выдавил он ответ. С сос­ре­дото­чен­ностью в дра­ках у без­го­лово­го Мер­ку­цио всег­да бы­ла бе­да, но те­перь бед­ня­ге ка­залось, что Ка­пулет­ти на­мерен­но его из­во­дит своей обворожительностью. Ведь невозможно же так засмотреться на человека, что бы пропустить начало драки. Си­ние и крас­ные цве­та одеж­ды сли­лись в еди­ном тан­це, ме­ня­ясь друг с дру­гом мес­та­ми так быс­тро, что на­поми­нали один боль­шой пур­пурный во­рох. Мер­ку­цио нер­вно за­ози­рал­ся, быстро по­теряв из ви­ду Ти­баль­та. Раньше такая безответственность могла повлечь беду, но с недавних пор Меркуцио обходили стороной. Со дня как какой-то непоседливый ребёнок, — уж очень мал был мальчишка, и потому всем сердцем верил в правильность таких стычек, — со стороны Капулетти оставил на лице расслабившегося Скалигера непоправимый изъян. Меркуцио в долгу, конечно, не остался и хорошенько припугнул мальца, который, не будучи глупцом, спрятался подле Кошачьего Царя, но тонкая полоска шрама всё ещё украшает бровь паяца, как напоминание о его пренебрежительном отношении ко всему, что происходит вокруг. Тогда Тибальт был поистине неистов в сражении и чуть не добавил Меркуцио пару новых «трофеев», хотя Скалигер и сам был вне себя от злости. Единственное, что удерживало его от пылкого решения вызвать ребёнка на дуэль, — это Тибальт, мастерски обратив агрессию на себя и отодвинув его несостоявшегося противника в сторону. И, как бы ни было грустно признавать, честь и хвала ему за это. Иначе тот случай мог лечь не стираемым пятном на честь семьи мальца или же обагрить руки Меркуцио кровью ребёнка. Скалигер по несообразительности не сразу отметил изменения, однако с того самого дня, намеренно, дуэлей с ним искали очень немногие. Меркуцио до сих пор не знает, чем руководствовался самый привлекательный мужчина среди Капулетти, когда нарек его своим личного врага. Но с тех пор прогулки по городу для него стали намного более соблазнительны, так как не подразумевали под собой скрытой опасности — если, конечно, проказница-судьба не ставила на его пути самого Тибальта. И вот, теперь Меркуцио приходилось выслеживать давно знакомую ему персону, которая внезапно решила поиграть с ним в кошки-мышки. Отыскался Тибальт совершенно случайно, когда Меркуцио скользнул взглядом по длинноволосому блондину — кажется, его звали Лорано — и отметил, что широкая спина сторонника Капулетти закрывает собой никого иного как Тибальта. Одним своим высокомерным видом Лорано с первой встречи удалось не понравиться Скалигеру настолько, насколько может не понравиться человек из противоположного клана. А вид того, как Тибальт расслабленно ведёт себя рядом с ним и перешёптывается, заставил пацифистичного по своей натуре Меркуцио и вовсе желать блондину смерти. — Это ещё что за хамство?! — возмущенно просипел Меркуцио, направляясь в их сторону. — Затеять драку и в ней не участвовать? Ах ты гроза немощных крыс! Вполне ожидаемо добраться до Тибальта оказалось непросто. Но Меркуцио ведь не из тех, кто сдаётся. Ему даже удалось отшвырнуть двух Капулетти со своей дороги, но как только он смог ухватиться за рукав Кошачьего Царя, какой-то парень с огромным шрамом на предплечье оттащил его подальше — не без помощи Лорано, конечно. Но всё-таки Меркуцио добился своего: внимание Тибальта вернулось к его великолепнейшей персоне. Отстранив рукой очередного прислужника, собравшегося отвадить Скалигера от хозяина, Родетти, сверкая глазами, подошёл к «врагу» и, схватив того за лацканы плаща, отшвырнул куда-то в сторону. Вот и настало время Меркуцио летать на поле боя. Особой пользы от этого действия не было, будь это кто-то другой, а не недотёпистый Меркуцио. Его ноги скользнули по грязи, руки неуверенно сделали два пируэта, пытаясь найти хоть какую-то опору, и, покачнувшись, Скалигер резко припал к земле, пустым взглядом уставившись на вывернутую под неправильным углом ногу и поражённо замирая. Левая нога запоздало заломила болью. Впрочем, понимание нанесённого себе урона никак не хотело появляться в голове Меркуцио, его вообще больше волновало то, что Тибальт минутой ранее отказал ему в драке — просто отшвырнул, чтобы не мешался, как какого-то котёнка! Поджав губы, Мерк опустился на четыре конечности и, повернув голову, поймал взгляд карих глаз, силясь разглядеть в них ответ. Да, так и есть, сегодня Капулетти драться не намерен. После слов Бьянки, это задело Меркуцио сильнее чем должно. Скорее всего уловив отблеск чего-то подобного в зелёных глазах, Тибальт таки направился неспешным шагом в его сторону, так же легко отбросив с дороги кого-то из монтекковских. Обошёл вокруг сидящего в довольно унизительной позе соперника и остановился перед ним. Да всё это с таким вальяжным видом, будто осматривает клетку с невиданной ранее зверушкой. «Хотя скорее, как кот, который нашёл выпавшего из гнезда птенца и думает, съесть ли его сразу или сначала поиграть», — усмехнулся своим мыслям Меркуцио. Страха не было. Даже как-то полегчало, когда Капулетти оказался рядом. Тибальт ответно скривил губы в улыбке и, наклонившись, постучал указательным пальцем по подбородку Меркуцио, приказывая подняться. Тот в ответ нахмурился (наступать на ногу было чертовски больно), но подчинился. Тибальт же продолжал смотреть на него холодно-расчётливым взглядом, не проявляя и капли сочувствия. — Отчего же милостивый Капулетти сегодня не в настроении для драки? — скалясь и плюясь ядом, прошипел Меркуцио. Ехидство — пожалуй, единственное оружие, которым он владел в мастерстве и которое не забывал использовать в каждой перепалке. Тибальт продолжал молчать, чем заставлял Меркуцио нервничать, так как такие долгие гляделки вызвали у него короткие спазмы в области пониже живота. — Я смотрю, вы тоже теперь непригодны для сражения, — таки произнёс Тибальт, наконец, сделав лицо «о Господи, с кем мне приходится иметь дело?» и покосился на ногу соперника. — О, не волнуйся, Кошачий Царь, вздёрнуть тебя за хвост мне это не помешает, — заверил Меркуцио, переходя обратно на неформальный тон и вызывая этим скептицизм у противника. — Да что ты говоришь, — ответ скорее заинтересовал, чем разозлил Тибальта. Невидимый комок в сердце Скалигера немного ослаб от осознания, что не он и не его умение вести бой виной тому, что крысолову неугодно драться. По какой причине ему это так важно, Меркуцио старался не задумываться, но всё равно чуть не пропустил дальнейшие действия кота. Тибальт медленно занёс ногу для удара, ожидая увидеть на лице соперника страх или хотя бы его отблеск, но тот, как назло, оставался спокойным. Лишь закусил губу и весь напрягся, готовясь к вспышке боли. В голове пронеслась мысль, что, видать, на всю жизнь остаться ему калекой. Но Тибальт только покачал головой и сделал ложный взмах, от чего Меркуцио инстинктивно шарахнулся и снова упал. — Вы что-то говорили, синьор? — холодно-снисходительно поинтересовался Капулетти. О его жестокости в славной Вероне всем известно, так что Меркуцио не питал лишних иллюзий по поводу исхода драки, поэтому удержать злой язык не удалось: — Да, синьор, я говорил, что у вас заячья душа! — взбунтовался «раненый». — Не знаю слов иначе, чтоб описать людей, что драку затевают, а потом игнорируют хороший бой! В голове набатом прыгали мысли. Он слабый, его не считают за врага. Он не достоин. Так как он смеет мечтать о том, чтобы Тибальт, тот самый Тибальт, который мастерски владеет шпагой, мог посмотреть на него как на возлюбленного? Ведь для этого они должны быть равны, а как они будут равны, если этот… этот… тщеславный ублюдок не рассматривает его даже как равного противника?! Тибальт изумленно поднял брови и без сопротивления запустил пальцы в густые смоляные волосы, поднимая шута на ноги, и, удерживая в таком положении, оттащил к ближайшей стене: этот разговор не для лишних ушей. — Хочешь моего внимания? — смотря только в зелёные ведьмовские глаза, спросил Капулетти. Что-то внутри Меркуцио собиралось взбунтоваться и огрызнутся на такое обращение с его персоной. Но взгляд врага никак не отпускал. В светло-янтарном, почти кошачьем взоре сейчас не было пугающего пламени или холодной ненависти — лишь ожидание. Меркуцио поражённо сглотнул: его слушали. Тибальт действительно слушал его. Серьёзно и спокойно, без труда сняв маску величия и обнажив свою человечность, в наличии которой многие сомневались. Что бы Меркуцио сейчас не сказал, Родетти обязательно примет это во внимание. Лучшего шанса для признания может и не быть, и он это прекрасно понимал. Скалигер так же вцепился взглядом в Кошачьего Царя, принимая максимально серьёзный вид, но, как назло, язык онемел, а горло сдавило удушье. В голове стало слишком пусто, даже имя, которое, казалось, въелось в подкорку сознания и ни на минуту не забывалось днями и ночами, сейчас вылетело из черепушки поэта. Медленно, будто боясь оступиться, Меркуцио, как смог, кивнул головой, признавая власть врага над ним. — Подлечишься и как послушный, хорошо воспитанный мальчик, попросишь, — разжимая пальцы и на прощание поглаживая затылок врага, усмехнулся Родетти. — Тебе, будь уверен, я не откажу. Тибальт развернулся, оглядев хаос, творящийся вокруг, и с азартом вклинился в самую гущу, вскоре затерявшись средь остальных обезумевших от адреналина господ, получающих не меньше него удовольствие от происходящего. Увы, оглушённый таким поворотом событий Меркуцио не мог заметить вскользь брошенного обеспокоенного взгляда, которым Тибальт одарил его на прощание. Нерешительность, державшая Меркуцио в оцепенении, быстро спала, стоило тому покинуть поле зрения Скалигера. И, наверное, он должен был бы впасть в апатию, да только вот несудьба. С по-детски широкой улыбкой Меркуцио отпрянул от поддерживающей его всё это время стены, позабыв о своей беде, из-за чего чуть не завалился обратно, и, хромая, как смог, поспешил в поместье Монтекки. Такой ошибки он больше допускать не смел. Его признание не должно быть спонтанным или, тем более, простым. Оно должно цеплять! Оно должно ранить даже такую не самую приметную цель, как сердце Тибальта. И, пожалуй, Меркуцио знает, кто ему в этом поможет.