Возможен шторм

В поместье дяди Меркуцио возвращаться не спешил, нагло злоупотребляя гостеприимством сына четы Монтекки. Тот, впрочем, с радостью удовлетворял свою потребность в заботе о больных и немощных, всячески потакая желаниям друга, чьё состояние было едва ли многим хуже, чем его собственное. Несказанно радовало лишь одно: весь сброд сражался вполсилы, хоть и каждый успел отхватить пару тумаков по горячей голове. Вернулся блудный повеса в поместье лишь по окончании следующего дня. Усилиями любимого дяди этот день носил имя «День в компании Монтекки», и неважно, что предыдущий он также провёл больше с Монтекки, чем с Капулетти. К непомерному сожалению Меркуцио, занятый государственными делами герцог всё ещё бодрствовал, хотя небо уже озарило огнём рассвета, и избежать преждевременной ругани ему не удалось. Бедняге пришлось от и до выслушать все нотации дядюшки, которые то и дело перебивались обращениями к Всевышнему с извечным вопросом, а за какие, собственно говоря, такие грехи был ему послан Меркуцио. И только по достоинству оценив плачевное состояние племянника, Скалигер-старший сжалился и не стал настаивать на его сегодняшней встрече с кем-либо со стороны Капулетти. Меркуцио, старательно продолжая изображать страдальца, двинулся в сторону своих покоев. Слуги, попытавшиеся помочь неугомонному синьору добраться до опочивальни, отхватив пары крепких словечек с примесью богохульства, мигом пропали с глаз юноши, с давних пор запуганные сплетнями простых людей. Поговаривают, мол, Меркуцио креста не боится, потому как самого Сатану веселит своими проделками. А Скалигеру-то что? В ответ на это плут лишь начинал заливисто смеяться, укрепляя веру народа в своё нечеловеческое происхождение. Будь воля самого пострадавшего, он бы наверняка и от увязавшегося следом врачевателя отказался, но гневить дядю, пока силы в ногах не имеет, не решался. Поэтому сумел стоически выдержать издевательства медика, которые тот, не иначе как в шутку, называл «осмотром больного», и тугое обвязывание ноги полотном. Лекарь, ещё немного пощекотав нервы Меркуцио очевидными высказываниями, такими как «на нижней конечности имеется припухлость» и «у вас, дóлжно, присутствует боль», наконец-то удалился, предварительно оставив на прикроватной тумбе несколько баночек-скляночек и попутно пообещав дать все необходимые указания по их применению слугам, не иначе как находя юношу довольно безответственным. Радовало лишь то, что не предлагал ногу отрезать. С него бы сталось объяснить это как «нет ноги — нет проблемы». Но не успел Меркуцио в полной мере ощутить блаженство единения с собственным разумом, как в дверь ненавязчиво, но уверенно постучали. Удивившись тому, что хоть кто-то в этом доме всё ещё соблюдает правила приличия по отношению к его своенравной персоне, Меркуцио всё же дал разрешение войти, о чём пожалел уже через минуту.  — Моё почтение, синьор, — с поклоном произнёс Лорано, на что у бедняги Меркуцио чуть кудряшки дыбом не встали. «О боги, ну как можно кланяться с такой высокомерной мордой!» — мысленно взвыл Скалигер, уже готовый хвататься за меч. Но его взгляд поймал ещё одного гостя, который клещом вцепился в одежды Лорано. Мальчишка был довольно юн и всем своим видом показывал смущение вперемешку с нетерпением. Такая открытость была не в пример приятней постной мины Лорано. Скалигер мигом отдернулся от оружия и медленно поднялся на локтях, усаживаясь на постели.  — Друг мой, не бойтесь. Они все врут, я вовсе не кусаюсь, — полностью проигнорировав приветствие заклятого врага, Меркуцио обратился к его младшему брату со своей самой приветливой улыбкой. Парнишка приободрился, наконец-то выпрямился во весь рост и мигом взобрался на кровать больного, стоило тому похлопать рядом.  — Какова цель вашего визита, молодой синьор? — наблюдая за тем, как мальчик весело размахивает ногами, спросил Меркуцио.  — Матушка, узнав о приключившейся с вами беде, попросила нас составить вам компанию и порадовать беседой, — честно ответил мальчик, но совсем скоро приуныл: — С вами ведь всё будет в порядке, синьор? Меркуцио хотелось громогласно расхохотаться. Какое чудесное невинное дитя, а ведь даже и не подозревает, что его старший братец, возможно, не единожды калечил Меркуцио и похлеще. Но невероятным усилием воли он сдержал недостойный порыв, больше боясь напугать мальчишку, чем выставить себя душевнобольным в глазах Лорано. Тот, впрочем, в подтверждениях диагноза не нуждался. Врачеватель из него, видать, был под стать предыдущему. Прекращать называть Меркуцио «ведьмовским порождением» и «слабым головой» он намерен не был — конечно же, только за глаза и только в своей компании. И не то чтобы слухи не долетали до молодого Скалигера… в общем, их неприязнь была взаимна.  — Конечно же, его высочество будет в полном порядке, не зря же он поклоняется своей несравненной Маб, — фыркнул Лорано, которого изрядно бесило такое отношение младшего к Скалигеру.  — Маб? — неуверенно переспросил мальчишка у скривившегося повесы. Тот чуть не позеленел от злости, и только остатки приличия удержали его от рукоприкладства. Ну и, возможно, ещё больная нога.  — О, мой юный друг, неужто вы не слышали о прекраснейшей царице лесных владений? — то, с каким запалом начал Меркуцио, сразу заставило Лорано напрячься. Задерживаться в гостях презираемой им личности не входило в его планы. Лорано бы и от матушкиной затеи открестился, да вот только братец, отчего-то взявший себе в кумиры именно этого пройдоху, услышал беседу. Лорано не знал, специально ли Меркуцио растягивает слова, или это манера повествования у него такая, но с каждой минутой его ненависть к юноше росла в геометрической прогрессии. А от осознания, что если этот нечестивый и вспомнит о его существовании (что вряд ли случится, ведь его россказни о феечке наконец-то нашли благодарного слушателя), то из вредности всё равно не предложит ему присесть, так и вовсе хотелось покалечить ему и вторую ногу, чтоб носа из замка не показывал. От нечего делать мужчина нашёл себе не самое увлекательное, но лучше, чем ничего, занятие — подсчет имеющихся у хозяина комнаты книг, их оказалось удручающее мало, поэтому поддаться очередным размышлениям о скудоумии Меркуцио было не сложно. Полностью отстранившись от развернувшейся перед ним дискуссии на тему искусства, в котором он не смыслил ни черта, в отличие от Скалигера и брата. Прервать их, возможно, стоило ещё на обсуждении вечерних платьев, которые они предположительно наденут на бал к семье Каппулетти, но это было выше сил Лорано, ведь брат слушал Делла Скала с таким увлечением, что порой забывался и приоткрывал рот, а глаза блестели ярче драгоценных камней на его одеждах. К концу разговора и терпения Лорано Меркуцио был крайне удовлетворен сложившейся беседой — всё-таки с детьми было куда приятнее вести разговор — и вздувшейся веной на лбу заклятого врага. Закончив на такой прелестной ноте, как живопись, Меркуцио пригласил нового друга прийти к нему снова, когда он уже будет более силён телом, и подковырнул старшего своей просьбой в следующий раз вместо хмурого необразованного брата прихватить с собой кого-то из сестриц. Лорано вскипел от злости, но ушёл достойно, не бросив ни одного дурного слова в адрес Скалигера. И лишь будучи уже за пределами имения, позволил себе грубо выругаться в сторону балкона Меркуцио. Да и то не особо громко, чтобы не расстраивать младшего брата.

***

Новый день начался с бестолкового слуги, который не посчитал нужным уведомить сладко спящего хозяина о своём намерении выполнить предписания врача. До чёртиков испуганный Меркуцио, сквозь сон ощутив, как его тянут за ногу, не жалея сил познакомил недогадливого парня с ногой поближе. Лицом к ноге, если выражаться точнее. Прислуга, оценив широкий жест молодого господина, поспешила удалиться, а заметив, как синьор резво рванул с кровати, так и вовсе, вереща, унеслась. В порыве гнева Меркуцио сумел сделать пару шагов к двери, пока сонное сознание не пробудилось от неожиданной, а потому ещё и коварной, боли в ноге. Лег он так же резко, как и встал. Всклокоченный, не выспавшийся, крайне потерянный и пластом лежащий на полу своей комнаты — таким его нашли Монтекки, заглянув к больному другу часом позже. Они, увы, как и многие, не смогли долго переносить настолько ядовито-недовольного Меркуцио, поэтому быстро покинули его общество, сославшись на неотложные дела. Братья были рады уже тому, что за время своего визита сумели переложить пациента обратно на кровать, провести необходимые манипуляции с ногой, накормить его и даже уйти живыми после всего этого. Хотя Меркуцио брыкался так яростно, что поневоле каждое действие приходилось приравнивать к своеобразной маленькой войне. Перечитав несколько излюбленных книг, Скалигер окончательно убедился в том, что его тонкой натуре абсолютно противопоказано маяться от скуки. Голова была напрочь забита безумными идеями, руки тряслись от жажды действия, а пятая точка изнемогала от недостатка переключений. Как итог — дёрганый, обезумевший поэт с неиссякаемым желанием творить зло и полной немощностью в плане его реализации. Жертва появилась ближе к вечеру. Тот самый несмышлёный слуга принес ужин и готов был вновь попытать судьбу в области медицины. Он-то и развеял меланхолию веронской язвы. Душа жаждала мести за попранное с самого утра настроение, и Меркуцио был намерен удовлетворить свои потребности.  — Эй, бельчонок!  — Ваше благородие, — парня подбросила от неожиданности, — я не бельчонок, — он показательно замотал головой, ступив два шага в сторону двери, — у меня имеется имя, данное мне отцом при рождении. — Какой мне от того прок? — удивился Меркуцио, крайне реалистично играя роль безобидного взбалмошного дворянина. — Забуду ведь ещё до полуночи. Так что слушай внимательно, бельчонок. Недобрый блеск в глазах Меркуцио сразу не понравился мальчишке, но деваться было некуда. Пришлось слушать.  — Я слышал, завтра один благороднейший синьор намерен отдать свои книги в лавку, что стоит неподалёку от фонтана, — Скалигер не обратил внимания или намеренно проигнорировал получившуюся интонацию великого заговора, отчего слуга побледнел. — Хотелось бы и мне заполучить один прелестный сборник из его библиотеки… Говорил Меркуцио шепотом древнего змея, но у юноши от страха заложило уши, и из-за этого ему чудилось, что его высочество говорил чуть ли не во всю силу своего мощного голоса. И как только он закончит, в комнату обязательно вбежит герцог с мечом наперевес. Ведь давать такой приказ…  — Однако! Синьор и так будет весь в заботах. Ты согласен, мой юный друг? — юноша опасливо кивнул — не кивнуть он не мог. — Как по мне, негоже отвлекать его из-за такого пустяка. Потому будь любезен принести сборник, не обеспокоив уважаемого синьора моими скромными прихотями.  — У-украсть? — парень стал бледнее ещё на полтона. Он прекрасно знал, как поступали с ворами в их прелестной Вероне. Не он один, надо сказать. Жизнь мгновенно заиграла новыми красками в глазах мальчишки. Вспомнились самые светлые моменты из уже прожитого. А умирать в таком юном возрасте вообще показалось крайней глупостью.  — Нет, нет, нет. Что ты! — запричитал племянник Эскала, махая руками. — Одолжить.  — Но как же я пойму, что это нужная вам книга? Я не умею читать, — предпринял ещё одну попытку убедить господина юноша. Пререкаться он бы в жизни не осмелился. Чем ещё больше, даже не подозревая об этом, выводил Меркуцио из себя.  — Не беспокойся, я напишу на бумаге название, а ты лишь сверяй, чтобы буквы были похожи, — мерзко улыбнулся повеса, кладя аккуратную ладонь на плечо слуги. Демон на плече Скалигера медленно перекрестился и аккуратно спустился по атласной рубахе, топая в свою сторону. Ему тут делать нечего.

***

Занять себя было категорически нечем. Но оставаться в комнате тоже никак нельзя, хотя бы потому, что туда снова может завалиться кто-то из «добросердечных» Капулетти. Это им ещё повезло, что Меркуцио не записывал все те увечья, которые они ем наносили в пылу драки. А то он бы всё им припомнил! Однако если занятия лучше не найдется, возможно, он и примется вспоминать прошлые обиды. Шантаж тоже штука приятная. А почему он один страдать должен? Меркуцио усмехнулся такой затее. Но тут же вернулся к своему занятию. С немалым трудом ему удалось самостоятельно выбраться из замка. Больно далеко не убежишь, конечно, зато увидишь что-то кроме опостылевших песчаных стен. Тут-то, возле кухонного выхода, Меркуцио и встретил наглого котяру. Кухарки, добрые женщины, отдали Скалигеру большую куриную ножку, причитая о бедном ребенке, чьё тело истощила проклятая болезнь, при том, что Меркуцио был уверен, что за это время не убавил и грамма, а может, даже и прибавил чутка. Но что этим женщинам докажешь? Пришлось согласиться и принять в дар сочную ножку, на которую вскоре и положило глаз хитрое животное. Вся провизия Скалигера легко отошла бы в его загребущие крохотные лапки, если бы не появился его соперник. Огромный лохматый пес, заставил Меркуцио струхнуть одним своим видом, но поскольку наглый маленький гость даже не двинулся с места, Скалигер тоже решил не паниковать. Добычу они поделили поровну без всякого скандала и, уже закончив трапезу, начали веселить Меркуцио своими перебранками. Пёс оказался до безобразия ласковым, несмотря на свои размеры, чего не скажешь про кота. Сразу видно, матёрый, но это не спасло его от посягательств волкодава. Тот ловко зажал его мордой возле стены в попытке обнюхать, бессовестно пользуясь своим весовым преимуществом. Котяра злобно шипел и пытался поскорее сбежать. Меркуцио только головой качал, понимая бессмысленность всех надежд усатого. Однако так и не уследил, когда пёс сильнее положенного придавил клубок шерсти, за что и поплатился парочкой кровоточащих полосок на морде. — Вот и мы так же, — сник Меркуцио. Во всей этой животной катавасии его тонкая душевная натура чувствовала персонификацию их сложных отношений с Тибальтом. Возня у стены прекратилась, послышались нехарактерные для драки звуки.  — Интересно… — задумчиво начал Скалигер выжидающе уставившись на пушистого котяру, будто тот мог, а то и обязан был ответить. — Отчего же ты это терпишь? Придавив бандита увесистой лапой к земле, смоляной волкодав, поскуливая, вылизывал его, хотя ничего не мешало ему увлечься и случайно проглотить кота. Обслюнявленный клубок шипел, мяукал, но не дёргался, позволяя такое издевательство. Меркуцио нервно усмехнулся: уж очень это напоминало поведение кое-кого.  — Ну не смирился же ты? — упрекнул кота Скалигер, чуть не пыхтя от обиды. — Скорее ведь хвост себе откусишь. Противный Капулетти! Неугомонному повесе пришлось испуганно оглянуться. Не дай бог, кто услышит такое! Но удача, как всегда, от него без ума: улицы до неприличия пусты.  — Гордость не позволит, — куда спокойнее начал рассуждать родственничек герцога. Но ничего путного в голову не шло. Он откинулся на дерево, покусывая губы. — Тут должен быть другой мотив… Замысел? Едва ли. Терпит все мои проказы. Те-ерпит… Будто привыкает. Терпит — значит, любит? Не факт. Смирился, потому что… Зелёные глаза широко распахнулись, а сам Меркуцио резво вскочил на ноги. Нога всё ещё ныла, но сейчас было не до неё.  — Какой я олух, — Меркуцио опять сел. Но не прошло и двух секунд, как он снова был на ногах и спешил в поместье. Украденная… Позаимствованная его дуралеем-слугой книга, возможно, будет и кстати. Слуги ещё долго перешептывались и припоминали, как в юного господина не иначе как бес вселился. Несся юноша так, будто судный день пришел или кто-то за ним гнался. Впрочем, скорее всего, это были его же дурные мысли. Даже не просто спешил — летел, да так, что не поймаешь и за рукав. Каждый был готов поклясться, что ноги молодого господина не касались пола. Что он при этом горланил, все боялись слушать — а вдруг какая порча? Но если бы не испугались, удивления было бы не меньше, чем страха. Меркуцио со всем размахом своей бездонной души радовал домашних прекрасными сонетами о любви. Есть существа, которые глядят На солнце прямо, глаз не закрывая; Другие, только к ночи оживая, От света дня оберегают взгляд. И есть еще такие, что летят В огонь, от блеска обезумевая: Несчастных страсть погубит роковая; Себя недаром ставлю с ними в ряд. Красою этой дамы ослепленный, Я в тень не прячусь, лишь ее замечу, Не жажду, чтоб скорее ночь пришла. Слезится взор, однако ей навстречу Я устремляюсь, как завороженный, Чтобы в лучах ее сгореть дотла! ¹