А мы не Вымрем

      Я стоял посреди улицы. Черный дым столбом поднимался в небо. За спиной, впереди, сбоку — отовсюду слышались крики людей, бежавших куда-то вперед. Мгновение спустя вся улица озарилась ярким светом огня, после чего раздались мощные взрывы в нескольких метрах от меня. В голове послышался гул, вокруг все закружилось, в глазах почернело, а по губам начали скатываться красные капли.       — Райан! — послышался сквозь пелену знакомый голос. — Райан! — крик становился все сильнее, пока не превратился в истерический. — РАЙАН!!!       Я внезапно взлетел в воздух, смутно понимая, что происходит, но смог сообразить, что меня кто-то поднял.       — Закрывайте ворота! — послышался чей-то вопль и жуткий скрип.       Дальше все было как в тумане.

***

       Яркое солнце пекло так, что можно было подумать, что находишься в пустыне, а не в Остингсе, городе, где максимальная температура обычно не превышала отметки в тридцать градусов. Но когда ты одет в военную униформу, а за спиной у тебя громадный рюкзак и еще более тяжелая винтовка, то для тебя и минусовая температура покажется адской.       — Смена окончена! — крикнул капитан, поднимая глаза на стену, где стоял я с еще десятком солдат.       Все молча спустились вниз и передали оружие другому отряду, пришедшему на замену.       — Долго ты еще здесь будешь? Они и сами знают, когда смена заканчивается, — сказал я Джареду, снимая с себя каску и бронежилет.       — На службе я — капитан, твой командир и начальник. Сколько можно повторять? — с упреком ответил он мне.       — Простите, сэр, — закатив глаза, сказал я. — Долго вы еще будете здесь?       — Нет, скоро приду домой. Можешь пока погулять, но в восемь чтобы был дома.       — Классно! — хлопнув Джареда по плечу, пока никто не видит, я впихнул ему рюкзак с боеприпасами и побежал к машине.       Дорога в город проходила через пустыри и развалины, бывшие когда-то домами. Я помнил, как в детстве жил в подобном районе, где все друг друга знали, где каждый вечер проходил в компании друзей. Помнил, как мама водила меня в детский сад, в парк, в магазины. Тогда еще не было оборонительной стены, не было этих ужасных ворот, обмотанных электрической проволокой, не было пустырей и развалин.       К счастью, я немногое помнил из прошлой жизни, поэтому не сильно страдал, в отличие от других, кто жил в этом городе. Капитан Джаред каждую ночь смотрел на портрет своей жены и восемнадцатилетнего сына, погибших в тот роковой день.       — Райан! — послышался знакомый голос, когда я припарковывал внедорожник около небольшого здания, где жители должны были отчитываться, как прошел их день, и плодотворно ли они работали на благо города.       — Привет, — улыбнувшись, ответил.       — Всегда восхищался такой машине! — Кайл кивнул в сторону моего внедорожника.       — Стоять целый день на солнце и жариться, чтобы только приехать домой на машине, а не на автобусе, — гордость, ничего не скажешь, — с сарказмом ответил я.       — Ну, как? Не было сегодня нарушений? — спросил он, прислоняя свой штрих-код на запястье к сканеру.       — Нет, все как обычно. Иногда я вообще не понимаю, зачем пошел в военные, — ответил я, проделав то же самое.       Сканер легко ударил током, отчего на коже образовалось покраснение. Как она еще вовсе не прожглась?       Под кожу были введены микрочипы, строго контролируемые надзорными органами. Каждый, кто жил в городе, имел свой код на запястье, по нему считывалась вся информация о его здоровье, семейном положении, возрасте и предпочтениях.       Раз в полгода все жители проходили медосмотр и сдавали анализы. Если сканер показывал фиолетовый цвет, то человека моментально задерживала полиция, встречающаяся на каждом шагу, потому что это значило, что он заражен. А после задержания его увозили в изолятор, откуда еще никто не возвращался.       После того, как мы отчитались о нашем дне и получили пару ударов током, нужно было идти за еженедельным пайком, который выдавали тоже по нашему индивидуальному коду.       Простым людям продукты и средства гигиены предоставляли раз в неделю, а солдатам — каждый день.       Люди в возрасте и те, кто выжил после катастрофы, постоянно рассказывали, что когда-то существовали «магазины», где можно было «купить» что угодно за «деньги». Но сейчас новое поколение и не представляло, что можно «покупать» товар, а не обменивать его на часы работы, которые тоже считывались по штрих-коду. Но привелигированным слоям населения можно было получать что угодно, кроме имущества, без учета стажа.       — Такой красивый закат, — сказал Кайл, бодро потягиваясь.       Мы с ним каждый вечер гуляли по городу. Я — после службы, а он — после колледжа, ну, или работы в бюро по организации помощи пострадавшим семьям. Там Кайл проходил практику.       Резко повернувшись, я поцеловал его в щеку.       — Блин, Райан! — Кайл оттолкнул меня от себя, возмущенно посмотрев.       — Да брось, кто узнает? — ответил я.       — Если узнают, то отправят в изолятор! Мы же на улице! — возмутился он.       — В изоляторе, зато вдвоем, — шутя ответил я.       — Придурок! — Кайл ткнул меня в бок локтем.       — Интересно, мы когда-нибудь сможем жить, как раньше? — пробурчал я.       Кайл был одним из тех, кто родился уже после катастрофы. Все, что сейчас есть — его жизнь. И с этим ему повезло, ведь он живет в полноценной семье, не видел того ужаса, не переживал того, что пережил каждый выживший в этом городе.       — Расскажи, что помнишь о прошлом укладе, — попросил Кайл.       — Мало что — я был маленьким. Помню, что там было все по-другому: не было тоталитарного режима, постоянного надзора, военные не бродили на каждом шагу, не было штрих-кодов, — я раздраженно потер руку, а потом, немного помолчав, тихо добавил: — У меня была семья, — тихо добавил.       — Ты никогда не рассказываешь, что с ними случилось, — сказал он.       Я мгновенно помрачнел, потупив взгляд. Эта тема мне никогда не нравилась. Хотя Кайл не раз спрашивал меня, я никогда не отвечал. Да я толком и не знал, что сказать, ведь был совсем маленьким, когда случилась катастрофа.       — Единственное мое воспоминание — это окровавленная мать, кричащая мое имя. А потом я очнулся здесь. Джаред спас меня. Если бы не он, в тот день я бы погиб вместе с остальными.       После Тихой Войны наша страна запустила биологическое оружие, но сделав это, она и сама пострадала, пострадал весь мир. Значительная часть территории нашего государства была уничтожена. В первые годы люди просто начинали болеть. Страна объявила карантин в некоторых регионах.       Здоровых жителей не выпускали за пределы их городов, обрекая на верную смерть.       Вирус распространялся с бешеной скоростью. Помню, мама всегда говорила мне надеть маску на улицу, не трогать ничего в общественных местах, а перед катастрофой мы почти не выходили из дома.       Никто не знал, как передается вирус, поэтому предугадать, где он тебя настигнет, было невозможно. Когда в нашем городе объявили чрезвычайное положение, люди подняли забастовку, требуя, чтобы здоровых выпустили. Бунты начались по всей стране. Люди стали поджигать здания, крушить витрины магазинов, нападать на полицейских. После этого началась гражданская война.       Говорить о том, что именно наше государство все это заварило, было строго запрещено. Из нового поколения мало кто знал, что мы сами уничтожили половину мира. Но мне рассказал об этом капитан Джаред.       Нашему правительству нужно было уничтожить лишь несколько государств, которые отказывались подчиняться, но все вышло из-под контроля.       Я не знал, как живут другие страны и города. На уроках истории нам рассказывали, что мира за пределами Àрмора нет. Нам постоянно промывали мозги о том, что мы — последние выжившие. Постоянно внушали, с самого рождения, что мы — будущее цивилизации, что мы построим мир, что за пределами страны лишь опасность. И все слепо верили всему этому, были уверены в правильности «системы». Но я всегда в этом сомневался, ведь на свете столько стран, не может быть, что мы последние.       — Давай возьмем мороженое, — быстро сменил тему Кайл.       — А тебе дадут? — посмотрев на него, спросил я.       — А ты мне на что? Тебе дадут, — скорчив лукавую физиономию, ответил он.       Я усмехнулся, покрутив в руках спецкарточку, — все-таки есть польза быть военным.       Через час мы уже сидели на пустыре, поедая шоколадное мороженое и смотря вдаль на горы.       Сладости в Остингсе стали редкостью. Их раздавали только по праздникам или уполномоченным лицам, таким, как доктора, военные или ученые. Впрочем, не только сладости. Фрукты, мясо и рыба, некоторые книги, мобильные — все это тоже было дефицитными вещами.       — Как продвигаются дела на работе? — спросил я у Кайла.       — Сегодня девочки чуть не разорвали мальчишку, потому что тот взял их карандаш, — засмеялся он, — еле разняли.       Я тоже усмехнулся.       — Весело там у вас.       — Да-а, — протянул Кайл, — но скоро практика закончится.       — Останешься там? — спросил я.       Кайл на секунду задумался.       — Думаю, да, — он пожал плечами. — Мне кажется, я нашел работу мечты.       — Как будто ты когда-то работал где-то еще, — засмеялся я.       Кайл обиженно ткнул меня в бок, тоже рассмеявшись.       — Ладно, идем домой, — сказал он, — снова нарушим комендантский час, и нас точно отрпавят в изолятор.       Я закатил глаза.       — Тупой закон!       Мы оба лениво поднялись и зашагали в сторону города.       Солнце уже почти зашло. Багровое покрывало накрыло верхушки гор вдали. Отсюда закат казался более красивым. Мы с Кайлом всегда проводили свободное время на пустыре.       Пустырем у нас в городе прозвали пологий холм, где не было ничего, кроме травы. Вообще, это излюбленное место всех здешних школьников и стариков. Но многолюдно здесь бывало только летом, во время каникул. Поэтому обычно все принадлежало только нам, это наше место. В городе расслабиться почти невозможно — там слишком напряженная атмосфера, а здесь можно было хоть ненадолго уединиться с природой.       Дойдя до дома Кайла, мы остановились. Я притянул его за руку.       — Райан! Сколько раз говорить? Увидят!       Я засмеялся, прижав Кайла к себе.       — Люблю тебя, — прижимаясь ко мне еще сильнее, прошептал он.       — И я тебя, — вдыхая запах его волос, ответил я.       Кайл поднял довольный взгляд на меня и улыбнулся.       — Вот классно будет, если сейчас родители выглянут!       Я устало закатил глаза, отпустив его из объятий.       — Доволен?       В комнате на первом этаже включился свет.       — Ага, — Кайл наспех поцеловал меня в щеку, — до завтра!       Я проводил его взглядом, дождавшись, пока дверь закроется. Через несколько секунд из окна показалась его фигура. Кайл махал руками, давая понять, чтобы я уходил. Я еще немного подразнил его, но ушел, когда в конце улицы показались военные.

***

      На первом этаже был включен свет — Джаред готовил ужин. Вообще, мне всегда было стыдно, когда уставший после работы капитан это делал, а я беззаботно гулял. Но после трех моих попыток Джаред и на метр меня к плите не подпускал — травма не зажила. Хотя, как по мне, еда была довольно съедобной.       — Уже восемь пятнадцать, — послышалось из кухни.       — Простите за опоздание, сэр! — шутливо ответил я, бросив куртку на вешалку. — Что готовишь? М-м-м, курочка!       — Руки мыть! — скомандовал Джаред.       Я весело отдал честь и побежал в ванную. А через десять минут уже вовсю уплетал крылышки, пытаясь разговорить капитана, но тот молча доедал свой ужин.       — Постой, присядь, — сказал Джаред, когда я помыл посуду.       Я послушно сел за стол, налив себе чашку чая, и вопросительно посмотрел на капитана.       — Сегодня пришло письмо, — он пододвинул ко мне конверт.       Я с интересом принялся изучать содержание, но, дочитав до конца, отбросил бумагу.       — Нет! — возмутился я, требовательно посмотрев на Джареда, но тот лишь кивнул головой. — Но мы не можем уехать!       — Райан, нам предлагают повышение в столице, — ответил капитан.       — И что? Ты просто хочешь здесь все бросить?!       — Все — это Кайл, да? — спросил Джаред.       — Может, и да!       — Райан! — капитан хлопнул по столу кулаком. — Я не лишусь такого шанса только ради твоей забавы!       Я резко перевел взгляд на Джареда.       — Он — не забава! — процедил сквозь зубы.       — Решение уже принято, — капитан встал из-за стола и направился в сторону двери, оставив меня стоять на месте, сверля взглядом его спину.       В горле встал ком. Я не испытывал такого чувства с тех пор, как был ребенком, — когда нет выбора и сколько бы ты ни бился в отчаянии, все равно никто не послушает. Кулаки сжались от злости и обиды. Схватив чашку, стоявшую на столе, я со всей дури швырнул ее в стену. Осколки с шумом разлетелись по кухне. И вновь повисла тишина.