Иллюзия невмешательства

Эдвард Дэй 21:20       Джон Дальтон получил известность благодаря тому, что сам страдал дальтонизмом. Флеминг открыл пенициллин, потому что бросал чашки немытыми. А вот я, например, встретил своего парня, когда пытался незамысловатым образом слиться с обхода по палатам. Недостатки определяют наши достижения, ха-ха.       Правда, не всегда. Я докуривал вторую сигарету в роскошной квартире на Парковой авеню, пялясь на раздражающую четвёртый месяц подряд картину. Она висела у изголовья кровати, на которой меня регулярно имели, что добавляло нашим с ней взаимоотношениям такой себе пикантности.       Курящий череп Ван Гога. Сука, как же он меня бесил. Около ста двадцати дней я не признавался в этом парню. Потому что я, дамы и господа, тряпка. Вот что я думал: однажды череп надоест Джозефу, и я смогу лично выбросить его из окна. С силой швырнуть вниз, чтобы деревянная рамка разлетелась вдребезги, а холст вылетел на проезжую часть и закончил жизнь под шинами автомобиля. Продавец говорил, что рамка прочная, с металлической вставкой: такой и дно машины пробить под силу.       Подобное уже случилось с лайнером Конкорд в 2000 году. Прямо-таки показательный, очень уместный пример. Но всё же: тот самолёт наехал на титановую пластинку во время разгона по ВПП, взлетел и рухнул под Парижем спустя пять минут. Рамка — не титан, но и автомобиль не такой крепкий, как самолёт. Давайте помечтаем ещё. Я стану первым доктором, оказавшим помощь пострадавшим. Спасу молодую семью, или, того лучше, ребёнка. Или сразу нескольких. И стану в глазах прохожих истинным героем. Вот так недостатки определяют наши достижения.       Опять-таки не всегда. Так вот, я докуривал вторую сигарету и ходил туда-сюда по комнате, проговаривая губами одну фразу: «Ситуация под контролем, ситуация под контролем…» Он не приручил меня так быстро, не заставил отказаться от привычного эгоцентричного образа жизни, не навязать свои говноправила.       Мы просто сотрудничали. Нет, не сотрудничали. Это был грёбаный шантаж!       Подойдя к окну, я опёрся о пластиковый подоконник и уставился на надпись: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Мою голову переполняли мысли, заметно? Я точно знал только одно: надо взять себя в руки, чтобы получить хотя бы шанс выпутаться из этой истории. «Оставь надежду всяк сюда входящий» — подходящий рефрен для моей «новой» жизни. Какой дурак решил написать её на стене дома в элитном квартале уродливой жёлтой краской из баллончика? Чем он, мать вашу, думал, выбирая именно эти слова? Что и кому хотел сказать?       Я вдохнул полной грудью и посмотрел на Джо, спящего в кресле второй час подряд. Этот человек каждый раз удивлял меня своими привычками: например, он дремал в любом положении, несмотря на время и окружающее пространство; он действительно много читал, но не пыжился начитанностью. Да он же был потомственным аристократом, ей-богу, из богатой семьи; настолько богатой, что деньги в ней переходили по наследству. Ну, знаете, эти священные семейки-основатели. Благо, мы живём в Нью-Йорке и тут такой ерунды нет, но если бы была, убеждён, Лайты вошли бы в круг избранных. А ещё Джо улыбался по-особенному, без сантиментов — это правда— заставляя проникнуться мыслью, что тебе удалось повстречать старого друга. Хотя, как для приятелей, и тем более любовников, между нами скопилось слишком много секретов. И это меня тоже поначалу раздражало. А потом я сам оброс тайнами. Одна из них заключалась в моей связи с Карлом — напыщенным придурком, обладающим комплексом неполноценности. С подлым типом, пользующимся человеческими слабостями… С говнюком и засранцем.       Сегодня мы должны встретиться в баре в десять. Джозефу я соврал, что пойду на корпоратив потусить с медперсоналом. А он поверил. Порой он был слишком доверчивым. Почему я не рассказал? Просто не знал, как подступиться — какие слова подобрать, чтобы не упасть в его глазах ниже плинтуса. Он познакомился и сблизился с совсем другим человеком — мало похожим на меня теперешнего. И чёрт возьми, я не хотел его терять. Волшебного принца на Кадиллаке.       Встречаться с врачом престижно, а с наркошей без лицензии — не очень.       Я снова подошёл к окну и уставился на сумеречную улицу. Мне вспомнился вечер в госпитале Окли, когда мы с Джо впервые встретились взглядами. Будучи ещё практикантом, я заполнял бумаги по выданному доктором образцу и поглядывал то в больничную карту, то на часы. Смены изнуряли, так что к шести вечера я воплощал собой ходячий секундомер и стремился оставаться невидимым насколько это было возможно. Джозеф приехал вместе с несколькими парнями — медсёстры провели их в травматологическое отделение, а он остался стоять в холле. Рассматривал наши информационные стенды, расписания, а мне всё не удавалось оторваться от его лица. Каким же Джозеф был красивым: высокий брюнетик с темными глазищами.       Я любовался, пока моё назойливое внимание не стало слишком раздражающим. Джозеф подошёл ко мне, прижимая пакет со льдом к виску.       — Где тут продаётся минералка?       Я присмотрелся к его пальто с пятнами крови и включил заботливого доктора.       — Может, врача?       — Интересное предложение, я бы взял тебя на часок.       Я улыбнулся, он улыбнулся, и между нами возникла взаимная симпатия. Как это бывает. Спустя семь минут я уже знал, что проблемы у компании возникли на пути в ночной клуб. «Столб там не к месту поставили» — вздохнул Джо и начал в красках рассказывать, сколько придётся отвалить за ремонт внедорожника, у которого и фара разбита, и бампер покорёженный, да ещё и фирменный значок «кадиллака» потерялся. Я перевёл взгляд с часов под потолком на Джозефа и обратно. Обещал Джессике, единственной подруге, наведаться в бар, но уже задерживался: меня приковало к месту предвкушение хорошего вечера, а может быть, даже горячей ночи.       — За значок обидно, — уточнил Джо, глотая кофе из одноразового стаканчика.       — Главное, что никто сильно не пострадал.       — Да, конечно, главное, что никто сильно не пострадал, — повторил он таким тоном, что мне стало ясно, Джозефу плевать. Я решился подыграть ему:       — Я имел в виду… А иначе кто бы дал деньги на ремонт машины?       Мы стукнулись пластиковыми стаканчиками и обменялись улыбками— снова. В тот вечер, правда, я засыпал один — Джозеф предпочёл сменить кровавый прикид на что-нибудь менее броское и отоспаться. А затащил я его в постель на следующей встрече.       Спустя четыре месяца мы были все также влюблены, правда, теперь с секретами. Вот, например, сейчас — я молился, чтобы Джо не проснулся и тем самым дал мне возможность улизнуть незаметно; вот таким я стал. Мы оба знали, что скрываем что-то друг от друга, но не предъявляли права на правду: ибо не хотели раскрывать свою часть. У нас даже появилась дурацкая традиция.       Давайте я вам сейчас о ней расскажу. Всё началось в один из вечеров: я собирался в клуб к Карлу, а Джо пришёл раньше обычного. Он спросил, когда вернусь, а я ответил, что давно хотел рассказать ему о любви к сладкому. Маффины с шоколадом, ванилью, брауни, да ещё и горячий шоколад вдогонку… Джо оценил попытку сбить его с толку и начал успешно использовать мой приём против меня самого. Говорил, что мечтал побывать в Китае, смотрел аниме, пил витамины круглый год и жутко боялся микробов (последнее я и так понял по количеству флакончиков с антибактериальным мылом).       Я проскользнул в гардеробную в поисках недорогих и неброских вещей для клуба, чтобы не выделяться и не привлекать внимания людей, которые ходят в «Беверли» с целью найти спонсора, подельника, эскорт-мальчика или партнёра по бизнесу. Рядом с моей толстовкой висела спортивная куртка Джозефа — он купил её две недели назад и заявил, что она ему почти сразу разонравилась. Ох уж эти богачи. Тем не менее, в левом кармане я обнаружил доллары, а прощупав правый, понял, что там Джо хранил наушники и мини-плеер. Просто ещё одно маленькое доказательство, что у него тоже были тайны. Может, он и работал трейдером на бирже, заключая фьючерсы, но было что-то ещё. Запароленный ноутбук, телефон с предоплаченной карточкой, боязнь слежки, внезапные дела, паранойя, пистолет в тумбочке.       Тоже мне, трейдер.       С каких пор продажа нефти стала такой опасной? Джозеф Лайт 21:35       Только за Эдди захлопнулась дверь, и я подорвался. Боже мой, как меня обрадовало то, что он наконец-то ушёл. Едва не прокололся, изображая спящего, а мои мысли уже носились в голове нескладным потоком в предвкушении нового дела. Я подошёл к шкафу, открыл тайничок, разминая затёкшую до боли руку. Приходилось каждый раз тратить время на сборы, и всё ради Эда! Вдруг ему приспичит порыться в моих вещах? Представляю, о чём он подумает, если обнаружит там, ну, всякое странное.       Я выбрался на улицу через задний двор, эпично поскользнувшись на ступеньках. Уже аккуратнее, маленькими шажками, добрался до хонды цвета металлик. Внутри сидела барышня в парке и штанах карго: моя напарница, моя любимица, Лайла. Мы поздоровались, иронично отсалютовав друг другу.       — Всё ок?       Я кивнул, обнажив зубы.       — Ох, не мог бы ты стереть с лица эту идиотскую улыбочку, Джозеф, с которой становишься похожим на маньяка, и пристегнуть ремень безопасности?       — Если ты так просишь.       Лайла завела мотор, и мы начали движение по мокрой от снега дороге. Я отсчитывал секунды, с безапелляционным превосходством глядя перед собой. Три, четыре, пять… Она собиралась с мыслями и вздыхала… Восемь, девять, десять… Подбирала слова, гадала, как бы мне поаккуратнее сообщить такую новость… Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… И…       — Я хотела кое в чем тебе признаться.       Точно в указанное время. Я повернулся, весь готовый слушать. Пусть и знал, о чём Лайла собиралась сказать, лишать себя удовольствия всё же не планировал. Она наверняка почувствует вину и сожаление, рассказывая мне о своём ребёночке. Хотя бы раз почувствует себя виноватой! Ведь дитя заставит её бросить нашу работу. Мне придётся париться и срочно искать Лайле достойную замену. А она знала, что была незаменимой — и это здорово подбешивало.       — Мы с Риком уже не первый год думали о… Ты знаешь, что он перевёлся в Нью-Йоркский отдел и больше не ездит в командировки? — Лайла продолжила, не дождавшись моего ответа. — Так вот, теперь у него есть хорошая стабильная работа, мы уже четыре года женаты, да и моих сбережений хватит на много-много черных дней, и даже лет, так что… Мы прочно стоим на ногах и можем позволить себе ребёнка. Боже, прозвучало, будто речь идёт о покупке какого-то дивана…       — Продолжай, — я улёгся в кресле, прищурив глаза. По Восточной 61-улице нам на встречу ехала целая вереница машин; свет их фар скользил по салону.       — Когда он родится, я не смогу больше этим заниматься.       — И сколько же у нас времени? — спросил я, всё ещё держа рот на замке. Лайла молчала дольше обычного. Мы успели проехать отель «Плаза», Центральный парк, и подрезать одного наглого водителя на Пятой авеню. — Ау, сколько ты будешь со мной работать, прежде чем вы с Риком получите свой диван?       — Девять месяцев.       Я кивнул, рассмеялся, игнорируя растерянный взгляд Лайлы.        — Ты сумасшедшая.        — Чего это?       — Собираешься до самых родов ездить?       — А тебе ассистент не нужен уже?       Признаться, я такого не ожидал. Думал, что она даст мне максимум месяц, а потом с головой погрузится в заботы будущей мамы. Ведь она хотела стать мамой! Пелёнки, всякое такое. Но Лайла в очередной раз доказала свою бесшабашность, смелость и наличие проблем с головой. Я с ностальгией вспоминал, какой дерзкой она была со мной на первом задании; как спросила, сочувствую ли я жертвам.       Я ответил «да», а Лайла рассмеялась.       «А когда ты им сочувствуешь, Джо? До того, как выстрелить в спину или сразу после?» А ещё я вспоминал, какой она могла быть дома. Пару раз мы собирались небольшой компанией — я, Лайла и её муж Рик. И вопреки прогнозам, встречи не были неловкими: мы великолепно проводили время за беседами о скидках на бытовую технику, планах Пентагона и ситуации в Сирии. Рик знал обо мне только хорошее — отменную родословную как у какой-то собачонки. На пару с Лайлой мы сочинили историю о моей работе на корпорацию отца. Почему никто об этом не знал? Я не хотел светиться и отказался от поста гендиректора, пошёл работать на биржу, где бы моё имя не значило так много. Рик проглотил.       После стаканчика виски Лайлу частенько заносило в детскую тему: она рассказывала о тёплой повседневности, которая на неё однажды свалится вместе с появлением малыша и, наверняка, не замечала, как моё лицо приобретало ничего не выражающий вид. Я знал, что она рано или поздно примет решение. Лайла относилась к той категории женщин, которые не мыслили себя без материнства, воспитания, мамочкиных разговоров; видели наивысший смысл жизни именно в этом.       — Вернёмся к этому позже, — подвёл итог разговора я.       Мы добрались до Бронкса, приблизившись к месту назначения. Меня в один момент затопило ощущение предвкушения дела. Мышцы были готовы к действию — пробежать марафон, забраться на гору, выиграть боксёрский поединок… Я сжимал и разжимал руки в кожаных перчатках, испытывал ни с чем не сравнимое возбуждение от того, что почувствую в руке тяжесть оружия. Если бы мама (та самая женщина, которая твердила, что работа должна быть в удовольствие, а девушка — для создания семьи) видела меня сейчас… Приветик, мамуль, прости: с девушкой не вышло, нашёл себе парня, а работа, может, и сомнительного характера, но такой уж я.       — Ты из-за Эдварда опоздал? Видела, как он вышел, — нарушила тишину Лайла.        — Ага.       — Он странно себя вёл. Постоял на тротуаре, глядя вдаль, потом быстро сел в такси. Я уже успела перепугаться, что он заметил меня, — вздохнула девушка. — А потом вспомнила про тонированные стёкла. И про то, что он меня вообще не знает.       Свернув на Гамп-стрит, Лайла сбросила скорость. Уличные фонари освещали тротуар багровым светом, ветер гонял по улице упаковки от презервативов, пластиковые бутылки и окурки. Местный «квартал красных фонарей» заполнялся стройными куколками с семи вечера. Мы были тут не одни, а одними из тех, кто решил поехать в самый распущенный район города в поисках проститутки. Я подмечал детали, которые выдавали во мне маньяка: рыская по улице несколько недель подряд, успел изучить расписание девушек. Хоть они были не в деле, знал, где стояли урны, чтобы выбросить окурок; узнавал в лицо их убогое начальство.       — Кстати, куда птичка упорхнула?       — На корпоратив.       — Он так сказал? — Лайла приподняла бровь. — Почему ты не…       — Не сейчас.       Мы проехались вдоль улицы до поворота на шоссе и вернулись. Лайла не стала настаивать на продолжении разговора, иначе я бы сказал, что не нуждаюсь в женском взгляде на свои отношения. Серьёзно! И в постороннем взгляде вообще. Что могла Лайла сказать нового об Эдварде? Кем надо быть, чтобы трепаться о том, с кем ты спал? Эд зависал в клубах со скверной репутацией, пристрастился к амфетаминам, встречался с людьми из криминальной тусовки. Был непослушным мальчиком с маской благонадёжного врача на лице. Пока он был рядом и не создавал проблем, я не собирался что-либо предпринимать или даже обсуждать. Да, иногда мы говорили с ней об Эдварде: не затем, чтобы занять пустоту, но из практических соображений. Лайла хотела выведать обо мне больше, и приходилось рассказывать, чтобы она не вернулась к параноидальному состоянию с навязчивой идеей, что я планировал её убить.       — Где же она? — Лайла барабанила пальцами по рулю.       — Может, уехала с клиентом.       — Тогда нам придётся ошиваться тут часа два…       — О, поверь, у папиков столько не стоит.       — Тебе всего тридцать два, не стоит записывать себя в их число, — жестикулируя, Лайла зацепила ручник: машина резко остановилась.       — Зато съязвила.       Я указал на проулок впереди — уличный аппендикс с тёмным тупиком. Мередит Крейси в короткой шубке и штанах «под кожу» стояла около бетонной стены. Бледная и выглядевшая так молодо, что её с лёгкостью можно было принять за студентку, она крутила в руках сигарету. Я попросил Лайлу посигналить.       — Хочешь что-то предложить? — Мередит посмотрела, кто сидит на водительском сиденье. — Подружка будет участвовать? Тройничок по двойному тарифу.       — Поехали, заплатим, сколько скажешь.       Она умостилась на заднем сиденье и громко хлопнула дверью, словно говоря: «Эй, сучки, у меня клиент». Лайла, вероятно, из последних сил удержалась, чтобы не сделать замечание. В полнейшей тишине мы доехали до перекрёстка Бейзи, района, известного неблагоприятной криминогенной обстановкой. Короткие и узкие улочки в окружении заброшенных домов — мечта педофилов, убийц и насильников. Я подал Мередит руку, через перчатку ощутил холод её ладони, а на запястье заметил синяк: свежий, от предыдущего «посетителя». Мне всегда становилось дурно от мыслей, сколько членов побывало в среднестатистической вагине проститутки и сколько микроскопических следов они там оставили. Я предпочитал защищать руки тканью, чтобы не касаться других людей без особой на то надобности.       Эдвард говорил, что я помешан на гигиене.       Вообще-то он сказал об этом трижды — после каждого сеанса мужской эпиляции.       — И куда это мы приехали?       Мередит приуныла — хотела отработать на чистых простынях. Отвернувшись, я воткнул в ухо наушник для связи с Лайлой, чем-то напоминающий устройство для спецслужб.       — У меня тут квартира, а девушка поедет по своим делам.       Лайла потянулась к ноутбуку, который лежал под водительским сиденьем, даже раньше, чем захлопнулась дверь. Ей предстояла миссия не менее важная, чем моя. Подключиться к системе, через которую диспетчеры в участках общаются с патрульными, выяснить местоположение ближайшего полицейского автомобиля, вывезти меня, если потребуется. Она была моим прикрытием. Эдвард Дэй 22:01       Я вошёл в «Беверли», уселся за стойкой бара, ощутив душок травы и табака. Типично. Была у Карла одна неприятная черта характера — он сам находил тех, в ком нуждался, так что можно было не волноваться, что пропущу встречу. Карл обязательно придёт, чтобы получить положительный ответ на чёртово предложение, «от которого невозможно отказаться, мальчишка». Руки сами собой смыкались и душили воображаемого врага — так сильно, что у него синела кожа и шла пена изо рта. Карл, барыживший наркотой, спланировал всё с самого начала: я понял это и задумался над тем, чтобы одолжить у Джозефа его пистолет.       Нет, все-таки нервы стали совсем ни к черту.       Когда это началось? Может быть, стоило мне только переступить порог клуба, как Карл уже выяснил, где я учусь? Потом подловил на употреблении амфетаминов, собрал досье о подвигах и швырнул в лицо. Ему даже не пришлось ничего говорить. Ублюдок. Не я первый, не я последний — мы понимали оба. Если на врача падёт даже тень подозрения в связи с наркотиками, можно забыть о легальной медицинской карьере навсегда. Но мне казалось, что ловят только лузеров, а я сумел выбрать правильного человека-поставщика. Излишняя самоуверенность— ещё один мой недостаток, признаю.Но пока понятно не было, к какому достижению она меня приведёт.       С Карлом я познакомился именно благодаря Джозефу. То был хороший день, который начинался булочками с ванилью и фруктами. Я сел в отремонтированный кадиллак Джо, наслаждаясь тёплым воздухом, обволакивавшим со всех сторон. Безумно хотелось спать— за день до этого читал учебник по хирургии— до двух ночи; потом пришёл Джо и занял меня ещё на два часа. Я расслабился просто до неприличия, взял у Джозефа из рук предложенную булочку в пакете, даже не уточнив, с чем она.       — И много выпечки ты пробовал, прежде чем вынести вердикт? — отозвался я, вспомнив как он болтал, что это «произведение кулинарного искусства» буквально делит жизнь на «до» и «после».       — Сомневаешься в моем вкусе? Разве он не очевиден, судя по тебе?       Я скорчил гримасу.       — Сперма тебе тоже кажется вкусной.       — Один-один.       Какими приятными теперь казались дни, когда я не был обременён дурацкими обязательствами перед Карлом. А что, если дело примет нежелательный оборот? Детская мечта стать астронавтом или устроиться в Центр управления полётами никуда не годилась. Я неплохо разбирался в химии — и в колледже предлагали присоединиться к группе подпольных разработчиков наркотиков. Обещали деньги и кайф. Надо было соглашаться, а не слушать родителей с их священной профессией.       Я оглянулся по сторонам: справа сидел статный мужчина лет пятидесяти с зачёсанными седыми волосами, слева молодой человек вертел стакан коктейля в руках. Публика в «Беверли» захаживала разная, но поголовно порочная.       — Чего уставился? — спросил парень и тут же закашлялся.       Может, подавился? Он кашлял так долго, что начал действовать мне на нервы. Дрожащими пальцами чувак поставил стакан, потянулся за платком, чтобы вытереть бледное потное лицо. Потом схватился за грудь, закатил глаза и свалился на пол. Передоз, ясно же. Бармен самоустранился, ретировавшись в подсобку.       Вообще-то, когда я представлял сегодня вечером, как спасу человека, я не думал, что им окажется нарик в наркопритоне, где никому не было дела до его жизни.       — Спокойно, всё под контролем.       Я допил порцию виски и через плечо посмотрел на наркошу. Лениво слез с высокого стула, опустился рядом с парнем на корточки и посмотрел на его хворое лицо. Сложно сказать, был ли паренёк по жизни таким идиотом или крепко присел на наркоту, но меры он не знал. Такая черта характера сгодилась бы спортсмену, чтобы трудиться не покладая рук, тренироваться. Некоторым недостаткам не суждено принести нам успех. Они могли бы сработать в другой ситуации, но один поворот не туда точно лишает нас чего-то хорошего.       Вот вам наглядная, блядь, иллюстрация.       — Моя смена закончилась четыре часа назад. Я делаю тебе одолжение.       Я попробовал пульс на шее, приложил руку к груди. Холодный, бледный, с тахикардией. Если оставить его тут, будут проблемы. Может даже откинуться, что в принципе было бы прекрасной возможностью отомстить Карлу, но моё положение от этого едва ли улучшится. Окликнув охранника, я указал на человека в отключке.       — Вызови скорую. Джозеф Лайт 22:36       Я шёл вровень с Мередит. Девушка засунула руки в карманы и смотрела по сторонам. Может, сдерживалась от вопроса, куда я её вёл. Было бы забавным сказать ей, что у меня на поясе пистолет с глушителем, но маневры с признанием хороши только в фильмах. На деле же любому преступнику важно, чтобы его жертва максимально долго не понимала, в какой находится опасности. Мередит, например, думала, что с ней очередной клиент, от которого останется сперма на коже и, может быть, воспоминание. А мне её заказали. По правде говоря, шлюха значительно занижала свою важность, предполагая, что до неё никому нет дела.       Легкомыслие Мередит прощупывалось в каждой детали её поведения: она покорно шла со мной, опустив голову, не присматривалась к местности, не просчитывала пути к отступлению, не искала взглядом тяжёлый предмет, которым можно было бы зарядить мне по башке или в пах. В конце концов, она продолжила работать проституткой на улице, какие уж тут предостережения?       — Прохладно здесь.       Мередит смахивала снег с плеч как маленькая, чем напомнила о мне о собственном поведении лет так в десять. Мама рассказывала, что я мог разрыдаться от того, что хлопья оседали на чёрных туфлях, и струшивать снег до бесконечности.       По всему выходило, что я был странным ребёнком.       — Ничего, тебе не придётся раздеваться.       — В смысле?       Мы вошли в тёмный переулок.       — Мне нравится ласкать девушек через одежду, доводить их до оргазма пальчиками. — Я уставился на неё голодным взглядом, с закушенной губой: зрачки и те расширены из-за темноты. Даже самая внимательная шлюха не заметила бы подвоха — а они очень внимательны по натуре. Такая игра возбудила бы меня, будь на её месте Эд. Обязательно потрогаю его также сегодня, как увижу.       — Эй, там, в подворотне, по Уолпенс ограбление. За три квартала отсюда, полиция будет минут через пять, — в «ухе» прозвучал голос Лайлы.       Ладно, ускоряемся, чтобы копы не затормозили процесс, оформляя происшествие. Тем временем Мередит попыталась выбить из меня больше бабла:       — За особые пожелания особая плата.       — Не будь мелочной, — я сунул ей в карман сотню, и девушка растаяла.       Она облокотилась о стену, выставила задницу назад. Фигура у проститутки была что надо, да и мозги на месте, судя по тому, что о ней рассказал заказчик. Если бы Мередит не решила сыграть по-крупному, она бы прожила долгую, по меркам её профессии, жизнь. Хотя со шлюхами проблематично оперировать такими терминами. В чём-то Мередит была похожа на меня: она тоже взялась за дело, которое не предусматривало выхода на пенсию.       Лайла продолжала докладывать обстановку в ухо:       — Я на месте, проехалась мимо Уолпенс. Никого, полиция не задержится.       — Коснись себя, детка, давай. — Я навернул глушитель на глок, завёл руку с пистолетом за спину и прижался грудью к спине Мередит. — Дорогая, я возбуждён.       Накрыл её ладонь своей, шепча на ухо всякие глупости.       — Тебе нравится это место?       — Что? Почему ты спрашиваешь?       — Если бы мы были актёрами в фильме, я бы сказал что-то вроде «Ну, ты же тут и останешься», — я ткнул ствол Мередит в затылок и спустил курок, удерживая пальцем затвор. Выстрел оказался практически бесшумным: девка не успела ни закричать, ни обернуться; теперь сползала по стене, цепляясь ногтями за кирпичи.       И не забрызгала меня кровью. Хорошая девочка.       Сам не понял, зачем сказал ей про фильм.       Я не из тех, кто обязательно что-то вякнет перед смертью, как будто жертве от этого может стать легче. Существовало ли в мире слово, от которого ощущение пули внутри становилось бы приятнее? В фильмах часто можно услышать фразу «ничего личного». Но, честно говоря, если бы к моему затылку приставили пистолет, я хотел бы, чтобы в этом было побольше личного и смысла в целом.       Я достал сделанную Лайлой копию телефона Мередит. Он не только выглядел как настоящий смартфон проститутки — он был им, с небольшими дополнениями. Звонки и любопытные эсэмэски от людей, которых копы будут подозревать в смерти Мередит, данные с навигатора, наталкивающие на мысль, что девушка могла встретиться с убийцей в отеле; записи о депрессии… Я до сих пор восхищался тем, что делала Лайла. Мы с ней разделяли помешательство на деталях: даже если заказ поступил на маргинальную проститутку или бомжа в подворотне, будь добр сделать всё, чтобы потом не оборачиваться назад, восклицая «твою мать».       — Так, где ты прячешь мобильник, дорогая?       Обшарив её карманы, я обнаружил телефон в штанах, положил на его место фальшивку и забрал сотню долларов. Улица оставалась пустынной. Только вчера я был здесь «с инспекцией»: проверил, нет ли камер наблюдения, не заметят ли жильцы. Тихих и безопасных мест в городе осталось немного. Иногда я повторялся, но не так часто, чтобы полиция заподозрила во мне маньяка. Набросив на голову капюшон, я сфотографировал труп так, чтобы было видно лицо, и направился к автобусной остановке, где в машине меня уже ждала Лайла.       Я запрятал пистолет, но всё ещё помнил приятную тяжесть оружия. Эдвард Дэй 23:02       — Я работаю над этим. Да, могу организовать, но за срочность подниму ставку на двадцать процентов, ты же знаешь, — громко разглагольствовал Карл, жестикулируя слишком бурно для своих шестидесяти лет. — В прошлый раз были другие обстоятельства, теперь я хочу плюс двадцать процентов.       Я нашёл Карла взглядом минут двадцать назад. Сначала наблюдал издалека— он бы все равно послал меня, прервавшего телефонный разговор, нахер. Но сколько можно, в самом деле? Я пялился на стену позади бармена, где висели чьи-то фотки, и барабанил пальцами по столешнице. Весёлые люди, алкоголь, цветомузыка — примерно так себе представляют ночные клубы те, кто в них не ходят. Интересно, все ли счастливчики на фото живы? Ведь в «Беверли» каждый второй законченный наркоман. Дошло до того, что я без труда вызывал из памяти образ любого снимка, закрывая глаза, и тогда Карл, наконец-то, кончил беседу.       «До связи, блядь», — бросил он и повернулся.       — Опоздал, мальчик.       — А ждать пришлось тебя.       — Подумал над моим предложением?       Именно этим и занимался с прошлого вторника. Сбил себе все биоритмы, но так и не пришёл к вразумительному выводу. Ситуация была, мягко говоря, бесперспективной (если не упоминать слово «пиздец»): я влез в наркотическую тусовку по самое горло и ждал, что меня возьмут и отпустят?       — Детали скажи.       — Только в том случае, если ты согласен. — Карл положил локоть на барную стойку, не заметив округлого влажного следа от стакана, оставленного предыдущим посетителем. Теперь у этой суки будет хотя бы пятно.       — Мне нужно знать, на что я соглашаюсь.       — Ты мне не доверяешь?       Раньше Карл казался мне везучим пофигистом, почти безобидным. Не настолько тупым, чтобы попасться копам, но не настолько умным, чтобы лезть в героиновую мафию или становиться сутенёром. Горько признавать, но посредственных умственных способностей ему оказалось достаточно: ловушка не была хитрой или изобретательной. По меркам лузера, конечно.       — Знаешь, ты мне на днях даже снился. В медицинском халате, представляешь?       — Хорошо, Карл, давай к делу.       Он потрепал меня за щёку, заставив скривиться.       — Пойдём в кабинет.       «Ты как мышка, идущая к мышеловке».       Может ли предложение Карла быть связано со стрип-клубом? Ходили слухи, что в подвале «Беверли» снимают молоденьких мальчиков и тёлок. Но интуиция подсказывала мне, что дело не в его теневом бизнесе. Точнее, в теневом бизнесе, но не в этом. Разве он наводил про меня справки для банального шантажа? Или искал врача? Для стриптиза и проституции проще подобрать кого-то из «низших слоёв», кого-то, кто соблазнится деньгами и рад подзаработать.       — Под кайфом?       — Нет, я же не такой безнадёжный наркоша, как ты.       Карл сел за антикварный стол, пригласил устроиться напротив. Мы оказались в мрачной комнате с приглушенным светом, где он проводил периоды ломки. Временами на Карла находило, и он едва ли не плакал у меня на плече, рассказывая о попытках соскочить: о том, как прятался в кабинете и чувствовал себя жалким.       Желаю долгой и мучительной смерти от передоза, мудак.       Справа от нас отсчитывали время старые серебряные часы, в левом углу валялись украшения с рождественской вечеринки: бумажные оленьи рога и искусственная ёлочка. Почему он все это не выбросил, боже?       — Ладно, правильно ли я понял, что работа в госпитале тебе дорога и мы можем поговорить о плате за моё молчание? — Карл шумно и резко втягивал воздух через нос, словно у него был хронический насморк — признак кокаинщика.       — Я готов выслушать твоё предложение.       — Нет, так не пойдёт, мальчик. Мы же профессионалы? Долго бы я пробыл в бизнесе, если бы болтал направо и налево? Информация-то, скажу прямо, щепетильного характера. Либо ты со мной, либо, говорить будем иначе.       — Допустим, я с тобой.       — Согласен?       — Да, да, согласен, можно к сути? — Я цокнул языком.       Если дело не выгорит, то уеду обратно к родителям — там Карл меня не найдёт. Но Джо не сунется в Новый Орлеан тоже, это минус. Из-за досье стоит забыть о практике, минус два. Я представил, как возвращаюсь в тихий и спокойный городишко, который, кажется, так и не оправился после «Катрины». Объясняю знакомым, что в Нью-Йорке не получилось, и с медициной не получилось, и город этот вроде не мой, люди ужасные, машины бесконечным потоком летают по улицам, грохочет метро.       Для всего этого придумали отличное слово — неудачник.       — Мне нужны твои руки, Эдди. И голова.       — По отдельности?       — А ты предлагаешь? — хохотнул Карл, поднявшись на ноги. — У меня есть влиятельные друзья, тихое место и, надеюсь, надёжный человек с медицинским образованием. А у людей есть почки, печень, лёгкие. В качестве поощрения я буду оплачивать твои труды. На многое рассчитывать не стоит, но тысяч десять…       — Че-е-ерт. — Я застыл.       Сука, сука, сука.       Наркотики, деньги, хирург — конечно, я догадывался, что дело связано с моими навыками. Предполагал, что стану личным доктором для бойцов Карла — у них не было медицинской страховки, а в передряги они попадали часто. Но операции по изъятию органов у доноров, не давших согласия, для чёрного рынка — это даже не конец карьеры, а уголовная статья. Я попался. Прощай то, ради чего я трудился на протяжении десяти лет. Как чертовски тупо выглядела ситуация. «Дорогой Эдди, давай-ка ты нарушишь закон, дашь мне ещё немножечко материала, которым я смогу тебя шантажировать, чтобы я не рассказал начальству то, что знаю уже сейчас». И чем дольше я буду работать на Карла, тем сильнее он начнёт дёргать за поводок. Когда ему надоест — перестанут поступать заказы или он сочтёт, что я слишком хорошо проинформирован, — сольёт своим головорезам, и придёт конец.       Я не верил, что передо мной открывались такие перспективы. Месяц назад все было хорошо, а теперь я попал в настоящую задницу.       — Вижу, ты не в восторге.       О-о-о-о, Карл оказался весьма наблюдательной личностью. Он смотрел на меня, ритмично постукивая по столу костяшками пальцев. То, что я видел его насквозь, не давало никакого преимущества. Вероятно, у Энакина Скайвокера, Фродо Бэггинса и Эл Лоулайта шансов на успешное завершение дела было и то побольше.       С последним пример неудачный, согласен.       — А были те, кто не мог дождаться торжественного момента?       — Момент вправду такой, — гаденько рассмеялся Карл. — Мы выживаем, если приходится убить, что с того? Или ты с высокими моральными принципами, Эд?       — Где гарантии, что ты меня не выдашь?       — Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество, зачем мне тебя выдавать?       Ну, как же. Убийство тоже можно назвать взаимовыгодным сотрудничеством для человека, которого загнали в тупик. Что для одного плохо, для второго — спасение. «Из этой херни должен быть выход, — лихорадочно размышлял я, — нельзя действовать прямолинейно». Если Карл заподозрит меня в заговоре, то бросит со счетов даже раньше, чем я теоретически прикину, как его самого прижать. У такого человека точно были болевые точки. Откажусь сегодня, и документы мгновенно попадут в госпиталь: меня отстранят, начнётся громкое расследование; если соглашусь — дам себе отсрочку, чтобы… Чтобы что? Чтобы выбраться из передряги?       — Ладно, я согласен.       — Чудно, — произнёс арл. — Не уходи пока никуда — может, появится работа.       — Работа?       — Ага, ту, на которую ты только что дал согласие.       Я не поверил своим ушам. Джозеф Лайт 23:24       Мы с Эдвардом не часто баловались наркотиками, и я бы не стал настаивать на визите в «Беверли» в тот самый первый раз, если бы он не проявил заразительного энтузиазма. Но Эд был только рад, и мы начали захаживать туда время от времени. Месяц назад он впервые столкнулся с тем, как я преображался, когда пьянел. Меня здорово развозило от крепких напитков, но никогда не отшибало память. Я помнил всё до мельчайших подробностей— даже в те моменты, когда вообще переставал себя контролировать. И помнил, как начал приставать к Эдварду с вопросами.       — Эдди, ты обещал рассказать о своих тайнах.       Он отстранился и едко прокомментировал: «Ничто не предвещало беды».       — Нет, ты путаешь. Я сказал, что, возможно, однажды расскажу, — после паузы ответил Эдвард. Перед нами стоял заказ: две порции виски и по одному коктейлю для каждого. Я полагал, что напитки позволят Эдварду вынырнуть из депрессии, касающейся амфетамина, раз уж он не предпринимал попыток остановиться. Только нудел, когда опускался до того уровня упаднического настроения, чтобы признаться, что не мог выходить на суточное дежурство без своего «энергетика».       Но ни черта менять не собирался. Браво, дорогой.       — Что в этом вопросе такого особенного?       — Ты мне скажи, ты же меня достаёшь, — картинно вздохнул Эдвард.       — Это естественный процесс, когда ты с кем-то живёшь.       — Да ты что?       — Приходится показывать мерзкую натуру, рассказывать о скелетах в шкафу.       И мы снова выпили. Я обнял его за плечи, заглядывая в глаза. Сопротивление Эдварда надломил алкоголь, как и ожидалось. У меня самого в голове стало легко и ясно — остались только приятная музыка на фоне, градусы в крови и близость Эда, моего афродизиака, ладонь которого поползла вниз по моему бедру. «Беверли» было хорошим местом, где умудрялись уживаться геи, лесби и гетеросексуалы.       — И что ты хочешь знать?       — Не закапываешь ли ты несчастных девушек в нашем саду?       Эдвард вцепился в стакан виски, помолчал немного.       — Закапываю. Нужно же практиковаться. У последней я удалил печень.       Я пьяно ухмылялся и лез к нему под ремень.       — Это возбуждает.       — Извращенец. Хочешь сказать, что у тебя встаёт при мысли, что я копаюсь в чьих-то телах, режу их острым скальпелем, с моих ладоней стекает ещё тёплая кровь… — Я склонился к нему так, что мои губы оказались напротив его уха, и прошептал мягкое: «О, да-а-а». Хотя меня это совсем не возбуждало — вот ни капли. Просто ляпнул для поддержания разговора, чтобы его потом поцеловать.       Я скорее не любил кровь, чем любил — хватало того, что приходилось постоянно оттирать её от одежды, пистолета, машины, туфлей, мобильного телефона, плеера, солнцезащитных очков — разные бывали заказы… Маленькие красные точки вызывали во мне приступ паники, и в мозгу вспыхивала мысль: «Как я мог пропустить, кровь жертвы, кровь жертвы на убийце, чёрт, к чему это приведёт?»       Я прокручивал этот эпизод в голове, пока вёл хонду к дому Лайлы. Давно заметил, что с трудом сосредотачивался после дела — в голову лезли совершенно неуместные мысли, и было сложно остановиться на одном.       Лайла сидела на пассажирском сидении и рассматривала настоящий смартфон убитой, когда я задумался о нашей страховке — о невозможности определить точное время смерти человека (даже по температуре печени). Это давало преимущество: прекрасная возможность обеспечить себя алиби на пару стратегических часов.       Я влился в городской поток авто. Начиналась настоящая метель: ветер подхватывал снег, швырял его о стены и стёкла машин, а спустя мгновение бросал на пол, как страстный партнёр по танцу. Я то и дело смотрел на секундомер, включенный сразу после убийства. На углу Оклир-стрит высажу Лайлу— до дома она доберётся за пять минут. Ну, может, за семь, учитывая, что быстро ходить ей сложно. Примерно за такое же время я вернусь домой, чтобы поднять трубку стационарного телефона. И если копы нагрянут — вуаля, я отдыхал, спал, а затем позвонила Лайла: она заскучала, и мы болтали о президенте. «Вот, любуйтесь, на телефоне есть информация о звонке. Мы проговорили тридцать минут». А если у полицейских возникнут подозрения насчёт самой Лайлы— так она тоже была дома весь вечер: читала о том, как стать мамой, выбирала коляску в интернет-магазине. «Да вот же, история браузера в помощь».       — Как договаривались?       — Да.       — Ты не передумал сегодня встречаться с заказчиком?       — Он сказал, что дело срочное, помнишь? — Помолчав немного, я добавил: — Да и если честно, фотография мёртвой девчонки в телефоне немного напрягает.       Пока всё шло как надо. Я пробыл дома два часа, реализовал план, задуманный вместе с Лайлой, распихал улики по секретным ящичкам, швырнул одежду в стиральную машинку. Да уж, никогда не убирал проституток. С ними обычно — если и была надобность — расправлялись проще, без привлечения наёмных убийц. И этот факт меня здорово смущал. Услуги подобного рода стоили немало и были востребованы, если жертва оказывалась соответствующей. Фабио Казетти— в криминальных кругах «итальянец» — как мне сказали, привык решать проблемы чужими руками. Даже убивать шлюх. Итальянец никого в жизни не угробил самостоятельно, но при этом имел огромнейший авторитет среди себе подобных. Вроде бы и логично. Другой бы забил и не думал, но я не переставал задаваться вопросом, который посещал каждого киллера: «Когда я буду знать слишком много и окажусь следующим?»       Фабио почти каждый вечер играл в казино «Орёл». Туда я и направился.       Сказал плечистому охраннику, что назначено, и тот, переговорив с кем-то по рации, пропустил меня после обыска. Стандартная процедура — поэтому и пришлось оставить глок дома. В просторном зале играл джаз, Фабио, похожий на любимого дедушку среднестатистической американской девочки, тепло меня поприветствовал и велел пройти в кабинет. Начал рассказывать о неудачной партии в покер, пока мы шагали по коридору, обитому красной тканью. «Орёл» был обставлен по-королевски: весь город знал, что сюда можно не соваться, если в карманах нет хотя бы тысяч двадцать.       Я надеялся, что надолго тут не задержусь; что не придётся рассказывать как это случилось. Заказчики обычно предпочитали знать поменьше: их не интересовало как сделано дело, было ли сложно, остались свидетели или нет. Убийце, полагаю, платили именно за то, чтобы не переживать о нюансах. И я не имел ничего против. Точнее, имел, но не хотел иметь ничего против спонсоров. Люди стремились решать проблемы деньгами. А деньги создали киллеров.       Я всегда оставался собранным — мне казалось, что поэтому и находился в позиции, дающей возможность отразить удар. Ничего такого, банальная самозащита. Ведь мы об убийстве будем говорить. Но я не успел среагировать. Жаль, что не успел среагировать на удар чем-то тупым по голове. И сколько ни пытался ухватиться за сознание, оно ускользнуло. Я упал на обитый красной тканью пол. Эдвард Дэй 01:34       Карл не стал ограничивать мою свободу — оставил в покое около бара и попросил задержаться. Хотя у меня в голове был такой кавардак, что я сомневался в способностях правильно назвать таксисту адрес, случись что. И вот уже почти два часа «задерживался», затягиваясь дешёвыми сигаретами. За это время я отбросил множество вариантов решения проблемы, думал над тем, чтобы вызвать полицию, позвонить в службу спасения, обвинить Карла в доведении меня до суицида, предварительно напившись снотворного… Каждый сценарий доставлял Карлу определённые неприятности и давал мотивацию испортить мне жизнь окончательно, только с небольшой отсрочкой. И я перестал паниковать. Тоже полезно.       Джо вот не взял трубку.       Я позвонил ему в каком-то истерическом припадке, и пока шли гудки, отказался от затеи рассказать о проблеме. Нахрена втягивать его? Каким образом Джозеф исправит положение? Он был знаком с Карлом, но не отзывался о нём плохо; не отзывался вообще. Действительно, с чего бы вдруг? Я понятия не имел, как они спелись и что было известно Карлу о Джозефе, а Джо — о Карле.       — Эй, Эдди, — на моё плечо легла горячая ладонь. — Подгони список всего, что тебе надо для операции. Оборудование, медикаменты и так далее.       — Чёрт.       — Ты бы поосторожнее, а то дозовёшься. Джозеф Лайт 01:56       Я находился в казино— играла знакомая музыка. Или на заводе по производству металлических дверей. Как-то мы с отцом побывали на таком, уши потом болели. Или рядом с человеком, рубящим дрова. Я слабо соображал — наверное, у меня было сотрясение. Приходя в себя, я ощущал себя всё хуже, хуже и хуже.       Открыв глаза, я увидел плитки пола. Вокруг стояла тишина — похоже, стучала кровь в голове. У двери вышагивал крупный мужик. Комната была другой, меня перенесли. В карманах куртки ощущалась пустота — телефона с фотографией мёртвой Мередит там больше не было. Значит, обыскали. Ну и плевать, моих отпечатков там нет. Хотя нет, не плевать. Я поступил по-идиотски: что мешало мне спрятать фотку так, чтобы без меня её никто не увидел? Или оставить смартфон и переслать карточку на ноутбук. Меня весь вечер мучило плохое предчувствие, но при этом я даже не попытался себя обезопасить. Точно дурак какой-нибудь. Самонадеянность убивала даже лучших. Главное теперь — понять, что случилось. И вот беда — воспоминания, аккуратно упорядоченные по датам, перемешались в полнейшую кашу.       — Без резких движений.       «Да он издевается?»       Я едва поднялся на четвереньки.       Если совершу резкое движение, то разве что в сторону пола. Надзиратель не стал рисковать — заехал мне по печени ногой даже раньше, чем я сумел удержать равновесие, и резкая боль проколола мой бок. Так и сознание потерять недолго.       Подобное случается с наёмными убийцами, я в курсе. Заказчики столь же сильно, как и сами киллеры, любили лёгкие деньги. И не любили с ними расставаться. Можно не платить? Тогда зачем платить? Как обойти опасность? Невозможно. Я страховал себя, правда: каждый заказ внимательно взвешивал, искал на заказчика информацию, втирался в доверие нужным людям, но какой в этом толк, если я проснулся на холодном полу с окровавленной головой и отбитой печенью?       — Веди себя хорошо.       — Пошёл в жопу.       Во рту чувствовался вкус крови, я сплюнул. Охранник показательно сжал кулаки, похрустел костяшками. М-да, как ново и не заезжено. Удалось сесть, но почти сразу голова закружилась и меня повело в сторону. Я беспомощно упал на бок, решив полежать неподвижно и поразмыслить над своим плачевным состоянием. Если они не убили меня сразу, значит, зачем-то я им нужен. Девчонок можно продать в бордель, парней туда тоже сплавляют. Но только неспособных дать в морду. От наёмного убийцы же проблем не оберёшься. А у меня пояс по каратэ.       Я изначально был источником проблем, потому что мне доверяли, сами того не желая, информацию о том, кто с кем в криминальном мире дружил, кто кого боялся. Пришлось столкнуться с конкуренцией на рынке героина и с разборками между сутенёрами. Меня попросили убрать мелкого предпринимателя, не желающего отдавать в аренду свой магазин. Такой ситуация была на поверхности, но мы с Лайлой всегда докапывались до сути конфликтов: надо знать, в кого собираешься выстрелить. Выяснили, что дело вовсе не в аренде: просто один мужик увёл у другого леди, а поскольку они вместе «сидели» на паромных поставках наркоты, то и дела привыкли решать соответствующим образом. Информация собиралась в мозгу и поднимала меня в списке нежелательных свидетелей выше, выше и-и-и… слишком высоко.       В помещение кто-то вошёл — женщина, судя по противному стуку каблуков об пол. Боже мой, дай мне сил. Я должен оставаться в себе и всё фиксировать.       — Кто его так?        — Сильно разговорчивый просто.       Незнакомка цокнула языком и сделала ещё несколько шагов в мою сторону.       — Ладно, подержи.       Я распахнул глаза, когда громила схватил меня за руки, удерживая их за головой. Блондинка лет сорока, вся в чёрном, уселась на живот и вогнала шприц в предплечье. Я попытался ударить её ногой, но стоило приподнять пятку, как в спине резко прострелило, как будто парализовало. И я перестал быть дееспособным.       — Ах ты…       Кто-то закрыл мне рот жёсткой ладонью.       — Лежи спокойно. — Она похлопала меня по щеке, как будто заигрывала со своим домашним любимцем. Как я хотел откусить ей палец! Женщина поднялась на ноги, а у меня уже начал неметь язык. — Через десять минут он отключится.       Мне связали руки за спиной и заклеили рот пластырем. Я наблюдал за этим с удивительной отрешённостью — препарат уже действовал. Мне становилось всё равно. Эдвард Дэй 02:43       Переминаясь с ноги на ногу, я стоял перед комнатой, куда привезли оборудование и медикаменты. Сердце билось так быстро, что у меня возник соблазн стащить часть седатика для себя любимого. Ну что сделать, как успокоиться? Я должен войти в комнату и проверить, доставили ли всё то, что было необходимо.       Но если войду — назад пути не будет.       Ощущение захлопывающейся мышеловки превратилось в паранойю и не отпускало меня последний час. Я повёл себя опрометчиво и легкомысленно, а теперь расплачивался. К слову, при помощи ампутационного ножа можно быстро перерезать горло Карлу, решив большинство проблем разом. Нет, в самом сердце наркотического притона решил разборки чинить? Совсем дурак? Тут повсюду таскались телохранители и торчки. Иной раз торчки были даже агрессивнее охранников, а мой «опыт» драк ограничивался просмотром голливудских боевиков.       — А к чёрту. — Я толкнул дверь.       Помещение напомнило палату с шкафчиками и разложенными инструментами на них, операционным столом, бестеневой лампой. Стены затянули полиэтиленом, чтобы обеспечить хотя бы подобие стерильности. Сделали всё, как я сказал — молодцы, хватило мозгов. Около инструментов стояла медсестра-ассистент, обрабатывала перчатки антисептиком. Я знал имя девушки — Нина — и подозревал, что она тоже попала сюда не по доброй воле.       Выходит, Карл наладил бизнес.       — Я ввела ему барбитал и куаалюд, — сообщила Нина.       — «Ему»?       Я почему-то подуал, что на столе окажется девушка. В конце концов, девчонок проще сцапать, они более доверчивые по природе и не оказывают сопротивления. Слабые, но желанные. Девчонки всем нужны.       Прикрыв дверь, я посмотрел на пациента и оценил его профессиональным взглядом: кожа бледная, фигура спортивная, не больше тридцати пяти лет.       А когда дошло дело до его лица, застыл — и едва ли прошептал: «Блядь».