Иллюзия невмешательства

Эдвард Дэй 02:43       Точно. Мне подсыпали галлюциноген в напиток. Или я сходил с ума. Или в голове росла опухоль, которая достигла височной доли мозга. Блядская опухоль.       Я заморгал, потёр глаза, но Джозеф с операционного стола никуда не делся. Лежал тут, словно так и надо. Нина встала рядом, скрестила руки на груди — то ли ждала от меня вступительного слова, то ли хотела начать работать. Но я беспомощно уставился на Джозефа, медленно выстраивая в уме причинно-следственные связи…       — Жалко его, — сказала девчонка.       Ну конечно: сучий трейдер и внезапно на операционном столе чёрного трансплантолога. Ой, а это даже звучит интересно. Джозеф, сам того не желая, загнал меня в ещё более плачевное положение. Он был в этом мастером, если честно. Кто привёл меня в «Беверли»? Кто познакомил меня с Карлом? Кто дал мне попробовать амфетамин? Кто мне жизнь сломал, твою мать, Джо? Возможно, он даже заслуживал остаться с одной почкой, но если я возьму орган, то Джозеф умрёт — загнется на столе от потери крови. А убийство было бы чересчур… Ладно, может, Джо и виноват, но не он запихивал таблетку мне в рот. Если подумать, даже предупреждал, чтобы я не «увлекался» этим. Но какое теперь кому дело, а?!       Сделав вид, что у меня резко заболела голова, я отошёл к стене и прижал ладони к вискам. Надо подумать. Нина смотрела и мешала — вот-вот пойдёт и скажет Карлу, что со мной что-то не в порядке. И тогда весь план, который я только пытался выстроить в голове, рухнет. Нет, с ней не получится договориться. У неё своя мотивация: она готова убить Джо и сделать операцию.       Я взял в руки термоконтейнер, ненавязчиво прошёлся с ним по комнате. Типа просто гуляю. С термоконтейнером.       А потом резко замахнулся и врезал им Нине по голове со всей дури. Медсестра, потеряв сознание, упала мне на руки. Чистая работа.       Я постоял неподвижно, дабы удостовериться, что металлический «бум», с которым соприкоснулись мини-холодильник и голова девушки, не привлёк внимание головорезов за дверью. А в том, что где-то рядом гуляли помощники Карла, сомневаться не приходилось.       Перетащив Нину в угол, я метнулся к двери и закрыл её на замок.       Прислонился к стене и тихо рассмеялся: какая ирония! Боялся, что потеряю шанс работать в госпитале, а теперь получалось, что, не окажись я здесь, Джозефа убили бы. Уже почти решился на операцию, и тут оказалось, что я просто не в силах сделать то, что они просили.       Стечение обстоятельств.       Что теперь с ним делать?       Я оперся о стол. Джозеф работал на бирже, говорил, что в среде трейдеров много способных на убийство. Там были и люди, готовые отправить его прямо на хирургический стол к подпольному трансплантологу. Как конкурента. Не факт, что он мне врал. Но чтобы спросить, стоило привести его в чувство, с бессознательным телом я точно ничего не решу.       Или всё-таки врал. Он работал на своего отца, кто в здравом уме решился бы на такое?       Я подошёл к столику с лекарствами в поисках бемегрида. Перебирая этикетки, я отложил камфору, кордиамин и кофеин, но нужного лекарства не нашел. После такой дозы транквилизаторов, снотворного и анестетиков Джо пробудет в отключке часа четыре. А если учесть, что анестетики пролонгируют действие транков, то все шесть, прелестно. Су-у-ука.       Я наполнил три шприца, за минуту нашёл вену. От запястья и выше на коже Джо виднелись следы побоев. Затем снял с него рубашку: на животе и груди не осталось нетронутого места. Выглядело ужасно, но если поискать положительное… Похоже, он потерял сознание из-за побоев, а значит, Джо не кололи ничего помимо барбитала и куаалюда. И не придётся переживать о совместимости препаратов. Хотя, как я могу быть уверен на 100%? Блядь, блядь, блядь. Несмотря на то, что в комнате было прохладно, я вспотел, пока делал уколы. Простецкие — а руки дрожали.       После этого свалил шприцы в одну кучу и стал ждать. Мимо двери регулярно прохаживалась охрана, и меня каждый раз кидало в жар при мысли, что в комнату постучат. Пока прошло слишком мало времени — при необходимости скажу, что именно сейчас держу в руках скальпель, а Нина — крючки, мол, нам некогда открывать дверь. Но что делать, если Джо не оклемается через час? А что делать, когда Джо оклемается? Он проснётся в комнате с кучей хирургических инструментов, на столе под яркой лампой, в одних штанах и после избиения.       Ему потребуется меньше минуты, чтобы догадаться, что к чему.       Я взял стул за спинку и, подставив к койке, сел. Иногда, обычно после того, как отпускало и уровень дофамина в крови резко снижался, я представлял себе сцену своего разоблачения, хотя понятия не имел, как бы Джозеф отнесся к моей ситуации. Про родителей — вообще молчу, это аут. Они выложили несколько сотен тысяч долларов, чтобы я стал доктором, а сынок взял да и соблазнился в Нью-Йорке амфетамином. Ещё и у сомнительных поставщиков в придачу.       Я смирился, что попал в безвыходную ситуацию. Джозеф Лайт 03:20       Уже второй раз я оклемался непонятно где, только стало еще хуже.       Я не чувствовал рук и ног: казалось, что болью отзывается сама мысль о движении. Большое серое пятно склонилось надо мной, предложило перевернуться на бок, чтобы облегчить желудок. Меня как по указке действительно затошнило, и я с огромным усилием перегнулся через край того, на чём лежал. В воздухе стоял специфический запах — смесь спирта и дезинфицирующих средств. Да и этот раздражающе яркий источник света напоминал медицинские лампы, используемые в операционной. Кажется, вариант с гей-борделем был не так уж и плох.       Я повалился на спину. В голове стояла оглушительная тишина, издалека, как сквозь вату, пробивался голос, повторяющий моё имя настойчиво раздражающе. Кто-то бил меня по щекам, но кожа, пожалуй, потеряла чувствительность. Или я весь её потерял.       — Тебе вкололи много седатиков, а я вывел тебя из этого состояния, но слишком быстро. Хотя выбора не было, сейчас тебе станет лучше. Должно стать, — говорил кто-то.       Голос показался знакомым, когда звуки начали складываться в слова.       Усталость волнами распространялась по моему телу. Сердце билось быстро, мышцы мелко дрожали, как после секса с Эдвардом, когда я, кончив, взмокший, перекатывался на свою половину кровати, стараясь совладать с дыханием. Однажды Эд сыронизировал насчет количества сердечных приступов во время близости — смешно было ему одному. Почему я об этом вспомнил? Говорят, перед смертью человек проживает лучшие моменты своей жизни. Догадка, говорившая сразу о двух неприятных для меня фактах: счастливое воспоминание за тридцать два года нашлось только одно, причём связанное с оргазмом, и я скоро умру.        —Джо, лежи спокойно.       Холод в руке — кто-то схватил за предплечье и уколол. Хватит уже на сегодня уколов. Я открыл глаза и постарался оттолкнуть от себя человека, борясь с внезапным спазмом в желудке. Но не тут-то было: слабые мышцы не желали слушаться команд, незнакомец без особых усилий отвёл мои руки в сторону, жёстко схватив за грудки, и приподнял над кушеткой.       — Эй, ты узнаешь меня?       Комната обрела естественные очертания, а главное, я разглядел человека, стоявшего передо мной. Сфокусировал взгляд на знакомых чертах лица и неуверенно спросил:       — У меня галлюцинации?       Не мог же Эд героически ворваться в казино и спасти меня из лап «итальянца». Нет, я просто думал о нём минуту назад, вот сознание и подкинуло картинку в предсмертном бреду.       — Забавно, я тоже сразу об этом подумал, когда увидел тебя здесь.       — Где «здесь»?       Я ненавидел терять контроль над ситуацией или отдавать контроль над ситуацией кому-то другому. Но ничего другого не оставалось: Эдвард подхватил меня за шею и помог сесть.       Галлюцинация так делать не умела.       Мозг работал слишком медленно, на диске не хватало памяти, чтобы свести воедино факты. Я убил девицу, сделал своё дело, пришёл за деньгами к заказчику, и там меня вырубили. Другая девица, оседлав ноги, вогнала шприц в плечо, и меня связали. Значит, привезли в комнату и оставили наедине с инструментами и Эдвардом. Кстати, врачом. Вот же мразь такая, медицинская, всё встало на свои места. Я бы рассмеялся, если мог.       — Ты в ночном клубе, — сказал он.       — Подробнее, Эдди.       — Ну, понимаешь… Эти ребята меня шантажировали, грозились отправить в госпиталь целое досье о том, как я люблю спиды и амфетамин. Сам понимаешь, я мог потерять сертификат, — выпалил Эдвард на одном дыхании. — А платой было, собственно, вот — вырезать почку.       Я помолчал секунду. Он что, ненавидел меня так сильно?       — Ты хотел у меня вырезать почку?       — Не конкретно у тебя, — Эдвард взял меня за подбородок, заглядывая в глаза, — но так вышло. Джозеф, это просто тупое стечение обстоятельств, я даже не знаю, что сказать!       — Я чувствую себя хреново, дай мне какую-нибудь чудо-таблетку…       — Хватит уже с тебя таблеток, поверь.       Эдвард связался с людьми, способными собрать на человека компромат, чтобы склонить его к сотрудничеству? Подельниками итальянца, уверен. Тот не захотел платить мне за выполненное дело и уже по проверенному каналу передал своим друзьям-трансплантологам. До меня, наконец, дошло, что я не должен был проснуться после наркоза. Эд спас мне жизнь, хотя и в своеобразной манере. Чёрт, у нас с ним всё было в своеобразной манере.       — Ты должен мне подробно описать клуб, где мы находимся. Все входы и выходы, расположение залов, количество… — У меня заплелся язык, как будто я оказался мертвецки пьян. — Количество… Слово забыл. Есть рядом стоянка, чтобы по-быстрому взять такси? В каком мы вообще районе города? Что это за место такое? С кем ты сотрудничал?       — Э-э-э…       — Тут есть оружие?       Эдвард стрельнул глазами в сторону набора скальпелей, а в углу без сознания лежала девушка. Я поплелся к столу с инструментами, держась за стену. На полпути ноги отказали, прислонившись к дверям, чтобы отдышаться, я прикрыл глаза. Чувствовал себя бесполезным, негодным инвалидом.       — Нет, нет, спать нельзя. — Эдвард встал рядом, встряхнув меня за плечо. — Слышишь?       Тяжёлые веки, пустая голова, мышцы как будто не мои и совсем не хотели работать.       — Отходняк от наркоза?       — От прерванного наркоза. Я сделал всё, что в моих силах, дальше ты сам.       — Да. — Я сунул в карман несколько острых предметов и повернулся к Эдварду.       — Сможешь по-быстрому стереть отпечатки пальцев в этой комнате? Есть перчатки? Эдвард Дэй 03:31       Я ожидал ДРУГОГО. Думал, придётся его убеждать в том, что должна была состояться моя первая операция, или в том, что я не знал до последнего момента, кто окажется на столе. Но Джо не задал даже и половины вопросов, коих я опасался. А вторую половину уместил в несколько фраз и даже спорить не стал: его мысли были заняты чем-то кардинально иным.       Возможно, тем, как и почему он попал в «Беверли». До этого момента я старался не лезть в его дела, воспринимать странности и недомолвки как данность, вот такой он, Джозеф Лайт. Мистер лёгкого поведения, лёгких и необременительных отношений, лёгких путей. Но сегодня я невольно вспоминал всё то, что заставляло меня думать о нём хуже. Например, пистолет в тумбочке, который нашёл спустя месяц совместного проживания, когда целенаправленно обшаривал вещи. Ящик с двойным дном не мега-эксклюзивное изобретение, в конце концов. Вскоре после этого мы лежали в кровати и Джозеф начал заигрывать в привычной манере.       — Сопротивляйся, Эдвард. Хотя бы попытайся, — подначивал он, сидя у меня на бёдрах.       В бок мне упирался пульт от телевизора, и это было, пожалуй, единственным неудобством. То, что Джозеф держал меня за запястья, прижимая к кровати, только возбуждало.       — Зачем?       — Хочу понять, способен ли ты за себя постоять.       — С чего это вдруг? И от кого же мне прямо сейчас надо защищаться? — тихо рассмеялся я. — Может, ты намерен меня изнасиловать, подлец? — И качнул бёдрами.       — Не сейчас.       — А когда?       — После того как покажешь, на что ты способен.       Я резко вывернул запястья, заставив Джозефа разжать ладони. Оттолкнувшись ногой от края кровати, перекатился на другой бок и уселся на Джо сверху. Он был таким расслабленным, что поддался бы даже ребенку. И теперь уже я был доминантом. Мне так казалось секунды две, пока Джозеф не выхватил из тумбочки пистолет, который я обнаружил незадолго до этого.       — У тебя есть разрешение на ношение оружия?       — А если нет?       — Плевать. — Я расстегнул ему молнию на брюках. — Что это, австрийский глок сорок пятого калибра, магазин на шесть патронов, полувзведённый ударник, без флажкового предохранителя?       — Я поражён.       Я начал стаскивать с него джинсы.       — Раньше я часто ходил в тир.       — Ты та ещё штучка, Эдвард. — Джозеф позволил мне взять пистолет, положить его на тумбочку и вернуться к прерванному занятию. — Точно надо проверить сад на наличие тел. Джозеф Лайт 03:44       На то, чтобы убрать следы, ушло минут десять.       Эд молча выполнял мои распоряжения, так что с делом мы справились быстро. Он вытирал инвентарь, а я расхаживал по комнате, держась за стену, заново привыкая к своему телу. Нет, ощущения не шли ни в какое сравнение с опьянением. Это был очень крутой приход, помноженный на пятидневную бессонницу на фоне голодовки.       — Эдвард, ты знаешь тут всех мудаков?       — В общем-то, да. — Он нахмурился, добавив: — Погоди, ты хочешь просто выйти?       — Сыграем на опережение.       — И кого ты сможешь опередить в таком состоянии?       — Тогда как? — Я коснулся волос рукой, обнаружив между прядями грязь. Брезгливо отведя руку, вытер ладонь о кофту бессознательной медсестры. — Твой вариант какой?       Я впервые интересовался его мнением в деле, которое касалось нас обоих. И Эдвард всерьёз задумался, молча спрятав в карман брюк несколько грязных салфеток.       — Заманить их сюда?       — Чтобы что?       — Я позову на помощь, потому что буйный пациент проснулся и вырубил медсестру. Прикинем преимущества и недостатки плана. Если повезёт, то на крик Эда сбегутся всего несколько человек, мы заманим их в комнату и разберёмся, расчистив себе путь. Карл едва ли считает операцию настолько опасной затеей, чтобы выставлять перед дверью целую армию. Он полагает, что и Эд, и бессознательная медсестра работают на него, пусть не совсем добровольно. План не так уж плох, единственный и существенный его минус — вероятность, что мы ошиблись. Я взял в руки кривые ножницы: если бить сильно — а опыт у меня был — то это — смертельное оружие.       Эдвард встал у двери с контейнером в одной руке и ножом в другой.       — Ты нормально, спать не завалишься? — С тревогой спросил он.       Моя вторая профессия заставила привыкнуть к ситуациям, когда вопреки желанию и возможностям нужно было собрать себя в кулак и не спать, продолжать бежать, терпеть боль, молчать или кричать. Я несколько раз глубоко вздохнул, переступил с ноги на ногу, тряхнул руками. Адреналин в крови бодрил, но как долго это продлится?       — Завалюсь, конечно. Позже.       На губах у Эдварда мелькнула улыбка, а потом он закричал: «На помощь!»       Послышался топот ног. Первого гостя Эдвард вырубил ударом контейнера в висок — как он сказал, проверенный метод. Когда парень упал, Эд уселся ему на бёдра, всадив ножницы точно в сердце. Мне показалось, что через металл по рукам передались последние натужные и судорожные толчки сердечной мышцы. А может быть, это дрожали ладони Эдварда?       Я был так увлечен зрелищем, что не успел среагировать на появление нового противника. Он зарядил мне по печени, замахнулся для второго удара в лицо — тогда я и ответил, полоснув ножом по горлу. С третьим расправился так же: свалил его на пол и перерезал горло.       Всё закончилось быстро.       Я оперся о стену, смахнув пот со лба ладонью, измазанной в крови.       Мы оба прислушались. Тишина, только музыка продолжала греметь наверху. Под телами расплывались красные лужи — я опустил взгляд и сделал шаг назад, чтобы не вымазать ботинок.       — Всего лишь трое.       — План оказался не таким уж и плохим, да? — Эдвард схватил со стола салфетку, начал стирать с моего лица кровь, придерживая за подбородок. Я не знал, что ему сказать: в голове всё ещё стояла мешанина, да и времени для обстоятельного разговора мы не имели. Хотя одна мысль настойчиво лезла мне в голову: Эд отреагировал на происходящее очень странно.       — Нужна одежда, — произнёс я.       И он кивнул в сторону одного из трупов:       — Твой размер? Эдвард Дэй 04:12       Открыв дверь в коридор, я выглянул — впереди было пусто.       Каких-то пару часов назад я шёл по нему в комнату и мечтал, чтобы меня кто-то позвал или остановил. В этот раз от того, останемся ли мы незамеченными, зависело всё. Я будто угодил во временную яму, и на самом деле с момента разговора с Карлом прошло несколько дней. Конечно, в голове всё ещё стоял гул, но соображал я достаточно ясно, будто имел возможность хорошенько обдумать произошедшее. Словно Джо не перевернул ситуацию с ног на голову, словно я, так боявшийся нарушить закон, не убил только что двоих человек.       За углом стоял охранник — я поздоровался, отвлекая его, а Джозеф вогнал ему нож в живот (через печень в желудок, захлебнётся кровью минут через пять). Я засунул ему импровизированный кляп из нескольких салфеток прямо в глотку, так что задохнётся он быстрее, чем потеряет достаточно крови.       Парень стал единственным, кто встретился нам на пути и присоединился к трупам, к которым мы уже, так сказать, приложили руки. Музыка резанула по ушам, когда мы попали в зал. По лицам гостей бежали мерцающие огоньки, под потолком клубился сигаретный дым. Я опустил голову, проталкиваясь к выходу. Если Карл заметит, придётся устроить резню на танцполе, и не факт, что мы одержим победу. На нашей стороне фактор неожиданности.       — Быстрее можешь идти? — возмущался Джо.       Я останавливался, Джо налегал сзади, прижимался, и я почти чувствовал ампутационный нож, спрятанный под его рубашкой. Мы продвигались медленно, проталкиваясь между танцующими в пьяном угаре парочками. Я каждый раз говорил «извините», чтобы они чего доброго, не попытались затеять скандал. Еще минута-две тесноты с запахами алкоголя и удушающей смеси парфюмов — и я вывалился на улицу. Дверь появилась неожиданно. Я споткнулся о порог и едва не разбил себе нос о косяк. Ну, тем лучше, к обдолбанным обычно нет вопросов. Когда поднялся на ноги, Джо уже стоял рядом — я схватил его за руку. И медленно, словно меня совершенно не интересовал окружающий мир, поплёлся к стоянке у дороги. Джо шёл неуверенно, шатаясь; по его тяжёлому дыханию я сразу понял, что он не притворялся: ловил букет побочных эффектов от резкого пробуждения.       — Такси.       — Хорошо, домой? — Я помог Джо переступить через высокий бордюр.       — Нет, там нас могут найти. Я скажу адрес.       Мы сели в автомобиль, который оказался ближе всего. Таксист встретил нас радостной репликой, что он, мол, привычен к пьяной публике, на что я ответил: «великолепно». В пути водитель рассказывал дурацкие истории, поглядывая на нас в окно заднего вида. Я кивал, делал вид, что увлечённо слушаю. Мужик не подозревал, что на днях к нему, скорее всего, пожалуют полицейские и начнут спрашивать насчёт людей, которых он увозил с «Беверли».       Автомобиль пересёк загруженное Строель-авеню, повернув в сторону промышленного района, куда я раньше не забредал. Надо было всё-таки нюхнуть кокаина, успокоило бы нервы. Я сжал пальцы Джо — тот был слишком не в себе, чтобы оценить внезапное проявление чувств. Он так быстро дышал, что я занервничал и взял его за запястье: пульс был чаще нормы, но должно обойтись без последствий. Я не знал, что с ним делали: надо было спросить сразу же, выяснить ещё в комнате, где у меня на руках были хоть какие-то антидоты.       Меня уже бесило количество собственных косяков. Джозеф Лайт 04:38       Мы приехали в райончик, построенный с нуля всего пять лет назад. В то время эту местность и городом не считали, но ньюйоркцы приняли очередной кусок земли к себе. Лайла часто рассказывала, что считала сделку с покупкой дома мегавыгодной. Застройщики сбрасывали цены, поскольку промышленная зона была не интересна богатеньким, а домики тут продавались приличные, инфраструктура развивалась семимильными шагами. Я же говорил, что размышляю о всякой ерунде при стрессе.       Таксисту сказал, чтобы остановился на углу Овер-авеню — она пересекала Уолтер-драйв, а нужный дом находился на пересечении Овер-авеню и Седьмой. На дорогу туда пешком потратили пять минут — Эдвард тащил меня за собой — но ради безопасности Лайлы я мог пожертвовать временем. Никто не должен был выведать, к кому мы уехали из «Беверли».       — Так… — Эд перехватил меня поперек груди и продолжил. — Кто здесь живёт?       — Эдвард…       — Я задал первый вопрос за сегодняшний вечер.       Он был прав, в какой-то мере его вопрос даже меня успокоил. Вот она, нормальная реакция человека, не понимающего, что происходит, только как же не вовремя. Нельзя задерживаться здесь, в «Беверли» уже начались разборки в связи с нашим исчезновением.       — Эд, я все расскажу, но позже, когда мы сделаем…       — Что сделаем?       Мы направились к двухэтажному домику. В окне на втором этаже горел свет; Лайла по субботам была одна: Рик регулярно уходил на ночные дежурства на предприятие по производству военной техники; бессонница во время беременности уже стала для неё нормой.       — Эд, ты знаешь, что в детстве я три раза падал с велосипеда…       — Нет, скажи, что тебе здесь нужно.       — Постоянно случалась какая-то беда с тормозами.       Он страдальчески застонал и замолчал, когда мы наконец-то добрались. Я позвонил в дверь: Лайла открыла почти сразу и уставилась на меня тяжёлым взглядом.       — Ты сделала?       Я без приглашения вошёл внутрь.       Лайла суетливо заправила халат, пригладила волосы, собранные в пучок на затылке. Я редко видел её нервной, но привык к тому, что она переставала в такие моменты контролировать свои руки. Она посмотрела на Эдварда, закусила губу.       — Что-то пошло не так?       — Принеси тревожный чемоданчик и… Подожди, — Я передал Лайле инструменты в крови, вытащил у Эдварда из кармана салфетки, которыми он вытер отпечатки в комнате.       — Твою мать, Джо…       — А это уничтожь, закопай, не знаю.       — Это нехорошо, очень нехорошо, Джозеф.       Лайла побежала вглубь дома, поднялась на второй этаж. В такси мне удалось согреться, но после марш-броска к дому в одной рубашке я снова насквозь продрог. Куртка Эдварда осталась в клубе: мы решили, что она не стоит того, чтобы бродить по «Беверли», зная, что громилы Карла могут в любой момент заглянуть в «операционную» и увидеть там трупы друзей.       — Что она должна была сделать?       Эд уставился на меня, скрестив руки на груди.       Что-то в его позе подсказало мне: лучше сказать правду.       — Обеспечить мне алиби.       — Алиби для чего? — Эдвард повысил голос. — Алиби для работы на бирже не нужно.       — Для работы на бирже — да, не нужно.       Мгновение Эд ждал, что я объяснюсь, хотя подтекст очевиден.       Дорогой Эдди, ты ведь умный, догадайся, что если алиби для работы на бирже не нужно, то я работаю где-то ещё. Вот, что я должен был сказать, но оставил Эдварду возможность сделать вывод самому. И не стал тратить на объяснения силы. Эд не начал орать, спорить или возмущаться, его взгляд снова стал обеспокоенным, когда я закашлялся.       В комнату вернулась Лайла — глаза уже привыкли к темноте, и я заметил, как Эд пялился на её живот. Он, наверное, заметил на стене календарь беременности и теперь размышлял, какие дела могли связывать девушку в положении с таким, как я. Ну не ревновал же Эд, в самом деле.       Лайла принесла дорожную сумку, которую я с кивком закинул себе на плечо.       — Там всё есть?       — Конечно, по два комплекта, карточки.       — Пистолет остался дома.       — Вы же в аэропорт, я правильно поняла? — предположила она.       — Да. А воды не найдется? Эдвард Дэй 04:49       До меня дошло, почему мы не поехали домой: мой адрес наверняка известен Карлу. Или адрес Джозефа. Если учесть, что у нас был один адрес на двоих, то, нюансы не имели значения. Карл захочет меня найти, когда поймет, что операция не состоялась, а пациент исчез. Джозефа будет искать тот, кто отправил его в клуб, и всё снова упиралось в причину.       — И всё-таки как ты там оказался? — поинтересовался я, когда девчонка снова оставила нас наедине. — И что, мы валим в другой город? Это такие серьёзные ребята?       — В другую страну, да.       Я промолчал, вспомнив, сколько трупов мы после себя оставили, и просто перестал об этом думать. Убили — и ладно, главное, чтобы нас за это не осудили. Я понятия не имел, кем были те люди — знал только, что они представляли опасность для меня самого. Как там говорил Карл?       «Мы люди, мы убиваем, чтобы выжить».       — На улице не жарко, — Лайла принесла стакан, кожаную куртку, худи и шарф. Всё ношеное, но дорогое. Наблюдая за тем, как Джозеф позволял ей за собой ухаживать, я испытал приступ раздражения. Со мной он никогда таким не был. Не больно-то и надо, конечно.       — Береги себя, ладно? — Лайла резко прильнула к Джо, и его шатнуло. — Ты здоров?       — Чувствую себя прекрасно. Ты знаешь, что мы не…       — Никогда тебя не видела, а если бы и увидела, не запомнила, — отчиталась Лайла. Они еще мгновение смотрели друг другу в глаза, словно общаясь телепатически, затем Джо вытолкал меня на улицу и вышел сам, не сказав Лайле больше не слова. Джозеф Лайт 05:00       Вот теперь Лайла заживёт спокойно. Мне хотелось думать, что я оставил её в безопасной зоне. Я мог убежать в другую страну, отсидеться там сколько нужно, а если ситуация станет совсем плачевной, остаться. За мной не было хвоста из родственников или близких: мама не дожила до моего первого убийства, а отцу в глубине души было насрать на то, что со мной происходит.       Все интрижки заканчивались раньше, чем становились опасными. Иной раз я действительно ощущал себя кем-то вроде бешеного животного — как ни глянь, я вправду крутился в среде, где ради денег, репутации и особенно информации могли пристрелить. Чаще всего мелкие гангстеры выбирали метод шантажа, и тут приходились очень кстати объекты романтического интереса. Меня эта участь обходила стороной, до сегодняшнего дня всё шло как надо. До Эдварда всё шло как надо. Неужели я настолько к нему привязался?       Мы прошли несколько кварталов, прежде чем поймать такси. По дороге в аэропорт почти не говорили. Мне нравилось в Эдварде то, каким он был, когда всё шло наперекосяк. Отличная черта характера для доктора. Пару раз я наблюдал за ним в госпитале Окли и убеждался, что ему нравилось и у него получалось. Поэтому я не заподозрил Эда в наркозависимости, пусть и в лёгкой форме. Он казался человеком, который всегда держал всё под контролем. Составлял списки, списки списков, списки списков списков, но никогда ничего не забывал.       А обо мне можно было сказать то же самое. И где мы теперь? Эдвард Дэй 05:13       Ночь, темнота, романтика, аэропорт. Джо передал мне паспорт и несколько кредиток — я тут же хотел спросить, как он успел забрать паспорт из прикроватной тумбочки. Но потом открыл документ и понял, что этот — не мой. Фальшивка. И сделана профессионалом, судя по всему. Внутри были проставлены бразильская, кубинская и китайская визы.       — Ближайший рейс на Багамы в семь двадцать утра, как тебе?       — Багамы? — переспросил я. Мне вспомнилось одно из тех шоу для домохозяек, в которых предложение руки и сердца от кавалеров маскировали под какую-то чушь, иногда романтичную, а иногда пугающую. Потом я подумал о том, что мы сделали этой ночью, и, оставив легкомысленный тон, добавил: — Ты предлагаешь бежать от проблем на Багамы?       — Раз уж бежать, то хотя бы к океану.       Я положил паспорт в карман. Нет, это было в корне неправильно.       — Пришло время тебе ответить на вопросы, дорогуша.       — Какие именно?       — Кому ты так насолил, что тебя захотели пустить на органы?       Джозеф пожал плечами. Он выглядел как человек, пытающийся собрать мысли в кучу, и меня это выбивало из колеи. Дело вовсе не в мстительных трейдерах, кто будет так рьяно скрывать подобное? Мне в голову пришла мысль, навеянная несколькими триллерами: «он врал тебе, чтобы защитить». Только промахнулся с объектом защиты, но с кем не бывало?       — Эдвард, я…       — Да боже, в чём дело? — Джозеф, который никогда не лез за словом в карман, был в растерянности. Он пощипывал себя за мочку уха, отводя взгляд. — Ещё скажи, что про тела в саду ты спрашивал у меня, потому что хотел туда их сам зарыть, а? — хмыкнул я.       — Ты не должен был знать.       — Объяснись.       Джо вывернулся из моего захвата.       — Я убиваю на заказ. Киллер-фрилансер.       Звонкая тишина. Даже диктор в аэропорту не оглашал рейс.       — Ты прав, лучше узнать об этом сейчас. И решить, ты летишь или мы прощаемся? В принципе, если не будешь высовываться в Нью-Йорке, о тебе забудут. Я говорю это потому, что уважаю твои желания и стремления и бла-бла-бла. — Он перевёл дух. — Что скажешь?       Не смог выдавить из себя ни слова. Конечно, если обернуться назад и прокрутить в памяти то, как он, не колеблясь, совершил убийство, или вспомнить, с какой маниакальной злобой я проткнул сердце тому бедолаге… Если подумать над тем, что произошло несколько часов назад, я-то и морального права не имел ему предъявлять претензии. Как представлю себя, говорящего нечто вроде «как ты мог, Джо, это же уголовно наказуемо…», так и смех пробирает.       Мне словно всегда было всё равно на степень замаранности в крови рук Джозефа. Чёрт возьми, я сам видел, как Джо убивал. Хладнокровно и без колебаний. В тот момент я не ощутил естественного отторжения. Ну убил, ладно. И пусть на осознание шоковой новости у человека уходит время, я сомневался, что буду относиться к открывшейся правде иначе через неделю. Чтобы иначе воспринимать новости, надо быть другим человеком, в конце концов.       — Так значит, Лайла организовывает тебе алиби на время убийства?       — Да, она умничка.       — Ну, а что случилось сегодня?       — Заказчик не захотел платить. — Джо на автомате коснулся волос. — Я сказать ничего не успел, как меня вырубили. Очнулся я уже с тобой, ну, а что было дальше, ты знаешь.       — И скольких ты положил?       — Тебе не идёт морализаторство, Эдди, — фыркнул Джо, толкнув меня в плечо. — Ты же осознаешь, что если бы на том столе был не я, то стащил бы у человека почку, и он умер?       На самом деле я не пытался морализировать, но все-таки уточнил:       — Меня шантажировали.       — …Мучительной смертью, — почти пропел Джо. — Не говоря уже о другой смерти на твоих ручках. Но даже не в этом дело. Ты видел, что я делал? Другой бы на твоём месте уже отправился в полицию, дал против меня показания и выступал в суде в качестве свидетеля обвинения. А ты сколько времени мучился угрызениями совести по этому поводу? Делаем ставки?       Какой бы реакции Джо ни ждал от меня, она его полностью удовлетворила. Его опасения растворились, вернулся самоуверенный тон, глаза глядели с нескрываемой усмешкой. Пару секунд я всерьез раздумывал над маленьким представлением, просто чтобы ему отомстить.       Он успел так хорошо меня узнать, что мог просчитать наперёд, что я скажу. И это раздражало.       Даже я не знал, что выдам.       В повседневной жизни не приходилось задаваться риторическими вопросами. Ходишь себе по дому, пьешь кофе и внезапно: «что бы я ответил, признайся мне Джо в том, что он киллер»       — Через минуту я уже думал об ужине.       Пожилая дама сделала Джо замечание за громкий смех, и я показал ей средний палец. Джозеф Лайт 05:28       Эдвард всегда был врушкой. Меня вырубало, и я уже не слышал, что Эд нашёптывал на ухо, и думал о том, каким же он был лицемерным типом. Эд просил не засыпать — странное дело, вроде бы врач, а полагал, что я действительно не пытался остаться в сознании. Хотя он никогда не отличался состраданием или, ну, знаете, всеми этими докторскими фишками: сделать большие и жалостливые глаза в нужный момент, а потом прийти домой и размышлять над ужином или стаканом виски, жалеть пациентов, горевать по умирающим, радоваться за тех, кто выздоравливал. Он даже со мной оставался холодным профессионалом, и это мне в нём нравилось. Я стал его пациентом после того, как сломал ребро в аварии на мотоцикле. Эд периодически заходил ко мне с новостями, и я пытался выведать у него больше.       — Долго там ещё ждать? — спрашивал я. — Они там хотя бы что-то выяснили?       — Не знаю.       — Да ладно. — Я потянулся на медицинской кушетке. — Всё ты знаешь.       Эдвард сохранил невинное выражение лица. Он не очень хотел, чтобы кто-то выведал о том, что нас связывало, и на деле относился ко мне даже немного хуже, чем к остальным. И наслаждался моментом: я оказался в полной власти врачей Окли и, конечно же, его самого.       — Могу по секрету сказать, что сломано два ребра.       Эдвард сверился с записями и присел ко мне на кровать. Моя рука тут же легла Эду на бедро, и он немного отодвинулся: вдруг кто-то войдет и увидит, что я его коснулся, бр-р-р.       — Когда я вернусь к нормальной жизни?       — Два месяца без езды на мотоцикле, три месяца без больших физических нагрузок, четыре месяца без… — Эдвард рассмеялся, глядя на мои распахнутые глаза. — Да-да, без секса.       — Ты врёшь.       — Нет, я никогда не вру.       — Ты даже сейчас врёшь, что не врёшь.       — И как же ты меня накажешь? — Эдвард склонился надо мной, переводя взгляд с глаз на губы.       — Я куплю тот японский секс-тренажёр, который ты нашёл, посажу тебя на него на сутки и буду, не вставая с дивана, чтобы не дай бог не повредить ребро, смотреть, смотреть, смотр…       — Ладно, это неправда, — произнёс Эдвард.       В тот момент я безумно гордился, что заставил его уступить. Хотя мне стоило подумать о том, как часто Эд мне врал по поводу и без повода и как идеально он мне подходил. Эдвард Дэй 05:39       Ждать посадку на рейс. Я сразу подумал, что добром это не кончится. Поддерживал беседу с Джо, как мог: сначала тот ещё крепился, через полчаса стал отвечать односложно, а теперь самозабвенно спал у меня на плече. Он пытался, я это видел, но у Джозефа даже на ноги встать не получилось, а посадка на рейс уже начиналась.       — Джо, ты слышишь меня? Эй, давай. Не спать, не спать, ну, блядь. — Очередная попытка ни к чему не привела. Не помогли ни шлепки по лицу, ни крик в ухо. Холодная минералка за шиворот, правда, принесла кратковременный результат, но глаз Джозеф так и не открыл. Я полагал, нет, я надеялся, что он уснёт хотя бы в самолёте, тогда мы бы с горем пополам покинули Америку.       — Эд, я отключаюсь…       А ведь в таком виде его ни на один самолёт не пропустят.       Представитель секьюрити поинтересовался, все ли в порядке. Я соврал, что Джо принял антигистаминные с седативным эффектом и скоро оклемается. Надо подойти к делу основательнее. Взвалив Джо к себе на плечо, я медленно поплелся к туалету, обещая себе, что буду полоскать его под умывальником до победного. В туалетной комнате никого не было, утренний наплыв начнётся чуточку позже.       Кое-как дотянув Джо до раковины, я включил холодную воду на всю. Подставил сначала его руки, затем начал плескать воду в лицо. Джо кривился, но даже не пытался отстраниться. Что ж, малой кровью обойтись не получилось. Я умостил руки Джо на умывальнике — им можно было управлять, как куклой, — заставил наклониться, медленно нажимая ладонью к затылку. Тот замычал — во-о-от, уже какая-то реакция. Я стоял рядом, следил, чтобы вода не текла ему по спине, по крайней мере, пока. Ну, проснётся Джо, а где взять ему сухую одежду? Волосы намокли полностью, прилипли к бледной коже, делая его ещё более нездоровым на вид. Я почти смирился, что вода не станет решением проблемы. А какие ещё были варианты? Разбить Джозефу лицо в кровь, чтобы взбодрить адреналином? Так себе вариант.       Мы в аэропорту, Джо в бессознательном состоянии, ему плевать на все, что происходит вокруг.       Мы в туалете, где есть кабинка. У меня в голове зажглась лампочка, на ум пришла одна из мыслей, которые разум периодически старался блокировать. Джо должен среагировать на то, что сделают с ним. Выключив воду, я положил руку Джо себе на плечо и, поддерживая его, добрался до крайней кабинки. Холодные волосы, с которых стекала вода, заставили меня вздрогнуть. Закрыв за собой дверь, я расстегнул пуговицу и молнию на штанах Джо. Ладонью упираясь ему в грудь, пытался стащить брюки. Если Джо не придерживать, он тут же упадёт.       — Видишь, до чего ты меня довёл, сейчас сомнофилией буду заниматься, — притворно сокрушался я: ситуация и смешила, и раздражала меня одновременно.       Опасность быть застигнутым делала движения резкими — руки мелко подрагивали, когда я вытаскивал из штанов рубашку Джозефа. В сексе Джо был крайне нетерпеливым: мне приходилось быть зажатым в коридоре, у входной двери, на кухне, становиться на колени в подсобке, в гостиной. Он старался получать секс ровно в тот момент, когда ему этого хотелось. Поэтому было странно видеть его таким безразличным к моим притязаниям.       — Эй, посмотри на меня. — Я взял в ладони его лицо.       От пощечин кожа на щеках была красной. Джозеф медленно открыл глаза. Его руку я закинул себе на плечо, чтобы была возможность ласкать сразу двумя ладонями.       — Что ты задумал? — слабо протянул тот.       — Использовать своё природное очарование, Джо.       Я прижался к его губам, проник в рот. Целовался грубо: кусая за губы, зализывая ранки, глотая мелкие капельки крови. Джозеф был влажным после процедур под умывальником, а его язык — прохладным. Я распалялся: представлял уже, как мог бы трахнуть Джозефа в рот — ощущения были бы непередаваемыми, как тогда, когда Джо запихнул в рот кусочек льда.       — Ты не спишь? Ответь мне, — шептал я между поцелуями, спускаясь к шее, оставляя засосы. Руками продолжал гладить мягкий член Джозефа сквозь бельё. Из-за последствий наркоза о быстром возбуждении можно только мечтать, и это почти что вызов для меня.       — Эдвард.       — Да, да, я знаю, ты мечтал, чтобы я отсосал тебе в кабинке туалета. — Я прикусил его мочку уха.       Расстегнул рубашку, целуя кожу на груди, спускаясь к животу.       — Ты, главное, не падай.       Опустившись на колени, я стащил с него джинсы и трусы до колен. Несколько раз провёл по стволу рукой и направил к себе в рот. Сосать настолько невозбужденный член было непривычно. Я мстительно подумал, что если что-то там и прикушу, выйдет польза для дела.       Сжав член ладонью, я облизал всю нижнюю часть и головку. Мягко обхватил её губами, продолжая гладить рукой низ живота и бёдра — куда только мог достать. Ноль реакции, вообще ноль.       Я перешёл к любимым своим приемчикам, от которых Джозеф в нормальном состоянии мог сразу кончить. Всасывал член в себя, гладя языком, проскальзывая в щель на головке, очерчивая венки. Джозеф неловко качнулся вперёд, и когда он открыл глаза, я увидел его насмешливый, хотя и усталый взгляд. Продолжив активно дрочить Джозефу, я выпустил член изо рта.       — Ты же любишь кончать мне в горло, на лицо, чтобы сперма стекала, а?       Я говорил это, чтобы быстрее завести Джозефа, хотя и понимал, что кончить сегодня ему не дам. После разрядки ему снова захочется спать.       — Интересный способ привести меня в чувства.       Джозефа все еще шатало.       — Зато действенный.       Я обхватил затвердевший член пальцами, прошёлся языком по всей длине, облизал яички и взял каждое в рот. И постанывал, зная, что звуки в сексе для Джозефа значат много, стараясь при этом прислушиваться, не вошёл ли кто-то в помещение.       Самые яркие оргазмы Джо получал, когда я был в настроении выделывать своим ртом особенные вещи. Слюны выделялось много, она стекала по подбородку, а член погружался в рот с пошлым чмоканьем. Джо выглядел бодрее, так что я не стал медлить с главным: заглотнул член в рот, давая Джозефу возможность трахать горло. Тот начал двигаться сам, толкаясь в него.       С той стороны двери послышался шум: кто-то хлопнул дверью и сделал несколько шагов по гулкой плитке. Я застыл, продолжая медленно водить рукой по члену, а когда мужчина включил воду, даже несколько раз громко причмокнул.       Пришлось шире развести ноги, чтобы джинсы так сильно не сдавливали пах. Я продолжал облизывать член, яйца, массировал и сжимал ягодицы Джозефа. Насаждался на его член, стараясь коснуться тех самых местечек языком. Наконец он отреагировал: тихо застонал, не эротично и возбуждающе — вымученно. Как будто его выдернули из сладкого забытья минетом. Я запрокинул голову назад, так, чтобы Джозефу было хорошо видно, как член погружается в рот. Чтобы Джозеф почувствовал, как там горячо и тесно, как он меня имеет.       — О боже, Эд…       Управляться с членом было легче, пока Джозеф не предпринимал попыток засунуть его в самую глотку. Я шире открыл рот, когда на затылок легла рука, надавила на голову. На мгновение дышать стало нечем, я прикрыл глаза, чтобы они не слезились.       — Эдвард…       Снова стук двери, разговоры. Я слышал все это словно издалека. Словно у меня были заложены уши. Теперь я внимательно смотрел на Джозефа, позволил повозить влажным, в его слюне, членом по лицу. У меня уже давно стояло. Даже не думал, что отсос в кабинке туалета, где нас могут застукать, так вклинит, но на деле же меня вело от ситуации. Я схватился за ноги Джозефа, насаживаясь на член. Ритмично, глубоко, как в классических порнороликах.       От сна Джозефа не осталось и следа: глаза блестели, язык то и дело проходился по губам. Он выглядел голодным, завёлся не на шутку. Я делал то, что пришлось, чтобы разбудить Джо, с удовольствием. Перед моим внутренним взором проносились кадры пережитого сегодня вечером: кровь, опасность, жестокость, а теперь и грязный оральный секс в туалете. Я, врач, стоял на коленях и давал трахать себя в рот убийце. И ловил от этого кайф, сопоставимый с приёмом амфетаминов. Джозеф запрокинул голову назад, стукнувшись о кабинку.       — С вами всё хорошо? — послышался голос из соседней кабинки.       Я едва не подавился со смеху.       — Чувак, если бы тебе было так же хорошо, как мне сейчас…       Никто не ответил — незнакомец поспешил ретироваться. Джозефа уже размазало по стенке: он то пытался за что-то ухватиться, то принимался давить мне на затылок.       — Вот и отлично.       Отстранившись, я достал из кармана платок, вытирая слюну. Он засмеялся, схватил меня за пиджак, поставив на ноги. Прижал к стенке кабинки, целуя так яростно, что я опять начал задыхаться. Я провёл ладонями по груди Джозефа — весь тёплый, на взводе, на шее появилась испарина. Губы почти дрожат от возбуждения. Я дал себе минуты две насладиться этим вихрем, когда ощущений было так много, что не концентрировался на том, где и как меня касался Джозеф.       Просто он делал приятно, накрывая меня собой.       — Если ты кончишь, я вынужден буду сломать тебе палец.       — Сука, — Джозеф посасывал мою верхнюю губу, — хитроумная. Ты тоже не кончишь, должна же быть мужская солидарность. — Он провёл ладонью по моим джинсам, убеждаясь, что я был в таком же состоянии. Для того, чтобы кончить, мне хватило бы его рук. Но не ради этого я опустился до отсоса в кабинке: раз Джо нужно, чтобы я не получил удовольствия, так и быть.       — Холодной минералочки? Джозеф Лайт 10:02       Не думал, что у Эдди хватит ума и смелости такое провернуть, но он оказался прав, помогло.       Мы вернулись в зал мокрые, но бодрые. Когда весело рассказываешь о том, как на тебя вылили пепси какие-то мигранты около аэропорта, а потом пришлось смывать сладость водой, никто не сомневается, что ты говоришь правду. Спасибо Америке за мигрантов. Нас пропустили и посадили на самолёт. Потом был рывок, которым мне почему-то запомнился взлёт. Терпеть не могу, когда корпус трясётся, будто сейчас развалится, пока лайнер набирает скорость по ВПП.       На Багамах заселились под новыми, вымышленными именами. Фальшивые документы, как и предполагалось, не вызывали лишних вопросов. По пути мы почти не говорили, хотя я не чувствовал напряжения рядом с Эдом. Я молчал, потому что мне безумно хотелось спать, а он… Ему, как ни крути, было над чем подумать. Врачебная практика там, родители в Орлеане, другие дела.       Я вошёл в номер и улёгся на широкую кровать, не раздеваясь.       Стоило только подумать, признаться, что мы, кажется, оторвались и находились в полнейшей безопасности, как глаза начали закрываться. Тело наполнилось слабостью, я перестал чувствовать ноги и руки. Чувствовал рядом с собой Эда, втыкавшего в планшет, и засыпал. Эдвард Дэй 10:43       Я не вышел из номера, даже когда Джо уснул. Нелегко убедить себя, что ситуация снова взята под контроль, когда ты на Багамах. То есть, внезапно на Багамах, хотя планировал в этот день вернуться в свою кровать в Нью-Йорке. И день уже не этот, а следующий.       Почему-то вместо ожидаемого наслаждения свободой меня настигла паранойя. Никто не знал, где я находился и чем занимался, мама с папой не скоро позвонят, так что какое-то время я смогу вообще не подавать признаков социального существования. И всё же казалось, будто за моей спиной кто-то был. Наверное, чувство было связано с тем, что я впервые в жизни бежал. Впервые в жизни задумывался, прежде чем представляться собственным именем.       Я стал человеком без прошлого. По крайней мере, Джо дал мне шанс им стать.       От нечего делать я начал просматривать на планшете криминальные новости Нью-Йорка.       «Мёртвой найдена изнасилованная девушка».       «Полиция рассказала о мужчине, который науськивал собаку на прохожих».       «Дворник обнаружил останки двух тел в Сити».       Каждый день я сталкивался с сумасшедшими и маньяками. Джозеф хотя бы убивал ради денег. Мотивация всегда важнее всего: если её нет, то такого человека нужно бояться. Но предположим на секунду, что он был маньяком. Сдал бы я его полицейским? В том-то и дело. Джозеф Лайт 16:14       Когда я проснулся, Эдвард раскладывал на столе обезболивающие, перекись и бинты. День клонился к концу, но моё самочувствие было значительно лучше, чем за предыдущие три дня разом взятые. Сон оказался беспокойным, но долгим. Несколько раз я приходил в себя, находясь на грани реальности, отмечал мелкие детали — вроде криво лежащего пульта от телевизора или задремавшего в кресле Эда; а затем снова отключался.       Я медленно поднялся, посмотрел в окно. Солнце почти спряталось за линией горизонта — за океаном, на котором отражалась дорожка света. Что-то подобное должны рисовать художники, стремящиеся изобразить свободу, безмятежность или новую жизнь. Нам с Эдвардом подходил третий вариант. Правда, сначала стоило поговорить с ним о случившемся.       — Что это за филиал Окли? — спросил я, когда Эд вернулся в номер.       Он пожал плечами и кивнул в мою сторону:       — Ссадины.       Точно, я и забыл, как, должно быть, жалко выглядел. Парни итальянца отлично постарались — голова не переставала болеть несколько часов. Но по сравнению с отходняком после наркоза мигрень казалась сущим пустяком. Эдвард уселся на диван, потащил меня за собой.       — Так ты не помнишь, кто это сделал? — Он смочил ватный тампон перекисью водорода и повернулся ко мне, раздумывая, с какой стороны начать. — Лучше сними халат.       Я сделал, как он сказал:       — Люди заказчика, я почти ничего не помню…       — И давно занимаешься этим?       Меня не покидало ощущение, что что-то было не так. Да вот же он, ответ, перед самым носом. Эд был слишком спокоен для человека, который недавно убил плохих парней, узнал, чем занимался его парень, сбежал с американского материка на остров не с самыми радужными перспективами на возвращение. Я подумал о том, как он переживал за свою карьеру, как корил себя за приём амфетаминов. Теперь ему был заказан путь в медицину вообще. И где же всё это? Истерики, самобичевание, анализ произошедшего, перекладывание вины?       Но я не из тех, кто начинал сложные разговоры.       — Раньше, чем мы познакомились, если тебя это интересует.       — И как… — Эдвард сосредоточенно прикладывал тампон к каждой гематоме, если доходил до царапин, брал новый кусочек ваты. Конечно, раны жгли, но я не подавал виду. Сидел ровно и смотрел ему в глаза, хотя он не поднимал головы. — Как тебя в это занесло?       — Лёгкие деньги, причём в таком количестве, что дают полную свободу. Я никогда не хотел сидеть на шее у отца.       Эдвард кивнул, переходя от руки к груди.       — Что-то не сходится, — через какое-то время заговорил он. — Не знаю, кто заинтересован в покупке органов так, — он взмахнул рукой, пытаясь найти подходящее слово, — спонтанно. Без проверок на совместимость. Может, я не прав, но наемные убийцы не самые лучшие доноры, они могут быть больны СПИДом, гепатитом, и это не говоря уже о группе крови, резус-факторе и…       — А оно и не было спонтанным. Помнишь ту аварию на мотоцикле, когда я сломал два ребра?       — Ну, и?       — В больнице не оказалось моей медицинской карты, и им пришлось распечатать новую, так? — Я развернулся к нему. — Это странно, ты сам говорил, что карты так просто…       — Карты так просто не исчезают. Думаешь, поработали они?       — А кто ещё? В медкарте же всё есть — вся информация по донору.       — Да, ты прав.       Чтобы обработать раны на плече, Эд подсел ещё ближе. Я ощутил то, что было его запахом. Немножко геля для душа, отдушка шампуня, свежесть банного халата, и аромат тела.       Мне хотелось сказать ему что-то приятное, поблагодарить за то, что поехал со мной. Может быть, уверить Эда в том, что он будет в безопасности, пока я рядом, мы не будем повторять нью-йоркские подвиги. Но сложно говорить человеку подобное, пока он обрабатывает раны, чтобы ты не истёк кровью. Я наблюдал за Эдвардом, стараясь убедить себя, что не ощущал растерянности оттого, что моя жизнь изменилась так резко. Последние несколько лет я жил в одном и том же ритме: расслабление после задания, получение нового заказа, планирование, напряжение, постепенно сходящее на нет, спокойствие и обратный отсчёт до убийства.       Киллер — не та профессия, по которой можно тосковать, да и личных высот там достигнуть сложно. Проблема заключалась в другом — чем заниматься дальше, куда идти. Эдварду было ещё тяжелее, он-то видел свои перспективы на десять лет вперёд. Не хотелось, чтобы Эд возненавидел меня до такой степени, чтобы однажды ночью вогнать мне вилку в грудь. Эдвард Дэй 16:30       — Что ты собираешься делать дальше?       Джозеф задал этот вопрос, когда я уже отложил аптечку. Взял меня за руку, повёл на балкон. В конце концов, не зря же мы выбрали этот элитный номер, надо хотя бы попытаться насладиться видом. Завтра решили съезжать, найдём отель попроще на всякий случай.       — У меня… Нет никаких планов вообще.       Он кивнул, будто понял, а у меня в голове зажглась лампочка «Опасная тема»: лучше свернуть. Побеседовать о чём-то попроще, а не о том, как я всё проебал. То есть, Джозеф-то, конечно, не был в этом виноват, он, по сути, вытащил меня из истории, которая не могла закончиться ничем хорошим. И всё равно мне было по-детски обидно. Я с трудом себе представлял, что наплету родителям, когда наступит время выйти с ними на связь. У меня в Нью-Йорке было несколько приятных знакомых, с которыми тоже придётся попрощаться из-за этого.       У самого горизонта я увидел корабельные огни. Их было много: не оставалось сомнений, что это какой-нибудь круизный лайнер, обещающий отвезти в шикарную жизнь.       Джозеф подал мне бокал шампанского, легкомысленно поставив бутылку на широкие перила.       — Как упадёт кому-то на голову… — Я с сомнением проследил за его движением.       — Тогда мы спрячемся и не будем открывать дверь.       Над нами простиралась звездная россыпь. Я знал, что в городах не видно столько звезд из-за электрического освещения, но небо, которое накрывало город сегодня, на берегу океана, всё равно казалось фантастическим. Где-то там, на континенте, меня, должно быть, разыскивали, спрашивали в больничных коридорах, почему не пришёл на работу.       — За новую жизнь?       — Как пафосно. — Я улыбнулся в свой бокал.       — За то, что мы унесли задницы от мафиози, пить как-то не поэтично.       — Но это правда.       Джозеф с чувством развёл руки в стороны, но что именно он хотел сказать, я так и не узнал: почти полная бутылка полетела с пятого этажа, разбившись аккурат около компании ребят с азиатской внешностью. Послышался звон стекла, крик и громкая ругань на чужом языке.       Я схватился за голову и с чувством произнёс:       — Ты такой придурок.       — Упс. — Джо сделал огромные глаза и наклонился, чтобы послать пострадавших.       Он показал им средний палец и после недолгой перепалки заставил азиатов уйти. Я засмеялся, цепляясь за его плечо. Всё у нас через одно место, даже шампанское на балконе выпить невозможно без того, чтобы не влипнуть в какую-то историю.       — Ну всё, хватит, нас сейчас с отеля попрут.       — Не попрут, — отмахнулся Джозеф, — А вот за секс прямо на балконе — возможно. Ну, тогда я куплю этот отель и буду трахать своего парня, глядя на бескрайние просторы океана…       — Ты псих.       Джо прижал меня к перилам, поцеловав в шею.       — Бог видит, это не самая безумная выходка в нашем исполнении.       Я уступил. В Джозефе всегда присутствовало нечто такое, чему я уступал. Это и привело меня в номер отеля на Багамах, на балконе которого с меня медленно стаскивали штаны.       Мой парень — киллер, я — убийца, но уже завтра покажусь вам на глаза с другим паспортом и другой личностью. И буду тем милым парнем из соседнего дома, приятным незнакомцем, улыбающимся при встрече, интеллигентным молодым человеком в библиотеке и обычным юношей на пляже. Может быть, вы из числа тех, кто знает нашу историю, но вам нет смысла кому-либо рассказывать. Потому что, как я уже сказал, мой парень киллер, а я… Убийца.