Быть собой

10 Малфой вышел из комнаты на второй день пребывания в доме – Гарри наткнулся на него, когда спустился ужинать. Малфой сидел спиной к кухонной двери и качался на стуле. Отталкивался носком правого ботинка от пола, хватался за стол, чтобы удержать равновесие. Сириус подобное проделывал с элегантной небрежностью, Малфой же походил на петуха, старающегося не упасть с узкого насеста. Петуха, которого назавтра зарежут. Малфой качнулся в очередной раз, едва не опрокинул кофейник на скатерть, и застыл, опустив голову и спрятав лицо в ладонях. Скрипнули ножки стула, вставшие на место, и стало так тихо, что слышно было как бьют в гостиной восемь пополудни часы. Все важные встречи и разговоры происходили на закопченной кухне – так повелось еще с тех времен, когда в доме располагался штаб Ордена Феникса. Гарри прошел, ногой пододвинул стул и потянулся к хрустящему бумажному пакету – видимо, Регулус принес. Глазированные булочки сладко пахли корицей. Гарри налил чаю себе и придвинул стоящий на столе бронзовый кубок к Малфою. – Это Грейлиф оставил, – и уточнил, потому что глаза у Малфоя были – два иссушенных озера: – Тебе оставил. Малфой с той же пугающей размеренностью – прежде он все делал так, словно оказывал окружающим величайшее одолжение – поднес кубок к обметанным трещинами губам; зубы стучали о край кубка, когда пил. Не меняя позы и выражения лица, поставил пустой кубок на стол, и стук донышка прозвучал громом небесным. Малфой был противоестественно спокоен – бейся он в истерике, ори, кляня всех и вся, швыряйся посудой или заклинаниями – было бы проще. Гарри знал, за какие струны следует дернуть, чтобы его взбесить – и почти готов был заговорить о тоскующем сейчас в Азкабане отце Малфоя. Находиться в компании живого трупа было не то, что неприятно – невыносимо. Малфоя явно забыли похоронить еще вчера, а сам он не лег в могилу и обречен теперь вечно бродить по мрачному дому Блэков, пугая даже боггартов. Гарри прочистил горло. – Эмм… приятного аппетита, Малфой, – и подтолкнул к нему пакет. Думая, если сейчас пакет не наденут ему на голову – определенно что-то не в порядке. С миром. Булочку Малфой ел как картонную, без аппетита, вяло и медленно, но после второй чашки кофе глаза его немного прояснились, скулы тронул румянец – Гарри даже сунул нос в кофейник, подозревая, что Регулус подмешал кое-чего покрепче. А потом Малфой поперхнулся. Он поднимался, допивая на ходу, а тут зашелся глухим раскатистым кашлем и осел обратно на стул; вцепился в скатерть, вновь кажущуюся ярче, чем его лицо. Гарри от души врезал ему между лопаток. Ему всегда хотелось это сделать. Вломить Малфою так, чтобы у того искры из глаз посыпались и вся придурь чистокровных из ушей полилась. Гарри проснулся прошлой ночью и сонный, смятенный, полуголый, но с палочкой наизготовку, бросился вниз. На пороге комнаты Малфоя столкнулся с взъерошенным Регулусом в криво запахнутом халате… … Крик бился под сводами, то затихая, то нарастая – прерывистый, вибрирующий, захлебывающийся; на вдохе задыхающееся, обрубленное «нет», на выдохе – сипение. Пауза – и снова: то звенящая, то глухая, то громкая, то чуть слышная, и неизменно безнадежно-жалобная мольба. Кровь стыла в жилах от звуков, воскрешающих то, что считал надежно похороненным в глубинах памяти – так орали под заклятьями Волдеморта и его прихлебателей пытаемые маглы. Корка на губах Малфоя потрескалась и запекалась – его снова рвало кровью. Регулус дернул Малфоя за плечи, насильно усаживая, привалил к плечу, продолжая поддерживать под спину, и заставил, не проснувшегося толком, но прекратившего кричать, выпить зелье. Малфой оттолкнул руку с фиалом, оскалился, извернулся и попытался укусить Регулуса. И получил по челюсти. Здорового нормального человека удар неминуемо отправил бы в нокаут. Малфой, сам испугавшийся того как отреагировал, задрожал – Регулус подхватил его, усаживая ровнее; сдавленные хрипы, перемежающиеся стонами, сошли вскоре на нет, и безвольно повисли выпростанные поверх одеяла руки. Регулус оттянул заснувшему Малфою веко, пощупал лоб, с каждой секундой мрачнея все больше; уложил обратно на кровать, бормоча под нос не то неизвестные Гарри ругательства, не то состав зелья, которым поил… Гарри чувствовал как содрогается грудная клетка под рукой: Малфой, терзаемый кашлем, на Гарри почти висел – трепетная девица на первом свидании, не иначе. И синяк на подбородке – вместо засоса от поцелуя. Гарри отвернулся, сдерживая рвущийся наружу неуместный смех – слишком уж ярко представился Малфой в кринолине и с кружевным зонтиком; и подумал, что оборотничество – не приговор. Мародеры это доказали. – Малфой, – сказал Гарри как можно серьёзней, – ты меня душишь и ты наступил мне на ногу. *** Лестница, ведущая на чердак, пронзительно и протяжно скрипела, когда Гарри поднимался, стараясь не касаться перил, темневших свежим лаком. Он пробрался средь груд разнокалиберных инструментов, обогнул осколки хрустальной люстры и, чуть не своротив кипу пергамента, добрался наконец до цели. Львиную долю светлого времени суток Регулус проводил в этом отгороженном ширмой, расчищенном от хлама углу, где устроил импровизированную лабораторию. Судя по тихому кипению котла и фырканью, издаваемому работающей горелкой, Регулус и сейчас находился там. – Я могу помочь? – поинтересовался Гарри, отодвигая ширму в сторону. Регулус неопределенно пожал плечами. Он не был в облике Реджинальда Грейлифа, и Гарри впервые обратил внимание, что единственная деталь внешности, остающаяся неизменной, это глаза – карие, как у горлинки. Регулус упоминал, что использует не оборотное зелье, а маскирующие чары. Это выматывало. – Если не боишься застрять здесь на ближайшие четыре часа в моем обществе. Гарри помотал головой и ответ вполне удовлетворил Регулуса. Отвернувшись, он небрежно обронил: – Масло на столе. Гарри повертел в руках банку с тягучей блестящей жидкостью, весьма напоминавшей неочищенную нефть, поддел ногтем жестяную крышку. – Зачем это нужно? – Ты ведь изучаешь продвинутые зелья. И до сих пор не знаешь о масле алхимика? Гарри покоробило от этого снисходительного тона. Он пытался вспомнить, рассказывал ли Снейп о таком, в голову лезли бесполезные рецепты зелий от ожогов. – Масло алхимика, – начал Регулус, поняв, что Гарри действительно не знает, – применяется для защиты волос и открытых участков кожи от вредных испарений. В условиях постоянной работы с различными зельями его использование становится необходимым. Неужели Северус не упоминал об этом? Гарри вовсе не был уверен, что Снейп ничего не говорил о, судя по реакции Регулуса, достаточно известном средстве. – Я не всегда был внимателен на его уроках. Точнее вообще редко слушал. – В таком случае странно, что тебе удалось получить «выше ожидаемого». Впрочем, Северус ведь проводил с тобой дополнительные занятия? Гарри сам не понимал, как сдал экзамены на СОВу. Если учесть, что в прошлом году все его внимание поглощали деятельность в качестве лидера Армии Дамблдора и безуспешные попытки убедить окружающих в своей вменяемости. – Не по зельеварению, – сказал он, гадая как много может выдать Регулусу. Решил, что вреда не будет, если скажет, чем на самом деле занимался – Снейп наверняка не упоминал прямо, но уж точно намекал. – Я учился окклюменции. – В самом деле? И как, добились успехов в этом нелегком искустве? – Регулуса искренне забавляло его смущение. – Не совсем, – ответ был подчеркнуто нейтральным, потому что выставлять себя бездарем Гарри не собирался. – И как долго вы занимались? Отвертеться не получилось. – Три месяца подряд. – Почему же ничего не вышло? Прилежным учеником вас не назовешь, однако в способности следовать указанием вам отказать трудно. Это и Северус признавал – а за ним водится слабость недооценивать врагов и отказывать им в наличии интеллекта. – Вы не спросили, зачем я это делал, – заметил Гарри. Непрямое оскорбление предпочел пропустить мимо ушей – за время общения со Снейпом притерпелся к такому способу донесения мыслей. Регулус принялся за нарезку корней валерианы. – У меня есть догадка, которая вам не сильно понравится, так что я, наверное, воздержусь от ее озвучивания. – А вдруг я стану настаивать на ответе? – Ну, легилименция всегда в вашем распоряжении. Не обещаю не выставлять щиты, – тон был откровенно дразнящим. Гарри, решив, что разговор исчерпал себя, осторожно зачерпнул густой «нефтяной» массы. Ноздрей коснулся аромат вербены, приглушивший неприятный запах плесени, исходящий от лежащего на столе мха-сфагнума. Гарри стиснул зубы и решительно размазал масло по лицу – кожу захолодило, словно по ней провели кубиком льда, защипало. Регулус помешал в котле серебряным черпаком, стряхнул вязкие капли. – Надень перчатки и разомни листья мяты. Деревянной ложкой, – уточнил он, заметив как Гарри оглядывает великое множество ложек, ножей и черпаков, расположившихся на столе. Некоторое время Гарри молча следовал отрывистым указаниям Регулуса, а потом, улучив момент, когда тот отвлекся, решился: – Сэр, могу ли я спросить… – Драко не вспомнит пережитое. Он пока путает воображаемое и реальное, и вашу встречу сочтет плодом фантазии. Я об этом позабочусь, – Регулус пропустил меж пальцами кварцевую крошку, которая скрипела, соприкасаясь с кожей защитных перчаток; бросил несколько крупинок в ступку и принялся толочь. Гарри не сдержал вздоха облегчения, хотя радость вышла не совсем настоящая – упустить шанс подразнить Малфоя было обидно. Регулус отложил пестик и принялся за шинковку коры барбариса. Ровные пласты, выходившие из-под его ножа были – Гарри, не измеряя, поклялся бы – до миллиметра одинаковы. – У вас нестандартные рецепты, – он не видел прежде, чтобы одновременно использовалось столько растительных компонентов, не говоря уже и минералах. – Приходилось работать в условиях строго ограниченных ресурсов. Многим ингредиентам я искал более распространенную и дешевую альтернативу. Регулус отмерил нужное количество коры, достал из банки пригоршню пурпурных соцветий. И сказал – негромко, так что потрескивание магического огня, разведенного под котлом, почти перекрывало этот шепот: – Вы совсем не похожи на вашего отца. Гарри едва не уронил фиал, который ставил на полку. Откровения лились из Регулуса как вино из рога изобилия – и подавались в столь обыденно-прямолинейной форме, что Гарри терялся. Регулус перескакивал с темы на тему как малиновка с ветки на ветку – это выглядело откровенно по-детски, но явно имело целью сбить собеседника с мысли. – Снейп бы с вами не согласился. – За Северуса говорит гнев и застарелая обида. Со стороны виднее. Гарри протер запотевший фиал указательным пальцем, думая есть ли предел самонадеянности Блэков, раз гордость вместе с ними рождалась, а упрямство – и того раньше. И решил, что нет. Томящееся на слабом огне зелье издало громкое бульканье; поверхность его запузырилась, пошла темными пятнами. Регулус смахнул в котел с разделочной доски оставшиеся ингредиенты. Погасил огонь, оставив тлеющие угли, помешал зелье. – Так что вы варили? Регулус круто развернулся к нему – Гарри не думал, что он доверяет настолько, чтобы перестать следить за выражением лица, однако кипучая, беспокойная радость Регулуса, казалось, перехлестывала через край. – Зелье, блокирующее действие Метки. И стало тихо – только звон в ушах и нарастающий гул – словно самолет взлетал. Гарри, потрясенный и подавленный, позабыл и о том, что в комнате он не один, и что за ним следят. Человек, выбранный в качестве объекта для подражания, чья сладкая велеречивость была столь же фальшива как лепреконское золото, лгал Гарри все это время – в таком важном аспекте. И вряд ли только в нем одном. Существование зелья, нивелирующего действие Зова, давало возможность Пожирателям скрыться от Волдеморта. Если от него ушел Малфой, могут сбежать и другие. Гарри стоял, оглушенный, ослабевший от обрушившегося на него знания, и чувствовал что медленно, но верно ломается внутри что-то представлявшееся незыблемым. – Это значит, что Дамблдор, – подобное не желало укладываться в голове, – мог не отправлять Снейпа шпионить за Волдемортом. – Мог. Это короткое «мог» оставляло горьковатый неприятный привкус – сплюнуть хотелось непроглоченную обиду, или спровоцировать Регулуса вызывающей репликой, чтобы взял свои слова назад, вернул безвозвратно ушедшее чувство ложной безопасности. Гарри с такой силой сжал ложку, что побелели костяшки пальцев. Заставил себя ослабить хватку и подчеркнуто аккуратно положил ложку на стол. Регулус делал вид, что увлечен сметанием обрезков коры со стола, но Гарри кожей ощущал приглушенное любопытство – Регулус несомненно затеял этот разговор чтобы подтвердить какие-то свои выводы в отношении Гарри. Лгал Дамблдор или нет – Гарри всегда оставался его человеком. И останется впредь. Потому что сомнениями войну не выиграть. Зато вера порой творит чудеса.

11 В обмен на помощь Регулус потребовал пустяковую услугу. Пустяковой она представлялась, когда сидел в гостиной дома на Гриммо – а здесь, где заваливались друг на друга скособоченные дома, и прихотливо петляла мощеная булыжником мостовая, представлялась безумной. В теории пройти до середины Лютного переулка и найти выкрашенную желтой краской дверь, было несложно. На практике, в толчее, это стало задачей почти невыполнимой. Даже если не брать в расчет, что оборотное зелье гарантировало: Гарри останется неузнанным. Лютный сверкал снопами искр, выпускаемых из незарегистрированных волшебных палочек, шумел сердитой перебранкой торговцев сушеными человечьими головами, звенел медью, серебром и золотом. Выставленные под навесами столы, за которыми лениво тасовали карты шулеры, полнились зрителями – закутанными в неприметно-тусклые плащи так, что виднелись лишь глаза, или разодетыми пестро и безвкусно. Сухие быстрые пальцы цеплялись за мантию, ловкие руки ощупывали карманы; одна старуха – крючконосая, хромая на обе ноги, с искривленной вопросительным знаком спиной, пребольно ущипнула Гарри за задницу, а уродливый полугоблин стянул у него кошелек - к счастью, почти пустой. Канареечного цвета дверь, зажатую между витриной аптеки и альковом, откуда явственно тянуло тухлятиной, он заметил, только приблизившись к ней вплотную. Раздвоенный медный язычок черепа, заменявшего дверной колокольчик, звякнул, когда Гарри вошел, стараясь не хлопать дверью, стекла в которой, кажется, готовы были рассыпаться от дуновения ветра. И замер на пороге, не в силах охватить взглядом все то, что продавалось, менялось, или дарилось в довесок к крупным покупкам. Низкая комната с облупившейся побелкой заставлена была предметами, разнообразие и обилие которых довело бы старьевщика до сердечного приступа. Строительный перфоратор и лошадиная упряжь, лампа, лишенная абажура, и запечатанный воском кувшин, некогда белая скатерть и пряжка от ремня со сломанным язычком. Причудливо вышитые гобелены, рассыпающиеся от старости, и отжившие свой срок восточные ковры, чередовались с изъеденными молью муслиновыми занавесками. Оконная рама, щерящаяся осколками, соседствовала с фарфоровым заварочным чайником. На полках, опоясывающих комнату по периметру, расставлены были тарелки с облупленной позолотой и стертыми гербами. – Вы, верно, пришли за поводком для мантикоры? – молодая женщина, сортирующая за прилавком почерневшие столовые приборы, отодвинула их в сторону. Ее лицо – продолговатое, с небольшим живым ртом и округлым подбородком, – казалось еще длиннее, подсвеченное снизу ламповым фонарем. Темные волосы, собранные в свободный узел над шеей, были перевиты бледно-синими лентами. – Вообще-то я от Грейлифа, – пока в ее глазах не мелькнул проблеск узнавания, Гарри всерьез опасался, что забрел не туда. – Перебирайтесь сюда и подождите пару минут, – женщина похлопала раскрытой ладонью по изрезанному трещинами прилавку. Привычно перехватила накренившуюся плетеную корзину, заполненную обрезками кож, и вернула ее в опасно неустойчивое положение. И добавила невпопад: – Меня Энид зовут. Гарри перелез через прилавок, почти ожидая, что из пыли, толстым ковром укрывавшей пол, восстанет призрак прежней помощницы и покарает Энид за небрежное отношение к товарам. Она занялась перевязанными тесьмой счетами – отделила бумаги, заполненные ядовито-желтыми цифрами, подделала подпись получателя, сверяясь с начертанной в блокноте. То, что у этих незаконным действий есть свидетель, ее не волновало – точно знакомство с Грейлифом гарантировало, что Гарри не проболтается. В общем-то она была права – к нарушениям закона Гарри относился снисходительно. Особенно с тех пор как сам стал разыскиваемым по всей Британии преступником. И то, что он незаметно сумел проникнуть туда, где любой донес бы на Гарри Поттера за пару сиклей, пьянило не хуже вина. Невидимость для аврората и Пожирателей была сродни неуязвимости. Энид уложила стопку просроченных платежей в ящик, остальные свернула в трубочку и спрятала за китайским медным блюдом. Подняла голову – Гарри этот быстрый жест напомнил движения хищной птицы – и едва заметно вздрогнула. Вгляделась в мутное стекло, за которым маячил расплывчатый силуэт, и больно надавила на плечо Гарри, принуждая сесть. Гарри брякнулся на пол, подтянул колени к груди. Звякнул череп-колокольчик, раздались шаги. – Господин Литтен? – Энид переступила с ноги на ногу, юбка колыхнулась сизым колоколом. – Вы так скоро прибыли – я и с бумагами управиться не успела. – Морис отдал половину долга, – бас у Литтена был глубоким, под стать грузному телу и тяжелой поступи. Гарри легко мог представить широкий лоб над густыми бровями, гладкий как яйцо бритый череп и непропорционально выдвинутую вперед челюсть. Все, как описывал Регулус. Улыбка Энид с того ракурса, с которого смотрел Гарри, выглядела преувеличенно радостной: мышцы рта застыли как каменные, подбородок напряжен. – Слышала, в северном Лондоне маглы совсем распоясались – беспорядки устроили, – речь ее стала грубее, появился акцент. – Опять не по делу с покупателями болтала? – Литтен бухнул на пол что-то увесистое, металлически лязгнувшее. – Когда вдолбишь уже в башку, что если душа нужна в теле – заканчивай сплетни передавать? Энид проглотила оскорбление, не моргнув глазом. Потянулась к полке. – Тимми грозиться в Министерство жалобу написать, чтобы нас выселили за неуплату аренды, – она разложила счета полукругом, добавила выуженную из кармана мантии записку и яркую листовку. Литтен фыркнул как рассерженный лев. – Лори требует денег – от ребенка избавиться, Китти говорит, что больше в кредит вам ни одной морковки не отпустит, а Логан собирает деньги на благотворительный вечер. – Энид помедлила и будто невзначай заметила: – В «Пьяном тролле» нынче подают новый сорт пива. Я бы не прочь пропустить вечером стаканчик. Литтен треснул кулаком по прилавку, полетели щепки – одна угодила Гарри за шиворот; подпрыгнула и упала многострадальная корзина. – Потравят тебя в дыре этой – толковая же вроде девица, а не думаешь, что однажды тебя там на стойке разложат и мантию задерут до шеи, – прилавок задрожал, когда Литтен навалился на него всей массой. Энид поправила кружевной воротник блузы. – Я пригляжу за лавкой, будьте спокойны. Все равно Пожиратели распугали клиентов. Встретимся в «Тролле» часа через три? Литтен засопел. Желание промочить горло боролось в нем со стремлением поставить на место нерадивую помощницу. – Это ладно, – слова он ронял весомо, как булыжники с горы. – Но только сегодня. Слишком много воли ты взяла в последнее время. Энид смиренно кивнула. – Как скажете. После хлопка двери – часть стекол все же осыпалась, Гарри выждал минуту и выбрался из-под прилавка. Заметил на вешалке серую фетровую шляпу – видимо Литтен позабыл, – и дорожный чемодан, разбухший от старости и сырости. – Поднимитесь по лестнице на второй этаж, – Энид подтолкнула Гарри в спину. – И поторопитесь, ради всех богов, – Литтен терпимо относится к некоторым вольностям, допускаемым его помощницами, но ты все же слишком молод для меня. Комнату на втором этаже можно было принять за теплицу – нигде более зимой не могло быть такого буйства естественных красок и терпкого земляного аромата. Цветы здесь были повсюду: вышитые – на панно, украшавшем западную стену, и живые: оплетала шкаф отцветшая хойя, усыпавшая пол белыми лепестками, клонилась под тяжестью бутонов дипладения. Низкая софа была укрыта недовязанным пледом, поверх лежала соломенная шляпка, украшенная искусственными листьями и ягодами брусники. На туалетном столике – обтянутая траурным крепом рамка с фотографией мальчика лет восьми. – Мой сын, – Энид затворила дверь и переложила вещи на постель, заправленную с педантичной аккуратностью – той, что была свойственна и Регулусу. Сняла мантию и повесила на вбитый в стену крючок. – Присядьте. Вас шокировала прямота Литтена, верно? – она не спрашивала, размышляла вслух, не очень-то заботясь о том, выслушают ли ее. Гарри решил, что отзывчивого собеседника у нее давно не было – лавка Литтена точно не могла похвастаться большим количеством посетителей. – Таков здешний народ – не расшаркиваются перед теми, кто уступает им – не чистотой крови, а настойчивостью, жестокостью или храбростью. Гарри опустился на софу, чувствуя себя так, словно вторгся в чужой замкнутый мир, где его терпят из уважения к Регулусу. – И вас устраивает такая жизнь? – Нет, что вы, – она склонила голову, наблюдая за Гарри – как кошка, раздумывающая кого бы оцарапать. – Приходится соответствовать ожиданиям и создавать видимость пристрастия ко всему градусом повыше ключевой воды. – Я не про пиво. – Разумеется. Я тоже, – серые глаза ее блеснули. Гарри со все возрастающей неловкостью уставился на незнакомое растение с крупными фиолетовыми бутонами – Энид, похоже, ожидала, что он поддержит ее словесные игры, и Гарри не знал как сказать, что не расположен вести разговоры. Фото на туалетном столике невольно притягивало взгляд. Круглые исцарапанные коленки, шрам над левой бровью, черные волосы, четко очерченный упрямый рот. Пятьдесят фунтов чистого родительского счастья. Гарри сглотнул. Что чувствовала бы мама, если бы той ночью Гарри бы погиб вместо нее? Продолжала бы бороться или потеряла бы волю к жизни? Гарри рад был, что никогда этого не узнает. Энид прошлась от комода к трюмо, нервно стиснула руки – внимание ее сосредоточилось на предметах обстановки, а не на Гарри. – Передайте, что я глубоко признательна за проявленное внимание. Я всегда рада буду видеть Рега вновь и выражаю надежду, что дела не помешают ему вспомнить о том, кто он на самом деле. Поставки с начала недели производятся нерегулярно – о сроках следующей я ему сообщу, – она протянула Гарри книгу, чье название вызывало неприятные ассоциации с анимагией. Но картинка на обложке не двигалось, а имя писателя Гарри слышал прежде по телевизору. Увлеченность Регулуса магловской литературой должна иметь прозаическое обьяснение… Как и поведение его информатора. Пока Гарри пробирался обратно к Диагон-аллее, из головы все не шла Энид. И дело было не в том, что подтекст послания – прозрачен как дым, и не в ее обходительности. Когда садился в автобус, понял, что именно обеспокоило – у Энид, работавшей в Лютном переулке, где каждый второй – преступник, не было волшебной палочки. *** – Я надеялся, что вы не измените привычке входить в мой дом через окно. Гарри пихнул ему в руки книгу. Прислонился спиной к стене, ища опору. – Вы издеваетесь надо мной, да? – Простите? – изумление Регулуса выглядело искренним. – Это что, такая гриффиндорская манера вести беседы – начинать с оскорблений? – Он вдруг криво усмехнулся, как человек, догадавшийся о чем-то: – Понятно. Вы рассчитывали на важное поручение, а я погнал вас в Лютный переулок за книгой. Продолжайте лелеять обиды – это обеспечит вам безоговорочную победу в состязаниях по идиотизму, – Он выглядел раздосадованным и, пожалуй, разочарованным. Гарри понял, что сглупил, поддавшись эмоциям – должна была найтись причина так поступать, однако врожденное упрямство не давало признать ошибку и просто замять тему. – Вы говорите как Снейп. – Учусь у лучших, – Регулус сузил глаза, принимая вызов. Гарри уже несло по кочкам. – Вы что, развлекаетесь? – Настоятельная необходимость отвлечь вас от вызывающих мигрень мыслей в последнее время стала моей первоочередной задачей. Так что да, развлекаюсь. И, предупреждая следующий вопрос, у меня было мало поводов для веселья в последние три года. – Вы невозможны, – выдохнул Гарри. Безбашенность Сириуса некогда вызывала зависть – задолго до встречи с его братом, у которого в голове гулял тот же ветер, заставляющий Блэков ставить на кон жизнь, повинуясь мимолетной прихоти. Никакого понятия об ответственности. Если только Регулус не делал это специально – по велению левой пятки или руководствуясь тонким расчетом. – Вы нарочно мне говорите всякую ерунду, чтобы на реакцию посмотреть? – Моя система ценностей вам совсем не по вкусу, знаю. – Тогда зачем ее навязывать? – теперь Гарри был уверен, что не ошибся в предположениях – Регулус не стал запираться и отнекиваться. Вымученно улыбнулся, дернул худым плечом; мантия всколыхнулась как занавес Арки. Подобрался как готовый к прыжку зверь, и с той же воинственной прямолинейностью, всегда отличавшей Сириуса, заметил: – Я испытываю, сколько вы выдержите, ищу болевые точки. Как сказал бы мой брат – жду, когда сорвет резьбу и вы пойдете вразнос. – Героически умру? – от ирреальности ситуации – спора с предположительно мертвым человеком, обещавшим вернуть к жизни другого покойника, – было не страшно. Почти весело. Оккупированная Пожирателями школа обязательна будет отвоевана, прах Волдеморта развеют по ветру, а Гарри Поттер сумеет переспорить Регулуса Блэка. – Погибнете за выморочные идеалы. Кто-то всегда бывает первым – в дружбе, любви или смерти. – А кто-то – вторым, – это сорвалось с языка случайно и Гарри, договаривая, остро пожалел о своей болтливости. Регулус поощрял его действовать в определенном направлении, но нельзя сворачивать на проторенную дорогу и напоминать о том, о чем собеседнику хочется забыть. – Предельно честным, мистер Поттер, – сказал Регулус – лицо его на мгновение приняло выражение почти тоскливое, – необходимо быть только с самим собой. Остальные не оценят, уверяю вас, – и он скрылся в гостиной. Гарри потер шею и, едва не врезавшись в никелированный кронштейн газового рожка, пошел следом. *** Входная дверь хлопнула, разбудив портрет миссис Блэк: та закричала – высоко, пронзительно, а потом умолкла, словно ей кляп в рот затолкали. Регулус отправился встречать гостя, понял Гарри, слышавший все происходящее. Он вышел, стараясь не выдать себя шорохом шагов, сел на пыльную площадку второго этажа и опустил ноги на верхнюю ступеньку. Перед глазами плавали цветные круги – шел второй час ночи и Гарри с каждой последующей минутой с возрастающей неохотой отказывался от мысли упасть на кровать. Но сейчас ясно было: долгое ожидание вознаграждено – Снейп пришел. Или правильнее называть его, даже мысленно, Принцем-Полукровкой? Гарри думал об этом накануне, однако так и не пришел к однозначному ответу. Режущее взгляд несоответствие между прошлым и настоящим образом было чересчур явным, чтобы его игнорировать – это в равной степени касалось Регулуса и Снейпа. Гарри дождался пока они выйдут из комнаты, отданной Малфою, и проследуют в кухню, и спустился, переступая босыми ногами по занозистому дереву. Моральные терзания о неэтичности планируемого не трогали – речь шла о бывших слизеринцах, нынешних Пожирателях. Внизу ждало разочарование – настежь распахнутая дверь и прямой коридор не оставляли возможности спрятаться. Прежде, чем Гарри успел решить – уйти или нагло вломиться, его заметили. – Долго вы еще будете мяться там, Поттер? Гарри назло Снейпу решил войти и испортить ему настроение, хотя казалось, куда уж больше. Одарил возмущенным – он надеялся, что это не выглядит ребячеством и неуместной грубостью – взглядом и переступил порог. Запнулся, схватился за косяк и чуть не упал, тесно прильнул к двери. – Ваша грация достойна Нимфадоры Тонкс, – сказал Снейп, возвращаясь к прерванному позднему ужину. Регулус, сидящий на корточках перед разожженным очагом, так и не обернулся. Рукава его синего свитера были закатаны до локтей, а кисти и ладони – испачканы чем-то блестящим. Регулус машинально ковырял ногтем подсохшую уже пленку. – Рад, что вам нравится то, что я готовлю, сэр, – не удержался Гарри, плюхнувшись на свободный стул и глядя на Снейпа как можно более вызывающе. Снейп ковырнул вилкой мясо, скривившись как человек, заметивший, что раздавил нечто скользкое и студенистое. – Хоть на что-то вы годны, Поттер, – буркнул он и отодвинул тарелку. – Я не варю яды, – Гарри почувствовал себя отчасти отомщенным за бесконечные придирки Снейпа, видя, как тот смотрит на полупустую тарелку, – в отличие от вас. – Того количества ядов, которые вы сварили вместо нужных зелий на моих уроках, хватит, чтобы отравить всю магическую Британию, – отрезал Снейп. Но за ложку взялся. Видно не мог не показать, что совсем не боится есть эту стряпню. Гарри спрятал довольную улыбку зевком. И немедленно получил замечание об отсутствии манер. – Мальчик должен проснуться через час, – неожиданно сказал Регулус, поднимаясь – продолжая разговор, прерванный появлением Гарри. Снейп кивнул: – Тогда я поговорю с ним и мы уйдем, – он отложил ложку на край тарелки. Принялся сверлить спину Регулуса мрачным взглядом. Регулус делал вид, что не обращает внимания – он безуспешно пытался оттереть пальцы ветошью, но въевшееся зелье – или чем бы ни была эта опалесцирующая субстанция – присохло к коже. Он ополоснул руки под слабой струей воды, текшей из порыжевшего от ржавчины крана, и с ожесточением принялся намыливать их. – Ты больше ничего не хочешь мне сказать? – голос Снейпа был чуть глуховат, а ответа, как решил Гарри, он внимательно ждал. Проскользнули знакомые интонации, с какими Снейп распекал незадачливых студентов, умудрившихся перепутать щепоть и горсть. Регулус пожал плечами: – Не думаю. Гарри решил, что неслышный диалог, который происходит между этими двумя, не предназначен для чужих ушей и глаз. Снейп явно обвинял, Регулус отмалчивался и слабо защищался – точно не был уверен в своей правоте и старался избегать мыслей об этом. – Драко придется пользоваться твоим сомнительным гостеприимством еще какое-то время, – Снейп следил – как коршун, бросающийся на добычу: Регулус вел себя как обычно, Гарри ощущал напряженность в развороте его плеч и наклоне головы – и Снейп тоже видел это, однако не пользовался слабостью собеседника. Словно у него были догадки, не подтвержденные ничем, кроме косвенных доказательств вины Регулуса, и не было четкого обоснования своим подозрениям. Регулус изучал ничем не примечательную трещину в стене, продолжая меланхолично смывать с рук мыльную пену. Это равнодушие задело Гарри. Да, речь шла о Малфое, но вести себя так, словно он был соседской собакой, за которой Регулуса попросили присмотреть, было неправильно. Однако скорее Снейп перестал бы видеть замаскированную издевку в каждом жесте, слове и поступке Гарри, чем Регулус показал, что у него на душе. Гарри ткнул пальцем в дыру в подкладке кармана и широко зевнул – вязкий разговор, полный недомолвок и недоверия усыплял не хуже зелья сна-без-сновидений. – Вы портите аппетит одним своим видом, – бросил Снейп, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. Гарри слишком устал, чтобы бросаться в бой как подобает настоящему гриффиндорцу – необдуманно и безоглядно. – Как и вы, сэр, – буркнул он, наблюдая за Снейпом из-за полуопущенных ресниц. Скорбные складки у рта стали глубже, под глазами синели следы недосыпа – Снейп вне себя от беспокойства за Малфоя, раз явился так поздно. Знать бы как допустил, чтобы любимого студента искусал оборотень. – Если вы сами не в состоянии сообразить, что дерзить учителю – дурной тон, – угрожающе начал Снейп, – я готов объяснить вам почему этого делать не стоит… Не дослушав, Гарри выпалил, пораженный догадкой – тревожащей и наверняка неправильной: – Оборотень, укусивший Малфоя, не Римус? – Ваш дружок тут ни при чем, – брюзгливо сказал Снейп, вставая в излюбленную позицию незаслуженно обиженного. Он выглядел раздосадованным – Гарри вспомнил как Снейп в приступе злости обещал, что отдаст Люпина дементорам. – Я позволил втравить себя в эту авантюру и таскаю для Ордена каштаны из огня не для того, чтобы допустить, дабы попытки вашего ручного оборотня влиться в стаю, увенчались успехом, – Снейп оскалился, обнажив неровные зубы, и Гарри передернуло – до того отталкивающее было зрелище. Люпин упоминал, что шпионил для Ордена, живя в стае Грейбека, но Гарри тогда был чересчур расстроен смертью Дамблдора, чтобы ему посочувствовать. Стало стыдно, что за своими проблемами, печалями и разочарованиями позабыл обратить внимание на того, кто поддерживал его четвертый год подряд, с самого побега Сириуса из Азкабана. Были еще Рон и Джинни – друзья, легче, чем кто-либо приблизившие Гарри к пониманию понятия семьи, подставлять которых под удар он желал менее всего. И недосягаемая сейчас Гермиона – он продолжал верить, что она жива, пусть надежда на благополучное возвращение таяла с каждым днем. Тоскливо заныла невидимая сквозная дыра под сердцем – как всегда, стоило подумать о пропавшей подруге. Римус – как тот осколок от подаренного Сириусом зеркала, пуст и не цел после падения в Арку Сириуса, но если Гарри не в силах склеить, то посочувствовать может. Он пообещал себе извиниться перед Римусом, как только увидит. – … отправитесь к Уизли, Поттер, – он сообразил, что Снейп уже довольно долго что-то говорит и осознал, что не понял ни слова. Просить повторить не стал – бесполезно, да и унизительно, потому что объяснений и уточнений дождаться от Снейпа труднее, чем заставить его улыбнуться. – Да, сэр, – сказал Гарри, подавляя очередной зевок и думая, что надо расспросить о том, что будет с Малфоем. Ведь тот, несмотря на то, что нуждался в помощи, совершенно точно не был на стороне Ордена. Снейп в этом случае представлялся куда предпочтительней. Гарри подивился причудливости полуночного бреда и, не ощущая никакого энтузиазма от скорой встречи с друзьями, потер глаза кулаком. Ну, в Норе он хотя бы сможет выспаться. Надо только попросить у Регулуса, который подозрительно легко согласился отпустить Гарри из защищенного дома, книги об Арке.