Быть собой

12 Красный паровоз фыркал нетерпеливо, жарко дышал паром, как рассерженный дракон: дрожал от бегунковых осей до глянцевой трубы машинного отделения. Чемодан Рона цеплялся скрипучими разболтанными колесами за неровности пола; деревянная ручка, посеревшая от времени, впивалась в ладонь, когда Гарри поудобнее перехватывал чемодан, подтягивая его поближе. Поиски свободного купе затягивались – большая часть тех, мимо которых проходил, оказались забиты под завязку –не только детьми, но и взрослыми. По виду последних можно было с уверенностью сказать, что им самое место в Азкабане – лица, примелькавшиеся в газетах полгода назад, теперь были на расстоянии трех шагов. Что эти темные – все всех смыслах – личности делали в «Хогвартс-экспрессе», Гарри прекрасно знал – искали его. Плакатами с провокационными надписями оклеены были стены домов и магазинов на Диагон-аллее; алая надпись «Гарри Поттер» и не менее выразительная и яркая «сумма награды», приковывали взгляд неравнодушных обывателей, стражей порядка и случайных прохожих. В ближайшем к хвосту поезда купе сидел Невилл. Один. – Эмм… можно? – дверь отъехала в сторону с тихим шорохом. Невилл отвернулся к окну. Гарри втащил чемодан в купе, затолкал под сиденье и сел напротив Невилла, отмечая и конвульсивное подергивание его правого плеча, и затравленный взгляд. – Ты не видел остальных? – осторожная попытка наладить контакт обернулась неудачей – Невилл молчал, видимо опасаясь, что сорвавшийся голос выдаст его испуг; сглатывал, когда украдкой смотрел на «Рона», и отворачивался, не желая глядеть в глаза. Гарри перегнулся через стол, чтобы взглянуть на висящие над входом на платформу часы – те показывали четверть двенадцатого; Невилл ощутимо вздрогнул, когда он пошевелился, и отодвинулся. Оставалось лишь гадать, какие нелепые байки Невиллу пришлось выслушать, раз он так сторонится. Успел трижды свериться с часами – стрелка переползла еще на двадцать минут, – когда стало ясно, чего боится Невилл и зачем простаивает «Хогвартс-экспресс». По коридору прогрохотали тяжелые сапоги – от этого звука заныли зубы, – и у двери купе возник высокий человек. За его спиной безмолвными тенями маячили еще трое Пожирателей. – Предъявите палочки, – сказал стоящий впереди. Более худой и жилистый, чем его плотный и крепко сложенный брат, он нетерпеливо постукивал волшебной палочкой по запястью. Коротко остриженные волосы, с намечающейся сединой, отливали темной рыжиной. Невилл узнал вошедшего; полыхнуло в глазах что-то смертоносное, совсем с тихоней Невиллом не вяжущееся; а потом обмяк и уставился в пол. – Имена? – сухо спросил Рабастан Лестрейндж. – Рон Уизли и Невилл Лонгботтом, – голос так дрожал, что Гарри боялся – сейчас его раскроют. В глубине души он почти желал этого: все Лестрейнджи – вот у кого гнилая, порченая кровь – заслуживали хорошего «Круциатуса». Лестрейндж махнул стоящему за правым плечом Пожирателю, читающему пергаментный свиток. Проверил протянутые ему волшебные палочки, повертел в пальцах принадлежащую Невиллу, хмыкнул. – Чистокровные, – проворчал Пожиратель, водивший корявым пальцем по пергаменту. Лестрейндж спокойно кивнул. – Возвращайтесь в купе машиниста. Я сейчас подойду. – Он положил палочку Невилла на сиденье и вошел в купе, захлопнув за собой дверь. Невилл сжал кулаки. Лестрейндж протянул Гарри его волшебную палочку и, избегая касаться, уронил ее на протянутую ладонь. И вышел, прежде чем Гарри нашел слова для ответа и объяснения для поступка. – Г-г-гад, – Невилла заметно трясло. – Что он с тобой сделал? – Невербальный ступефай, наверное, – Невилл зябко обхватил себя руками. – Мордредов Пожиратель, – пробормотал он, демонстрируя познания в области, в которой до этого талантами не блистал. – Я был уверен, что он скажет что-нибудь про предателей крови. – Он показал, – откликнулся Невилл, вытирающий вспотевший лоб. Гарри разгладил смятую бумажку, которую незаметно передал Лестрейндж, стараясь подавить чувство гадливости – мысль о том, что злосчастного клочка касался палач и убийца, была отвратительной донельзя. – Разве плохо, что он не продемонстрировал при всех, что считает тебя магом второго сорта? – Невилла колотила дрожь – от страха или гнева: – Извини. По колдорадио только об этом и твердят. Гарри покачал головой: что-то здесь не ладилось. Кончики пальцев закололо от волнения. Говорили, что большинство узников Азкабана сходят с ума в первые месяцы – это стало бы достойным наказанием для Лестрейнджей. Только Рабастан не производил впечатление безумца или предателя – зачем он стал курьером, Гарри решительно не понимал. Гадкую мысль о том, что записка предназначалась Рону, знавшему, что в ней написано, Гарри прогнал. Его отец обжегся на доверии к друзьям, но Гарри предпочел бы ошибиться, чем разочароваться заранее – искусство набивания собственных шишек, без оглядки на чужой опыт, Гарри освоил виртуозно. – Лестрейндж выглядел так, словно выполнял работу, – рутинную и крайне скучную, добавил Гарри про себя. – Так и есть, – Невилл достал из кармана шоколадную лягушку и начал разворачивать шуршащую серебристую фольгу. – Для него это и есть работа – искать нелояльных, убивать невиновных, пытать подозреваемых в сочувствии маглам. – Лягушка вырвалась у него из рук и спряталась под столом. Невилл, не пытаясь ее поймать, стиснул кулаки так, что хрустнули суставы. – Я в туалет, – Гарри вскочил, чувствуя что и минуты не выдержит больше – таинственное послание взывало о том, чтобы его прочли – казалось, что он держит правую руку над свечой. – Когда я встречу его в следующий раз, то убью, – сказал Невилл ему в спину. Гарри в голову не пришло усомниться в этом обещании. * Запершись в пустом туалете Гарри расправил бумагу и поднес ее ближе к качающемуся у потолка фонарю. Прошептал заклинание идентификации почерка, потер чернила указательным пальцем. Цифры 53.45.7863;1.27.346. написанные рукой Гермионы, ничего ему не говорили. * – Почему он заинтересовался твоей волшебной палочкой? – Гарри растянулся на сиденье, подражая Рону, который о правилах хорошего тона имел смутное представление – вероятно миссис Уизли не успела управляться с семью детьми, каждый из которых требовал внимания. Непробиваемой самоуверенности Рона в вопросах этикета Гарри порой завидовал – он и сам с трудом отличал стейковый нож от ножа для чистки овощей, однако своего невежества стеснялся. – Палочка принадлежала моей матери, – сказал Невилл, потирающий костяшки пальцев в попытке успокоиться. Рабастан Лестрейндж не только кичился своим превосходством, но и имел наглость напомнить Невиллу о его родителях – заминка, перед тем он отдал палочку, не была случайной, если Гарри хоть сколько-нибудь понимал логику Пожирателей. А он надеялся, что если и не стал экспертом, то изрядно поднаторел в этом вопросе – сказывались долгие неспешные беседы с Регулусом, чтение старинных книг, написанных чистокровными, и сама атмосфера дома на Гриммо – оплота и крепости темных магов на протяжении столетий. – И что ты собираешься делать? – Гарри ступал на зыбкую почву и мысленно искал подходящую дагу, используя которую можно пройти топкое болото нелегкого разговора. Невилл облизнул губы. – Буду продолжать поддерживать Армию Дамблдора. Кто-то ведь должен бороться теперь, когда Гарри ушел. – Эта орда двинутых Пожирателей тебя на ленты покромсает и не заметит. – А что предлагаешь ты, Рон? Отсиживаться в стороне, не поднимать головы, делать вид, что нас все это не касается? – Глаза у Невилла были совершенно больные, блестели лихорадочно – он так походил на мучительницу своих родителей в это мгновение, что Гарри поразился сходству – с такой же фанатичной убежденностью, верно, говорила Беллатриса о необходимости очистить мир от маглов. – Если спровоцировать их, то пострадают другие, об этом ты не думал? – Это ты не думал, – лицо Невилла раскраснелось, он ничем больше не напоминал того пухлощекого застенчивого мальчика с шариком-напоминалкой, горячо благодарившим Гарри за нарушение школьных правил. – Я хочу драться. И буду. И не только я – если мы покажем, что готовы к сопротивлению, они дважды подумают, прежде чем принуждать нас к чему-то, а когда они отступят – мы нападем, не дадим им ни секунды передышки, не позволим опомниться. Никто из них не отправится в Азкабан, понимаешь? Застучали колеса, поезд сдвинулся с места и, набираясь скорость, устремился прочь с платформы. К северу, в сторону дикой, вольнолюбивой, честной Шотландии. Гарри крепче сжал записку Гермионы в кулаке. – Понимаю. *** Фестралы нетерпеливо переступали с ноги на ногу, мотали костлявыми мордами; копыта их глубоко увязли в грязи – дорогу до Хогвартса развезло после недавней оттепели. Фестралы шли неспешно, размеренно, карета чуть покачивались и от этого мерного движения клонило в сон. Гарри отодвинул сумку и зевнул. На станции пришлось пережить унизительный подробный обыск и Гарри втайне радовался, что уступил настойчивой просьбе-приказу Регулуса и отдал ему мантию-невидимку и карту Мародеров – не раскрывая назначения последней. Досматривали вещи, по счастью, незнакомые Пожиратели – Невилл искал взглядом Лестрейнджа и хмурился все сильнее, Гарри топтался на месте, приминая раскисший грязной кашицей снег, то и дело одергивал себя, когда ловил на неосознанном жесте – тянулся к внутреннему карману мантии, проверяя, там ли еще записка. Черные кроны деревьев заслонило девичье лицо, плеснули пепельно-русой волной волосы, когда Луна Лавгуд вскочила на подножку кареты и, балансируя на одной ноге, взмахом палочки левитировала внутрь чемодан. Она слегка запыхалась, но выглядела удивительно бодрой для человека, которому пришлось полмили идти быстрым шагом. Невилл помог Луне забраться в карету через окно – двери блокировались, когда та сдвигалась с места, и до ворот Хогвартса оставались запертыми. Ожерелье из высушенных ягод бересклета мазнуло по щеке, когда Луна, все еще стоящая в полный рост, нагнулась, чтобы поправить Гарри капюшон мантии. Разноцветные и разновеликие хрустальные бусины, вплетенные в браслеты, зазвенели, когда Луна опустила руки. – Привет, Луна, – сказал Невилл вежливо. Она просияла. – Привет, Невилл, – моргнула светлыми, чуть навыкате глазами, делавшими ее похожей на удивленную полусонную лягушку, и обернулась к Гарри: – Здравствуй, Гарри. Почему ты прячешься? – Я – Рон, – сказал Гарри мягко – о том, что его секрет может разгадать Луна, видящая то, что оставалось сокрыто от глаз прочих, он не подумал. Луна, мыслящая в ином диапазоне, живущая в другой плоскости бытия, неизменно поражала своим взглядом на людей и события. Луна потеребила ожерелье и, смотря на проплывающую за окном Визжащую хижину, смутно видимую в темноте, заметила: – Папа говорит, что там водятся фиолетовые шмурики – они хорошие, только очень боятся мыльной воды с лимоном1. Гарри незаметно перевел дыхание. Что-то подсказывало: больше к опасной теме Луна возвращаться не станет, если только он сам не решит рассказать ей правду. Луна, существующая в стране грез, была куда тактичней, чем те реалисты, что смеялись над ее чудными нарядами и нелепыми речами. Невилл, кажется, решил, что стал свидетелем очередной ее странности, и услышанное никак не прокомментировал. Гарри еще не знал как сможет лгать Невиллу и Симусу, и всем остальным, тем, кто знает его уже шесть лет. И был уверен, что научится. – Я хотела пойти пешком, – сказала Луна, болтая ногой в полуспущенном оранжевом чулке, – но подумала, что никак не могу пропустить речь. А вы знаете, что когда новый директор Хогвартса вступает в должность, он идет к Черному озеру, где его приветствуют русалки верхом на келпи? Только сейчас зима, они не придут на зов, наверное, – добавила она задумчиво. Карету тряхнуло, качнуло на правый бок, Гарри повалился на Невилла, взмахнувшего руками в попытке удержать равновесие. Лошади прошли по инерции еще пару шагов и встали как вкопанные. Невилл высунулся из окна, ища причину остановки, и плюхнулся обратно на сиденье. – Ось сломалась, – расстроенно сказал он. И прибавил без всякой паузы: – Проклятая грязь! Вторая за день вспышка у обычно спокойного Невилла заставила задуматься. Такой переход от апатии к злости служил зловещим симптомом – Гермиона непременно сказала бы, каким именно. Луна подтянула чулок и, поднявшись, ловко выскользнула из окна. – Идемте, – позвала она, гладя узкую морду фестрала. Тот приподнимал верхнюю губу, фыркал раздраженно, недовольный задержкой. – Может, мы все-таки увидим русалок – мне бы очень хотелось с ними поговорить. Говорят, что они так болтливы, что могут разговорить даже рыб. Интересно, а рыбы обижаются на то, что мы считаем их немыми? Невилл тоже выбрался, принял у Гарри чемоданы и, благородно решив не обременять Луну, о багаже позабывшую, взялся тащить и свои и ее сумки. Луна шепнула что-то одному фестралу, уткнувшись лицом в его длинное ухо, пригладила редкую гриву второго, и зашагала прямо по лужам. Невилл и Гарри переглянулась и поспешили следом. Гарри предпочел бы, чтобы в конце этой дороги – увы, не вымощенной желтым кирпичом, – его ждал добрый волшебник, который по мановению руки мог вернуть ему и чувство уверенности в собственных силах, и надежду на лучшее. Жаль, что жизнь совсем не похожа на магловские сказки. *** Речь они все-таки пропустили. Когда двери Большого зала распахнулись, впуская их – не просто задержавшихся, а безнадежно опоздавших, – Гарри инстинктивно вышел вперед, оставляя Невилла и Луну за спиной, загораживая их. Сбился с шага и едва не пропахал носом мраморный пол. Невилл охнул. Розовая – вызывающе-яркая фуксия среди скромных черноголовников, – мантия невольно притягивала взгляд. И владелицу ее Гарри знал лучше, чем хотелось бы. Амбридж смотрела на всех – и ни на кого в отдельности – с тем фальшиво-умильным выражением, которое предвещало большие неприятности. – Приверженность чувству долга является безусловно знаковой в эти смутные времена, – она улыбнулась так сладко, что у Гарри скулы свело, и продолжила громче. – Враги магов и ненавистники нынешнего справедливого порядка, призывающие к анархии и беззаконию, будут справедливы наказаны… Гарри опустился на скамью, потянул за рукав зазевавшегося Невилла. И, делая вид, что внимательно слушает, откинулся назад, чтобы в поле зрения попал учительский стол. Снейп, занявший пустовавшее прежде место Дамблдора, находился в незримом коконе отчуждения – стул профессора Макгонагалл, сидевшей прежде по правую руку от директора, теперь поставлен был почти вплотную к стулу профессора Вектор. Невидимую границу не переступали ни преподаватели, хранившие еще верность Дамблдору, ни ставленники Волдеморта – незнакомые мужчина и женщина: приземистые, коренастые, похожие в своем безобразии. Флитвик и Хагрид – последний озирался, не понимая причину опалы, – сидели у самого края стола – магам с примесью нечеловеческой крови не позволили приблизиться к остальным. – Министерство выражает надежду, что все ответственные и сознательные ученики будут способствовать благополучию и процветанию Хогвартса. Своевременное выявление неблагонадежных, зарекомендовавших себя противниками нового режима, не останется без внимания и награды, – улыбка Амбридж сверкала как стоваттная лампа. Макгонагалл раздула ноздри и гневно фыркнула – совсем как давешний фестрал. Регулус метнул в Гарри предостерегающий взгляд, и Гарри, приподнявшийся было на скамье, опустился обратно. Ему действительно оставалось лишь наблюдать – затевать склоку было чистой воды самоубийством, пусть неприкрытый призыв к доносительству и предательству поняли даже непривычно притихшие, словно пришибленные, первокурсники. Монологи о магловских выродках перемежались дифирамбами новому режиму, за гладкими речевыми оборотами таилась неприкрытая угроза. Провожали Амбридж жидкие аплодисменты – радость слизеринцев казалась искусственной. Лицо нового директора было непроницаемо. Снейпа Гарри в свой план не посвящал, а Регулус благоразумно решил промолчать. Затея представлялась невероятной и предугадать реакцию Снейпа было несложно – он, несмотря на изрекаемые оскорбления, всегда старался держать Гарри подальше от эпицентра событий. Безуспешно, но в этом уже не его вина. Лгать ему было неприятно. И привычно – вранье не единожды спасало. Ужин протекал в тишине. Гарри ковырялся вилкой в тарелке, делая вид, что выбирает кости из запеченой со специями рыбы; Макгонагалл цедила кофе; добрейшей, но отнюдь не глупой Спраут, кусок в горло не лез – она вздыхала, глядя то на мрачную фигуру директора, то на разобщенных коллег, и непрестанно поправляла шляпу с обвисшими полями, сползающую на глаза. Среди учеников не было маглорожденных – им доступ в Хогвартс отныне оказался наглухо закрыт. Это играло на руку, с одной стороны, – меньше вероятность, что его раскроют. Перед двумя, живущими в той же комнате, что и ты, играть спектакль легче, чем перед тремя. С другой же – велик риск, что, выгнав из Хогвартса тех, чьи родители не принадлежали к магическому миру, Министерство обратит внимание на полукровок и на пресловутых «противников нового режима». У Уизли была не лучшая репутация в волшебном мире – Гарри не доискивался причин, а теперь жалел об этом – понимание того, почему они стали изгоями, помогло бы выбрать правильную линию поведения. Чувствовать себя агентом под прикрытием было волнительно, но и тревожно. В башню Гриффиндора Гарри, влившийся в поток однокурсников, выходящих из Большого зала, уходил с тяжелым сердцем – не было сомнений, что прежним порядкам пришел конец, а новые отражают интересы избранной группы магов, которым нет дела до большинства. Не то, чтобы Гарри собирался с этим мириться.

13 Диван в гостиной Снейпа – семифутовое чудовище с вытертой велюровой шкурой, казался древним как столпы Стоунхенджа. Паутину в углах не скрывало скудное освещение, а стоящая на тумбе клетка уместнее была бы в лаборатории. Снейп, очевидно, оставался аскетом в быту, и был непритязателен по части эстетики. Или просто желал отпугнуть гостей. Регулуса обстановка не смущала: он пил витаминный чай – Гарри пробовал, еще на Гриммо, и нашел, что это редкостная гадость, – то и дело проводя пальцем по прутьям клетки, дразня ее обитателей. – Я полагал, вы выберетесь раньше, – заговорил Регулус, кроша в пальцах ломкие крекеры и протягивая кусочки белым мышам. Красными глазами те неприятно напомнили Гарри Волдеморта. Он представил себе Волдеморта, которого кормят с рук, и закашлялся, чтобы скрыть смех. – Симус хотел знать, где Джинни, – затверженная наизусть и многократно повторенная легенда, акцент на малозначимых деталях – он говорил, почти веря, что Джинни больна драконьей оспой – не вызвала у Симуса подозрений. От этого было и горько, и приятно. Он сел рядом с Регулусом и побарабанил по решетке клетки, приманивая мышей. Снейп, стоящий у камина – углы рта опущены вниз, скорбные морщины пролегли от крыльев носа к краям губ, – одарил Гарри мрачным взглядом. Ничего хорошего это не сулило. – О чем вы только думали? – сказал он неприязненно – в его гостиной осмеливались говорить так, словно его здесь нет. – Неужели у вас нет ни капли здравомыслия, ни грана благоразумия: пуститься в такую авантюру, ни словом не обмолвившись о задуманном? Гарри оставил мышей в покое и спрятал в потайной карман протянутую Регулусом флягу с оборотным зельем. Ее придется постоянно держать при себе. Снейп уже прошелся по способностям Гарри, теперь припомнит отца, не дающую покоя славу, дурную голову, толкающую на безрассудства, и отсутствующий инстинкт самосохранения. Гарри не считал, что заслужил эту отповедь, но прерывать не стал – судя по неестественному спокойствию Регулуса и вспыхнувшему, как пороховая бочка от случайной искры, Снейпу, они успели разругаться. Вряд ли у Снейпа достанет сил на полноценные оскорбления. – Ваш отец был таким же инфантильным эгоцентричным придурком, ни в грош не ставящим интересы остальных, как и вы, – он стоял, чуть сгорбившись, сжав кулаки, словно к нападению готовился, и понятно было, что видит Снейп совсем не его. Гарри поставил тарелку на подлокотник и принял виноватый вид – на тетю Петунию, убежденную в испорченности Гарри, подобное не действовало, однако учителя в начальной школе обычно проникались сочувствием. Ровно до того момента как Дадли, в очередной раз разбивший окно или бросавшийся в миссис Хэнсом жеванной бумагой, не заставлял Гарри признаться в этом. Он так часто брал на себя вину за проступки кузена, что в памяти сливалось действительно совершенное и никогда не деланное. – Перестань, Северус, – сказал Регулус тихо. – Прошлые обиды быльем поросли – ни к чему опять ворошить их, переживая заново. Гарри все осознал, я уверяю тебя – он чаще всего понимает с первого раза, а от многократного повторения ничего не изменится. Снейп обернулся, лицо его, обычно напоминавшее цветом заветрившийся творог, побелело, на щеках вспыхнули алые пятна. – Ты не можешь судить о том, о чем не знаешь! Из-за Джеймса Поттера я лишился всего, чем дорожил, его избалованность и глупость привели к тому, что я жив сейчас – он ведь всегда получал то, что хотел. Он утянул за собой в могилу человека, который не должен был умереть тогда. Речь Снейпа стало малосвязной, однако в ней не давала покоя несостыковка – отчего Снейп вспомнил о случае в Визжащей хижине, связав ее с тем, как к отцу Гарри относились в семье? Единственный любимый поздний ребенок, с блестящим будущим – нищему полукровке, которому не повезло с родителями, было чему позавидовать, и все же виделась в словах Снейпа скрытая подоплека. Что-то, о чем не рассказывали ни Люпин, ни Сириус, что-то, не связанное с обычными их шалостями, глубоко лично и болезненное для Снейпа даже по прошествии стольких лет, сравнимое по значимости с его худшим воспоминанием. – Разве есть времена, более подходящие для смерти, чем другие? Твоей вины в ее гибели было не больше, чем его. Она была обречена с того момента как прозвучало пророчество и как бы ты не казнил себя, нельзя изменить судьбу. – Он стал причиной ее смерти, – щека у Снейпа дергалась – он, кажется, пребывал на грани утраты контроля над собой. Гарри весь обратился в слух – возможно Снейп говорил о женщине, что слала письма Регулусу. Не радикальная фанатичка, однако интересующаяся идеями Волдеморта, – она искренне волновалась о родственнике, чье имя не называла – а это дорогого стоило. Человек, который заботится о близких, не может быть совершенно плохим. Расспрашивать о ней Гарри не собирался – неизбежно всплыло бы, что он читал личную переписку того, кто ему верил. Регулус подался вперед, произнес медленно, почти по слогам: – Джеймс Поттер отнял у меня брата. Все еще думаешь, что я не способен понять? Ты не обязан сражаться вместе с Гарри, но способен – против Темного Лорда. – Это подмена понятий. – Ты волен так думать. Твое участие в судьбе Гарри нельзя недооценить, не стоит и забывать о том, что ты делал по приказу Лорда. Мы на одной стороне, всегда были, есть и будем – на нашей, – он помедлил и закончил в духе тех книг, которыми Гарри зачитывался, когда был младше, – и мы сможем победить, если объединимся. – И свести счеты, – подал голос Гарри, решивший, что Регулусу удалось перенаправить ярость Снейпа в другое русло, и говорить можно без опасения получить банкой по голове. Губы Снейпа чуть изогнулись. – Правильнее говорить «раздадим долги», Поттер. *** Регулус молчал, пока они шагали по пустынным в этот час – отбой был давно – коридорам. И Гарри, шедший впереди, оглядывался порой, чтобы поймать взгляд своего сопровождающего – тот ступал беззвучно, в то время как ботинки Гарри выбивали на камнях звонкую дробь. Когда он свернул в коридор, за следующим поворотом которого находился вход в гостиную Гриффиндора, Регулус придержал его за плечо. – Нам нужно поговорить. Редкие огни факелов дрогнули от порыва ветра, когда Регулус прошептал заглушающее заклинание и сделал замысловатое движение волшебной палочкой. Меховой шапкой опустилась на уши тяжелая тишина. – Может расскажете, что вас гложет, мистер Поттер? – Регулус, по-обыкновению, не утруждал себя экивоками и намеками. Темная ниша рядом с пахнущим пылью гобеленом надежно укрывала от случайных любопытствующих, Гарри жалел, что не может с той же легкостью уклониться от разговора. Не было твердой уверенности, что кому бы то ни было следует знать о произошедшем в поезде. Бумага жгла сквозь карман и сейчас – после того как он прочел ее дюжину раз и выучил наизусть каждую цифру, завитушку и смазанную чернильную почти-кляксу. Регулус, дослушав сколь возможно сокращенную историю – лаконичность всегда удавалась Гарри лучше многословности, – глубоко задумался. По его лицу пробежала тень сомнений, словно он расчитывал в очередной раз дозу информации, которую считал вероятным предоставить без риска для себя. – Так это ловушка? – спросил Гарри, когда Регулус, потребовавший записку, поднес к глазам, потер указательным пальцем и разве что на вкус не попробовал. – Не имеет смысла спрашивать, проверили ли вы письмо на предмет зачарованности заклинаниями или зельями, – пробормотал он, оставив, наконец, записку в покое. Закусил щеку изнутри – признак неуверенности, так осторожно ступают по мосту из гнилых досок, а не расспрашивают о однокурснике. Вернулись сомнения, которые навевала раньше скрытность Регулуса. – Лестрейндж делал что-нибудь… необычное? Были ли у него расширены зрачки, затруднено дыхание, речь его показалась вам чересчур быстрой или, напротив, замедленной? – Я не знаю. То есть ничего такого не было, наверное, или я внимания не обратил – мы виделись всего пару минут. Думаете, что он под Империо? – Все намного банальней. Мой брат, проведший в Азкабане двенадцать лет, спасался от кошмаров вином. Лестрейдж вполне мог быть одурманен чем-то более существенным. – Вряд ли чистокровный стал унижаться до наркотиков, – Гарри не старался скрыть скептицизм. Регулус, такой разумный, порой нес совершеннейшую ахинею. – Коли Азкабан не сломал Рабастана, он не станет сознательно травиться себя дрянью – магической ли, магловской. Но это цифры… Не знай я его, решил бы, что он дал вам магловские географические координаты. – Регулус слегка пожал плечами, словно стараясь убедить себя, что это предположение не абсурдно по своей сути, и внезапно поднял голову: – Ваша подруга ведь владеет Протеевыми чарами? – дождавшись согласного кивка, продолжил: – В таком случае она, возможно, желает, чтобы вы прибыли на указанное место. Я бы предположил, что это ловушка – раз уж Рабастан так настойчиво пытался передать вам записку, однако именно его напористость кажется странной – из всех нелепых способов донести до вас нужную информацию он использовал самый глупый. – Вы ведь не думаете, что он помогает Гермионе добровольно? – это возмутило до глубины души. Заподозрить Гермиону в сговоре с Пожирателями было совсем не по-дружески и не по-гриффиндорски. – Мисс Грейнджер, несмотря на некоторую узость и косность ее мышления, исключительно разумная молодая девушка. И она прекрасно понимает, что если невозможно выиграть в честном бою – следует побеждать как можно. Думаю, что у нее достало бы храбрости использовать немногочисленные преимущества своего положения. Гарри открыл рот, намереваясь высказать все накипевшее; указать на грубую подтасовку фактов. Регулус толкнул его в тень гобелена и прижался к стене рядом – мантия его сливалась с серым камнем. Филч, подслеповато щурясь, прошаркал мимо них, волоча за собой швабру, шлепавшую по полу с влажным чмоканьем. Ведро, что он нес на сгибе локтя, как девица на старинной гравюре – корзинку, было полно мутной мыльной воды. Филч злобно бормотал под нос о неблагодарных учениках, не желающих вытирать ноги и разносящих грязь до самого подземелья. Гарри перевел дыхание только когда Филч скрылся за поворотом – вечная его спутница, миссис Норрис, не вилась у ног, отправившись куда-то по своим кошачьим делам. – Чувствую себя мальчишкой, нарушающим правила, – усмехнулся Регулус, отлепляясь от стены и упираясь руками в колени. – Чудесное ощущение. Злость, замещенная на время страхом, бесследно улетучилась. Сердце еще колотилось чересчур быстро, бешено бился пульс – негоже было поддаваться сиюминутному настроению, но Гарри сейчас понимал Регулуса больше, чем когда либо – адреналин кипел в крови, и это действительно было чудесно.

14 В последних числах января необходимость ломки существующих порядков встала во всей своей непреодолимости. Новые преподаватели были из той породы людей, которым безнаказанность горячит кровь – Гарри подозревал, что недалек день, когда они, опьянев от власти, заставят учеников не только слушать лекции и на переменах тоже. Унижение маглорожденных, вошедшее у слизеринцев в привычку на заре основания Хогвартса, приобрело пугающий размах. Такие как они считали, что им все сойдет с рук – безнаказанность толкала чистокровных прямиком в пропасть. Попытка Невилла возродить Армию Дамблдора потерпела сокрушительную неудачу, и он замкнулся в себе. Как и всякие подонки, не скованные моралью – учительской или человеческой, Кэрроу отыгрывались на учениках. Успеваемость взлетела до невиданных высот – «тролль» за эссе означал особую отработку. У провинившегося отбирали палочку и запирали в классе вместе с группой тех, чьи семьи были лояльны к новому режиму. Гарри даже не пытался сделать вид, что слушает Кэрроу, распинающуюся о ничтожности маглов, которая ссылалась на документы, устаревшие еще до рождения Дамблдора. Смотрел на стену за ее спиной и иногда – на прямоугольник неба в окне-бойнице. Душный спертый воздух сушил горло, в столбах света кружилась пыль, отчего парты и демонстрационные стенды казались окутанными призрачной шалью. Кэрроу постоянно мерзла и огромный камин в дальнем углу класса горел круглые сутки. Ни малейшего дуновения ветра не холодило горящее лицо и руки – центр африканской пустыни, а не шотландский замок зимой. Мысль о дальних странах повлекла за собой другую, благополучно вытеснившую мечты о галерее, куда наметало снега сквозь щели в окнах, и где твердая ледяная корка на полу не растапливалась невербальным «инсендио». Он думал о Регулусе и о том, что его, как и Снейпа, отличает экономность движений – пассажи последнего про глупое размахивание палочкой не были лишены смысла. Премущество коротких, точных, хлестких атак-уколов перед нерациональным дуэльным позерством Гарри стало очевидно после битвы в Министерстве. Снейп участвовал в рейдах Пожирателей задолго до рождения Гарри. Регулус прошел войну – и вряд ли одну. Сколько невинных людей эти двое успели убить?.. – Мистер Крэбб, сделайте Финнигану внушение. Гарри очнулся от невеселых раздумий, закрутил головой, оценивая обстановку. Дела у Симуса, умудрившегося разозлить Кэрроу, обстояли худо – Крэбб известен был, при всей его недалекости, знанием темных заклятий, и пускал их в ход – был бы повод. За сопротивление наказывали вдвое сильнее. Гарри крепче сжал палочку – искушение испробовать на участниках охоты заклинания из учебника Принца было необычайно велико. Но за помощь одному платили все его сокурсники, присутствовавшие на уроке. Гарри наказали дважды, прежде чем он осознал, что неуместный героизм – или дурость, как называл его желание вызвать огонь на себя, Снейп, – только вредит. Свинцово-бледный Симус пятился по проходу, выставив вперед палочку, Крэбб ступал след в след, отставая на четыре шага. Кэрроу, прислонившись к соседней парте, наблюдала. Гнев на нее подступал по выжженым, казалось бы, площадям. Сминал доводы рассудка. Слизеринцы словно невзначай чуть пододвинули стулья, перекрывая Симусу пути к отступлению; Гойл вытянул ноги, загораживая проход, отрезая от двери. Майкл Корнер демонстративно дал дорогу – это дорого обойдется ему после, если Кэрроу не забудет – а память на проступки учеников у нее была прекрасная. Крэббу надоело бегать за ускользающей добычей, он поднял палочку повыше и тщательно проговаривая, как ребенок – затверженный урок, сказал: – Конфундус. Гарри незаметно перевел дыхание – одуревший от жары, разморенный Крэбб, не то решил проявить снисходительность, чего за ним отродясь не водилось, не то просто произнес первое заклинание, задержавшееся в его неповоротливом мозгу. Симус рыбкой нырнул за стенд, заклинание ударило в деревянный щит и отрикошетило, свистнув возле уха Кэрроу. Та отскочила неожиданно проворно для столь грузной женщины. Ноздри ее раздувались: – Перейдем к практической демонстрации, – взвизгнула она, выдергивая из ручных ножен – позерство и никакого удобства, – волшебную палочку. – Бонс Картео! – Протего! – Симуса перспектива глотать костерост не радовала. Кэрроу тяжело плюхнулась на задницу, лиловый луч пронесся над затылком. Со снятым скальпом она смотрелась бы лучше. Определенно. Симус перешел грань – осмелился противостоять учителю. Гарри положил руку на палочку и пообещал: еще две минуты – и он начнет действовать. Иначе Кэрроу распотрошит Симуса как угря. – Секо! – Гойлу не терпелось поразвлечься. Заклинание вскозь хлестнуло Симуса по предплечью, вспоров ткань мантии и рубашки, не добравшись до кожи. – Лэсум Бонус, – заорала Кэрроу – пристрастие к заклятьям, обеспечивающим переломы, беспокоило – прежде она не осмеливались поднимать руку на чистокровных. Серьезно калечить учеников слизеринцам раньше не приходило в голову – пусть мораль была не в чести, не всем нравилось демонстрировать свою власть над сокурниками. Гринграсс, сидевшая чуть наискось от кафедры, повернула голову и послала встревоженную улыбку Нотту. Тот пожал плечами. Гринграсс поднесла сжатую в кулак руку ко рту, и эта безмолвная пантомима вынудила Нотта начать действовать. Симус упал на живот, прополз под пустой партой во втором ряду и откатился в сторону. – Лацеро, – лениво обронил Нотт, скучающе наблюдающий за хаотично мечущимся по классу Симусом. Ноги у того подломились, он рухнул на пол. Крэбб вздернул Симуса за шиворот, собираясь наказать за дерзость. Гарри заметил выражение лица Невилла и понял, что если не вмешается – тот отправится не на отработку, а прямиком в Мунго, после того, что с ним сотворит Кэрроу. – Инфоматио, – прошептал Гарри, пряча палочку под партой и направляя в сторону Кэрроу. Повалил едкий, разьедающий глаза дым, такой густой и плотный, что в нем терялись очертания своих и чужих. Кэрроу бросилась к окну, натужно кашляя. Когда прозвенел колокол, сообщавший об окончании урока, ученики уже разбрелись по коридорам, оставив Кэрроу проветривать кабинет и на все корки клясть товарищескую взаимопомощь. Нотт шел бок о бок с Гринграсс – нос у той распух и покраснел, а сквозь тонкую как луковая шелуха кожу просвечивали синеватые вены, но Нотт смотрел с той тихой нежностью, с какой глядели на Джинни Билл и Чарли. Гарри удивлялся, почему другие не видят: эти двое следили за разворачивающейся в классе сценой без жадного любопытства. В союзники Гарри не стал бы их брать – друзья Малфоя могли попасть в опалу и, чтобы выторговать прощение, неминуемо выдали все, что ни спросят. Но осознание того, что даже слизеринцы не готовы безропотно принять навязанные Министерством порядки, придавало сил. *** Последствия дерзкой выходки не заставили долго ждать. На обязательном уроке маглоненавистничества не присутствовали столь многие, что оставшиеся рассаживались по местам куда свободнее обычного. Полукровки и те, кому не повезло с родными – на галерке, остальные – подальше от учительского стола. Не было сомнений, что Алекто Кэрроу в качестве наказания готовит нечто особенное. – Можно с тобой? – Эрни Макмиллан, не дожидаясь разрешения, уселся за парту слева от Гарри, и нервно огляделся. Слизеринцев не было. Ни одного. – Как думаешь, что нас ждет? – Понятия не имею. Скоро узнаем, – Гарри сцепил пальцы в замок, расплел их, сцепил вновь – однообразные механические движения помогали восстановить душевное равновесие. Шла третья минута урока, а Кэрроу не было – прежде за ней не замечалось непунктуальности. Или это новый вид пыток – ожиданием? – Вдруг она заставит нас отрабатывать проклятья друг на друге? – не унимался Эрни. – Если она так сделает, то знай, что я до смерти боюсь щекотки, так что постарайся обойтись без нее. И будь поаккуратнее с ногами – Смиту порвали накануне сухожилия, он ругается как завсегдатай «Кабаньей головы» – обезболивающее после вчерашнего отпускают по письменному разрешению директора. Болтовня раздражала, а стремление Эрни извлечь крохи выгоды из создавшегося положения – угнетало. Это была не война, а избиение младенцев, издевательство – грубое и унизительное, и ученики ничем не заслуживали подобного отношения, как бы плохо они не выполняли правила. Нельзя мучить тех, кто ответить за себя не может – это в Гарри кулаками и пинками вколотили дружки Дадли, и он затвердил накрепко и не поднимал никогда руки на слабейших. На подлость не следует отвечать тем же – это лишь покажет, что ты ничем не лучше своего мучителя. – Ужасно есть хочу, – сказал Эрни, то и дело косящийся в сторону двери, чтобы не пропустить появление Кэрроу и вовремя встать, приветствуя ее – так, что между раболепством и почтительностью смело можно было ставить знак равенства. – Ни крошки не сьел за обедом, чтобы не тошнило – мало ли что эта гадина выдумает, а теперь думаю, зря: а ну как она запрет нас до завтрашнего утра? Гарри волновало другое: поиски крестражей не сдвинулись с мертвой точки ни на йоту. Кресло под Макгонагалл ощутимо пошатнулось – с яростью львицы защищала она учеников, и этим очень недовольны были нынешние заместители директора. Туповатые, они брали ослиным упрямством и бесконечным нытьем; висли прилипчивыми клещами, наговаривали на тех, кого их методы подачи материалы и ведения диалога не устраивали. Гарри внушал, что надо примириться с царящим вокруг ужасом, но договариваться с собой и лгать себе у него всегда выходило ни шатко, ни валко. Отступить от принципов значило сдаться, а следовать им – подставить под удар ни в чем не повинных учеников и преподавателей. Когда пара младшекурсников втащили в кабинет коробку, Гарри приподнялся для лучшего обзора… и резво перемахнул через парту, на ходу бросая заклятье связывания. Что бы в коробке не пряталось, опутанное веревками, оно не сможет быстро выбраться. Он опоздал совсем немного. Коробка сложилась как карточный домик, брызнул наружу черный дождь – стая круглых как мячики существ с короткими приплюснутыми мордами, увенчанными двумя рогами – на лбу и подбородке. Созданий было больше, чем можно сосчитать в такой суматохе. Лаванда с визгом запрыгнула на стол, другие девочки последовали ее примеру. – Залезайте повыше, – Эрни явно узнал кишащих под ногами существ. – И ставьте щиты! – Что это за тварь? – Гарри сбил «Ступефаем» колючий комок – тот упруго отлетел за демонстрационный стенд, воспламенив плакат «Магия – сила!», и заставив тлеть деревянный каркас. – Двуроги, – сказал Эрни – громко, чтобы было слышно за криками. – Они взрываются при прикосновении. И на них не действуют многие заклинания. Кто-то позади Гарри выругался, помянув предков Кэрроу, совокупляющихся с троллями, нажравшимися драконьего дерьма. – Какие заклинания? – Я не помню, – Эрни выставил щит, в который врезался один из двурогов, и присел, пропуская спикировавшего со шкафа второго. Знакомый голос – теперь его обладатель стоял ближе – цветасто послал Кэрроу в путешествие в некую узкую и тесную щель самки гориллы. – Твое «повыше» не работает, – Симус загородился стулом от летящего двурога и пошатнулся, когда тот врезался в сиденье и взорвался. – Да чтоб тебя соплохвосты сожрали! Эти гадины дохнут или нет? Лицо у Симуса раскраснелось от жара. – Отступаем к центру? – пропыхтел Невилл, набрасывая заклинание обездвиживания на ближайшее к нему создание – он вертелся ужом на сковородке, чтобы не коснуться двурогов. Падма помогла подняться упавшей Лаванде. Та яростно – с таким пылом они никогда не учила уроки – метнула учебник в ближайшую тварь, ощетинившуюся иглами. – Ты не опоздал с советом? – заметила Падма, укрывшись за партой и утянув вслед сестру. Гнавшийся за Парвати двурог ударился о твердое дерево, зазмеилась сеть длинных трещин. Невилл уронил на пару тварей шкаф, тот подпрыгнул от ударной волны, захлопал створками как крыльями, и обрушился на пол, погребая под собой брошюры «Как отличить магла от животного». Майкл Корнер, продолжая без устали молоть языком, вынес оконные створки «Редукто». Часть двурогов устремилась на волю, прочие продолжали бестолково метаться по полу и ошалело скакать по стенам. Огонь разгорелся ярче и Невилл потушил его «Агуаменти», рискуя подставиться снующим под ногами взрывающимся тварям. Ученики сгрудились в дальнем углу класса, выставили щиты, не пытаясь пробиться к двери; не надо быть райвенкловцем, чтобы понять – она заперта снаружи. Майкл изрек очередной пассаж о тугодумии селекционера, выведшего двурогов, и припечатал его уничижительным обличением в олигофрении. Гарри восхищенно присвистнул: Снейп бы оценил красноречие Майкла. Снятием пары сотен баллов – но оценил. Вскоре поток двурогов, ударяющихся о преграду, иссяк. Те, что виднелись в проходах между партами, без раздражающего шума успокаивались. Оставалось продержать оборону до прихода Кэрроу. И оказать помощь раненым: у Голдстейна до кости была обожжена левая щека – Невилл не успевал накладывать заживляющие заклятья, а Терри Бут, пнувший двурога, поплатился дыркой в ботинке. Ничего фатального, заключил Гарри, чувствующий себя полководцем, выведшим полк из изматывающей битвы без потерь. Главная заслуга, однако, принадлежала вовсе не ему. Закопченные лица – серьезные, искаженные болью, испуганные – кто-то осознал опасность, когда она миновала – смотрели не на него. Гарри ощутил прилив смутной гордости, приправленной каплей сожаления – пост лидера Армии утерян был безвозвратно. Огрызком карандаша Майкл первым написал на вырванном из учебника листе свое имя и протянул Невиллу. – Я больше не хочу оставаться бычком на заклание. Они думают, что мы на коленях их будем умолять, чтоб не назначали наказания? Так я не собираюсь этого делать. – И правильно, – Парвати бесцеремонно – так на нее не похоже – забрала лист и карандаш и старательно выцарапала свои инициалы. – Если они уверятся, что мы боимся, все станет намного хуже. Нам слизеринцы житья не дадут. – И родители не смогут гордиться, если мы просто станем делать, что велено, – сказала Ханна Аббот, чья маглорожденная мать недавно была убита Пожирателями. – Так что я поддерживаю Невилла, – и она взяла его, смутившегося, за руку. – У нас будут большие проблемы, если Кэрроу прознают. Эта идея дурно пахнет, – глас разума часто принадлежал именно Эрни. Или Гермионе. – Да здесь все воняет, – наморщила вздернутый носик Лаванда, воспользовавшаяся положением невинной девицы в беде, чтобы теснее прижаться к «Рону». – И что теперь? – Я с вами, – Терри успел подняться и опирался на плечо Майкла: – Правда, толку от меня пока немного. Глаза у Невилла стали большими как плошки – то, чего он с таким упорство добивался, вершилось само. Без его участия. Решив приструнить учеников, Кэрроу добилась реакции прямо противоположной ожидаемой.

15 Гарри поморщился, окуная ватный шарик в настойку растопырника. Кожу на тыльных сторонах запястий жгли издевательские пародии на Метку. «Предатель крови». «Защитник грязнокровок». Надписи, дышащие желчью и злобой людей, их наносивших. Наказанных заставляли носить рукава закатанными, чтобы каждый мог видеть – оскорбить, ударить, проклять этого можно безбоязненно. Особо злостным нарушителям оставляли отметины на щеках, едкие чернила проникали глубоко под кожу и жевать было очень больно. – Кэрроу даны практически неограниченные полномочия, – сказал Снейп, перебирающий бумаги за рабочим столом. Регулуса не было – он отправился в Лондон по делам, и субботний вечер, в который Гарри умудрился получить два шрама, но всего одну отработку, можно было назвать сносным. – Вы размахиваете тряпкой перед носом у пары разъяренных быков. – Но вы одобряете то, что мы делаем, – перо держать еще неделю будет неудобно, да и в квиддич не поиграешь, зато он пока способен стоять на ногах. В отличие от бедняги Симуса, которого вчера пришлось левитировать в Больничное крыло – кто-то раздробил ему коленную чашечку. Очень повезет, если отделается легкой хромотой. Виновного так и не нашли, да и не слишком искали – Симус осмелился сказать, что при Дамблдоре такого кошмара в школе не творилось. Ему наглядно показали, что впредь нужно следить за языком. Гриффиндорцев акция устрашения разьярила; Гарри предвидел очередной шквал оскорблений и намалеванных на стенах угроз – с орфографическими ошибками и обилием восклицательных знаков. – Вы отвлекаете внимание Кэрроу от детей. Пока мои заместители заняты вами, они не трогают младшекурсников. Это очень простой расчет, Поттер, – перестанете цепляться к Кэрроу, жить вам будет легче. – Я никогда бы так не смог. – Поэтому Шляпа отправила вас на Гриффиндор. Каждый его ученик сейчас как кот с колокольчиком на шее – все вокруг знают о его приближении. Гарри приложил вату к надписи и стиснул зубы, чтобы не заорать. Концентрированная настойка действовала куда лучше разбавленной и дарила незабываемые ощущения прижатого к запястью раскаленного прута. – Скрип ваших зубов долетает до другого конца комнаты. Поттер, вам еще мир спасать, не забывайте. – Если раньше меня не убьет эта дрянь, – Гарри вытер руку полотенцем и встряхнул кистью – при Снейпе подуть на рану, чтобы облегчить боль, он не мог. Снейп отложил бумаги и потер покрасневшие глаза. – Скоро вам придется вернуться на площать Гриммо, – сказал он. – Поиски крестража в Хогвартсе не дали результатов – либо его здесь нет, либо он находится там, куда пока не заглядывали – а вы за шесть лет обшарили каждый уголок, благодаря этой чертовой Карте. – Я не могу бросить Невилла. И Луну тоже – ее отец так не вернулся с министерского слушанья по делу о распространении клеветы, – она теперь совсем одна. – Им безопаснее будет подальше от вас. Кроме того место лидера уже занято Лонгботтомом – зачем вам оставаться? – Да плевать мне, кто будет главным – пусть Невилла ставят, Эрни, да хоть Колина – я просто не должен уходить. Это подло. Снейп рассеянно вертел в пальцах облезлое черное перо с отломанным кончиком. – Подло – это подвергать их ненужному риску. Темный Лорд раскатает Хогвартс по камешку, чтобы до вас добраться, и все, кто встанут на пути – умрут. Вы желаете такой участи своим друзьям? Мучительной, бесславной смерти ни за что? Только не говорите о правом деле – за него почетно жить. Символом эти дети, никому кроме приятелей и родственников неизвестные, не станут. Драться с их именами на губах не будут, и называть отряды в их честь – тоже. – Осталось четыре крестража, – заметил Гарри, – если я стану сидеть безвылазно в доме Сириуса, они сами ко мне не придут. Снейп швырнул перо в корзину для бумаг. – Дом на Гриммо принадлежит Регулусу, сколько нужно повторять, чтобы в вашей пустой голове это задержалось? – Только до возвращения Сириуса, – продолжал гнуть свою линию Гарри. – И чем быстрее мы найдем оставшиеся крестражи – тем скорее его удастся вытащить из-за Арки. – Вероятность того, что ритуал пройдет удачно, процентов шестьдесят. Не так уж мало – в начале года шансов не было вообще, но и не так много. Независимо от исхода, вам необходимо дожить до того времени, когда ритуал будет осуществлен – а гарантировать безопасность в школе нельзя. Без вас Блэк навсегда останется по ту сторону занавеса: сильная эмоциональная привязка к вытаскиваемому тех, кто проводит ритуал, имеет ключевое значение. – Значит вы тоже участвуете… в этом? – Гарри неопределенно развел руками, отчаявшись подобрать подходящее слово. – Надеюсь, – мрачно сказал Снейп. Выдвинул ящик стола и достал тонкую книгу в синем сафьяновом переплете. Перебросил ее Гарри. Гарри раскрыл книгу: кремового цвета листы, разлинованные на две неравные колонки с вопросами и их номерами, были тонкими и мягкими. Если не брать в расчет качество бумаги и поля с узором из мраморно-зеленых листьев, это были самые обычные тесты – печатные, не рукописные. – Начинайте читать, – приказал Снейп. Гарри откашлялся и с выражением проговорил: – Назовите суть классификации заклятий по Томасу Влашеку. – Ну, – поторопил Снейп. – Вы язык проглотили или не знаете? Гарри напомнил себе, что злиться на Снейпа бесполезно. Заметит, поставит в укор, пристыдит, напугает и выведет из себя. – Влашек разделял заклятья на те, что хранят душу и те, что защищают тело. К первым, помимо чар Патронуса, относятся также некоторые виды щитовых заклятий, ко вторым – все остальные, – он рассматривал каменные плиты пола, словно читая на них ответ, а на самом деле не желая смотреть Снейпу в глаза. – Дальше, – лицо Снейпа было непроницаемо. Гарри так и не понял, правильно сказал, или сморозил чушь. – Это что, специальные вопросы для тех, кто собирается проводить в центре Министерства запрещенные обряды? – Дальше, – не меняя интонации и тональности голоса. Гарри вздохнул. От опроса было не отвертеться. Перевел взгляд на строчку ниже и едва не застонал. О, нет, только не это. На уроках по истории магии все-таки следовало не спать, а слушать Биннса. Что до Снейпа – ему сейчас не повредило бы хорошее «Агуаменти» – струя ледяной воды мигом смыла бы эту понимающую ухмылку. Гарри не знал, что зависит от результатов этого импровизированного экзамена, но намерен был сдать его как можно лучше. И пусть потом Снейп ухмыляется, сколько хочет. Сам-то он в таким возрасте способен был сдать тест на высший балл? Гарри вспомнил об учебнике Принца-Полукровки и слегка приуныл. По всему выходило: не выйдет впечатлить Снейпа своими познаниями – выходные придется провести на отработке. – Какие события предшествовали принятию статуса секретности?.. * В горле пересохло, язык напоминал кусок вяленого мяса. Гарри глотнул воды из графина – такой ледяной, что зубы заломило. И уставился на Снейпа в ожидании приговора. Чувствовал себя так, словно заставили сдавать двенадцать ЖАБА, не дав подготовиться; одни вопросы были с подвывертом, другие имели несколько вариантов решения, на третьи, очевидно из расширенной программы по предметам, которые Гарри не изучал после пятого курса, приходилось давать ответы наугад. – Огромные пробелы в знаниях по многим дисциплинам. В корне неверная интерпретация некоторых фактов, – Снейп, давно переставший делать вид, что работает с документами, раздумчиво покачал головой. – Все не так плачевно, как я опасался. Пожалуй, вы даже можете дать фору слизеринским третьекурсникам. Гарри надулся. Неужели нельзя обойтись без оскорблений? Снейп продолжил, без оглядки на его недовольство: – Уникальные познания в области бытовых чар: из вас получилась бы домохозяйка не хуже Молли Уизли. Совершенное невежество в вопросах, касающихся темной магии. Вы чем Лорда собрались побеждать, Экспеллиармусом? Или Патронуса пошлете? Лорд испугается, конечно, в первые пару секунд; решит, что вы исподволь готовите невербальную Аваду, и в качестве превентивной меры ударит по вам… Да хоть заклинанием удушья. Или заживо снимет скальп. А вы даже Иволио сотворить не можете. Что вы так уныло на меня смотрите? Пауэринкатием! Сначала Гарри не осознал, что последнее произнесенное Снейпом слово было заклинанием. А потом он увидел дракона. Чешуя его была охряно-ржавой, тусклой как выщербленная ветром скала, чешуйки неопрятно топорщились под подбородком и у основания кожистых крыльев. Табуретка рядом с драконом казалась маленькой как пуговица возле катушки ниток. Дракон заревел, открыл пасть и выдохнул струю огня, оставившую черный след на полу. Взмахнул крыльями, подняв небольшой ураган; поток воздуха смел со стола бумаги и перья. И завизжал точно ошпаренная кошка. Гарри чуть с кресла не свалился. – Когда вы осознаете, что на войне не в плюй-камни играют, тогда и можете заявлять о том, что будете поступать как хотите. На распознание заклинания иллюзии должно уходить не более трех секунд. Продолжите по истечении этого срока пялиться на ненастоящие картинки – вы труп. Снейп говорил мерно, словно взвешивая каждое слово на аптекарских весах. Дракон вертел головой и облизывал длинным языком морду. – Не доверяйте глазам и ушам – опытный маг способен создать полную иллюзию погружения в придуманный мир. Обоняние обмануть практически невозможно, трудно сымитировать и тактильные ощущения – копирование фактуры предметов без понимания структуры способно создать лишь грубые подделки. Распознать их способен даже ребенок. Другой вопрос, что сделать этого он, вероятно, не успеет. – Снейп взмахом палочки заставил дракона исчезнуть. – Не подставляйте спину, понадеявшись на прикрытие – Темный Лорд предпочитает наблюдать со стороны; наложить Империо на школьника ему не сложнее, чем отобрать конфетку у ребенка. Одной-единственной марионетки, напавшей с тыла, достаточно, чтобы покалечить, обездвижить или убить. Перестаньте безоглядно принимать все, что слышите, вспомните, чего вам стоили нашептывания Лорда и излишнее любопытство. Выучите книгу Влашека наизусть и будьте готовы применять на практике то, о чем он пишет. Освойте аппарацию – только не самостоятельно, Мерлина ради. Перелопатьте библиотеку Блэков, найдите и изучите все, содержащее параграф «Боевые заклятья» – да, большинство из них разрешено применять только аврорам, но если вы победите – доносить станет некому и незачем, а если проиграете – это не будет иметь значения. Не доверяйте никому, станьте помешанным на безопасности параноиком и тогда вы… Нет, даже в этом случае вы уступите Темному лорду. Он замолчал. Гарри поднял графин за ручки и налил воды в стакан. Протянул Снейпу. – Значит, я должен умереть. Страшно не было. Совсем. Пророчество исполнится, так или иначе – если предварительно обескровить армию Волдеморта, лишив его сторонников, можно умереть с осознанием: ты сделал все, что мог. Наверное, это чувство долга подталкивало в спину последний год, а Гарри перебирал ногами по инерции, бредя как овечка на бойню, к решающей битве. Та состоится в свое время – наверняка запланированное Дамблдором, когда Гарри поймет, что обязан умереть. Какое неприятное слово «обязан». Раньше оно связано было с работой по дому, с прополкой грядок и поливкой розовых кустов, а теперь напоминает о жертвенности, которую оценят – как же иначе? Мертвый герой – самый удобный. В сложенные на коленях руки ткнулось холодное стекло стакана. Гарри машинально сделал большой глоток. – Я не отниму у вас стакан, пейте спокойней. Гарри промычал что-то невнятное – обрушенный массив информации требовал осмысления. – Поттер, коли вы вбили себе в голову, что во имя высшей цели обязаны поднять руки и перестать сопротивляться, оставьте эти мысли. Если собираетесь, вопя боевой клич, наброситься на Темного Лорда, предварительно послав ему вызов по всем правилам дуэльной этики, тоже лучше молчите. – «Ни один из нас не сможет жить спокойно, пока жив другой», – процитировал Гарри, ставя стакан на подлокотник. – В какой части пророчества сказано, что вы собственной недрогнувшей рукой должны забросать Лорда «Ступефаями»? – Но Дамблдор… – заикнулся Гарри. – Забудьте о нем. Регулус вцепился в вас как клещ не для того, чтобы отправить Волдеморту с рождественной открыткой с пожеланиями счастливой погибели. Вы нужны ему. И Блэку тоже – думаете, эта блохастая псина отпустит вас от себя хоть на шаг? И детям, что намазали маслом пол перед моим кабинетом – им это кажется очень смешным, видимо, – необходима ваша поддержка. Никто не погонит вас сражаться с Лордом один на один. И не отпустит. Гарри стиснул кулаки и, не поднимая головы, очень тихо сказал: – Я доверил бы вам прикрывать мне спину.

16 Злопамятный и склонный к мелочной мстительности Амикус Кэрроу оказался преподавателем похуже сестры. Те, кого Создатель не обделил хотя бы толикой мозгов, наученные горьким опытом прошлых уроков, старались не связываться с Кэрроу. К тому же за каникулы репутацию не отстираешь – не простынь же – и наслышанные о том, за какие подвиги Кэрроу оказались в Азкабане, ученики втихимолку презирали Амикуса. Особо безбашенные грифиндорцы открыто демонстрировали непочтительность. Нелюбимый большинством учитель сыграл немалую роль в том, чтобы отбить у учеников интерес к своему предмету. Даже слизеринцы не были в восторге от однообразно-утомительных переписываний конспектов. Армия Дамблдора втайне собиралась по вечерам в пустующих классах. Гарри не сомневался, что директор прекрасно осведомлен об этих встречах, но смотрит сквозь пальцы на откровенные нарушения. Надежды на лучшего преподавателя оказались тщетными – Кэрроу вцепился в свою должность как голодный пес в кость – и наотрез отказался уходить, тем более что формально поводов для увольнения не было: учебный материал он выдавал исправно, но что куда важнее – был ставленником Волдеморта. Серия небезобидных, а нередко и жестоких шуток четверых членов Армии Дамблдора в отношении Кэрроу служила темой долгих пересудов в гостиных факультов ровно до тех пор пока виновников не поймал за очередной проделкой Снейп. После строгого внушения, сделанного директором – он продержал учеников в своем кабинете полчаса и при этом так выразительно молчал, что у одного из учеников едва не случилась случилась истерика, – квартет был отправлен на месяц к Филчу. Луна восприняла отработки с обычным спокойствием, Невилл – с молчаливым бешенством, а Энтони – с тихой злобой. Гарри тер кубки содой и вспоминал Снейпа почти с теплотой. Телесные наказания тот не применял, по крайней мере. *** Метлы они оставили прямо перед завалом, за которым находился зал с колоннами и – Гарри вздрогнул от этой мысли – скелет василиска. – Ты там застрял? – громкий шепот Невилла отразился от стен и вернулся искаженным эхом. – Нет, – отозвался Гарри, подтягиваясь на руках, чтобы не ободрать спину об острые камни. Свет впереди – тусклый, словно огонек «Люмоса» был придавлен гранитным массивом над ними – мигнул и погас. Что-то зашуршало, а потом раздался дробный перестук – так сдвигаются пласты насыпи. Еще один обвал был бы сейчас очень некстати. – Ты в порядке? – неуверенно добавил Гарри, силясь разглядеть силуэт Невилла. Камни под опорной рукой задрожали, и Гарри перенес вес тела на другую. Дышать с каждым шагом – или как назвать это карабканье по щерящейся сколами щебенке? – становилось все труднее. Воздух был спертым и тяжелым как в старой шахте. Свет вновь зажегся – еще более рассеянный и бледный. Палочку Невилла сломали два дня назад, и Гарри отдал ему свою – Невилл сам вызвался идти первым, руководствуясь указаниями Гарри. В любом случае сбиться с пути в тоннеле, не имеющем ответвлений, было сложно. – Я просто выронил палочку, – лицо Невилла было похоже на хэллоуинскую маску – белый череп на фоне сплошной черноты. Гарри испугался сравнения. – Нам еще долго идти? – Невилл отошел в тень и наваждение исчезло. – Не нарваться бы на побудку. Внеплановый обыск спален – еще одна инициатива Кэрроу – случался едва ли не каждую ночь. И невыспавшимися на уроки приходили чаще всего гриффиндорцы. – Тогда давай поторопимся, – Гарри выбрался на открытое пространство и потер ушибленную коленку, радуясь, что в темноте не видно как он гримасничает от боли. Он не планировал втягивать Невилла – тот, прилипчивый как репей,– пожелал узнать, что «Рон» делает в коридоре после отбоя. Можно было соврать и сбежать под благовидным предлогом росписи стен антипожирательскими лозунгами, но Гарри стало стыдно – он и без того заврался – и себе и другим. Надоело. Говорить правду – пусть и не всю – оказалось до странности приятно. * – Не думал, что это место такое… Безнадежное. – Невилл остановился и, задрав голову, рассматривал статую Салазара Слизерина. – Какому нормальному человеку взбредет в голову хоронить себя в подземелье? Пусть даже в виде статуи. Гарри пожал плечами. Он не очень-то понимал, зачем Слизерин устроил себе памятник там, куда забрести могли лишь его потомки. Не вязалось это с самоуверенным гордецом из легенд. Хотя кто доищется истины спустя тысячу лет? За три года яд стал темно-янтарным и вязким как клейковина. Регулус говорил, что пройдет еще поколение – и тот закаменеет, станет алмазно-твердым – и почти бесполезным. Подозрения снова шевельнулись клубком змей: Регулус слишком много знал о вещах, давно утерянных или забытых. Он утверждал, что яд василиска поможет уничтожить крестражи, но Гарри не знал, стоит ли ему верить. Пахнуло разложением – слабо, но ощутимо: вентиляцию строили на века, как и сам Хогвартс. Невилл, а вслед за ним и Гарри, шагнули на каменную тропу, вьющуюся среди искусственных прудов – и запах усилился, тошнотворно сладкий как подгнившие фрукты. Кости, обтянутые высохшей шкурой – огромной как накидка великана, – белели в полумраке. Стены сочились влагой, плесень скрывала всю правую сторону лица Салазара, и он казался пораженным лишаем. Гарри сглотнул. Опустился на корточки перед трещиной, которая словно сочилась желтым гноем, и принялся распаковывать сумку. Невилл постоял рядом, заглядывая ему через плечо, а потом медленно двинулся дальше, обходя тушу василиска неровным полукругом. Стеклянными палочками, расплющенными на конце как стило, собирать было неудобно, но увы – яд василиска растворял металл как бумагу, а вот предметы, имеющие в составе кремний и углерод – Регулус обьяснял принцип, но Гарри не слушал – нет. Гарри закупорил первую колбу и размял чуть подрагивающие от напряжения пальцы, прежде чем закинуть удочку: – Не жалеешь? – он присоединил полную колбу к череде пустых в держателе. Невилл сделал вид, что не услышал. Гарри и сам не знал, что ответил бы на такой провокационный вопрос. У него не было ни единого шанса избежать участия в войне, но у Невилла была возможность устраниться – и не только у него. Неслучившийся герой пророчества никому не интересен, пока не создает проблем властьпредержащим. – Как думаешь, с Гарри все в порядке? – пришлось зайти с другого бока. Но Невилл настроен был незыблемо. – Не знаю, – буркнул он, пиная мелкую – фута три длиной – кость, выпирающую сквозь прореху в шкуре. Сухие чешуйки захрустели под ногой. – Но если его схватили, мы бы знали. Война изменила Невилла, обточила как скульптор – кусок породы, стесав все лишнее, наносное. Человечное. Иногда Гарри думал, что в этом есть и его вина – он словом и делом показывал остальным, что палачей не прощают. И за ним шли – сначала ведомые злостью, а после – поглощенные тем чувством общности, какое возникает у людей, сплоченных кажущейся значительной идеей. Гарри уступил Невиллу, потому что полагал: в качестве лидера Армии тот сумеет образумить учеников, не даст им в безрассудном стремлении отомстить уподобиться Пожирателям. Он ошибся. * Со стороны завала раздался короткий, быстро оборвавшийся стук. Гарри поднялся, вглядываясь. Обернулся к Невиллу, приложил палец к губам и медленно двинулся к источнику звука, переступая крупные булыжники и подсвечивая себе огоньком на конце волшебной палочки. Камни ложились под ноги с тихим шорохом, дрожащая тьма тенями разбегалась от огонька. Ощущение взгляда в спину было почти материальным и напоминало щекотку. Гарри повел плечами и поежился: от пота, выступившего меж лопаток, спину неприятно стягивало. – Что случилось? – спросил Невилл, когда затянувшееся молчание стало действовать на нервы. – Все в порядке, – лживые успокаивающие нотки скрыть не удалось. От каменных стен веяло осязаемым ужасом, от которого скручивались в тугую пружину внутренности. Тишина, нарушаемая только стуком капель о пол, давила на уши, Гарри сам себе представлялся невесомым, бесплотным как привидение. Словно задернули полог, отделяющий его от окружающего мира. … Стена пламени на мгновение заслонила скелет перед глазами, рев огня заглушил шаги. Отпечатавшиеся на сетчатке размытые радужные пятна мешали видеть происходящее и Гарри, слепо выставив вперед руку с палочкой, откатился в сторону. Подальше от выплывшего из клубов желтоватого дыма Амикуса Кэрроу. Гарри метнулся под прикрытие скелета, споткнулся и больно ударился коленями. Горячими грязно-серыми хлопьями осыпались на плечи сгоревшие чешуйки; языки пламени лизнули оскаленный череп василиска и перепрыгнули на длинную шею. И вся шкура занялась – вспыхнула как сухой лист. Гарри отодвинулся немного, оставаясь под защитой. Невилла он не видел, но почти чувствовал исходящие от него волны неуверенности, сомнения, словно тот должен был сделать то, чего совсем не хочется. И Гарри прекрасно понимал, в чем дело: напасть на Кэрроу он тоже не решался. Тот приближался – Гарри это чувствовал, но не высовывался. – Рон! – кто-то потянул его на себя и Гарри, потеряв точку опоры, завалился на бок – они с Невиллом упали на колени, все еще держась друг за друга. Под спиной что-то хрустнуло – неразбиваемые очевидно, колбы, и Гарри отшвырнул сумку в сторону, ближе к пылающему факелу, в который превратился василиск. Лицо у Невилла в лунном свете было как свежий снег, а широко открытые глаза казались черными. Гарри оглянулся – отступать оказалось некуда. Выставив в сторону предполагаемого противника палочку, Гарри выпалил первое пришедшее на ум заклинание: – Импедимента! Отдачей швырнуло на пол; падая, Гарри еще успел пожалеть, что не увидит, достигло ли заклинание цели. Он провалился сквозь стену, не выпуская из мокрой ладони запястье Невилла. * Невилл наградил стену за их спинами опасливым взглядом и медленно поднялся на неустойчивые ноги. Закашлялся, избавляясь от пыли и дыма в легких. Гарри высвободил руку и осторожно пошевелил пальцами. Вроде целы? Комната кружила перед глазами в бесконечном водовороте, а нещадно слезившиеся глаза болели так, словно через нервы пропустили ток. На периферии сознания мелькнула вялая мысль о том, что пора подниматься; отойти подальше от стены и, наконец, поразмыслить о заклинании, могущем остановить Кэрроу, но не убить. Прищурился, вглядываясь в странные – словно через пластину слюды смотришь – камни – те вздрагивали и шептались, и Гарри сжал пальцами виски, тщетно стараясь унять разрастающуюся в глубине черепа боль. – Здесь он нас не достанет, – голос у Невилла казался относительно спокойным. А потом Невилл качнулся и согнулся пополам – его неудержимо рвало. Гарри похлопал Невилла по спине; руки предательски подрагивали. Нужно было найти способ вызвать помощь. И поискать воды. Двигаться не хотелось; еще не полностью восстановившееся зрение мешало разглядеть подробности, но в одном Гарри уверился: ничего хорошего в незнакомом месте их не ждет. – Думаю, нам лучше осмотреться,– произнес Невилл полуутвердительно; вероятно с тайной надеждой на отрицательный ответ. Гарри кивнул: горло пересохло, и более всего он мечтал выпить. Встал рядом с Невиллом, касаясь его локтем и чувствуя исходящее от него тепло. Подступивший было страх перед неизведанным не исчез полностью, однако стал приглушенным. Единственным источником света в комнате, чьи углы терялись во мраке, оказалось сияние, сочащееся сквозь пол. Бледно-голубое свечение делало все вокруг неживым; слабо фосфоресцирующие плиты отдавали мертвящим холодом, от которого немела отбитая спина. Чужеродной в этом ледяном мире выглядело теплое дерево волшебной палочки, которую Гарри сжимал так крепко, что побелели пальцы. Невилл приблизился к стене, осторожно коснулся ее, готовый отдернуть руку, едва начнет исчезать. Но монолитный камень оставался неподвижным, и таять, подобно воску, не собирался. Невилл надавил сильнее, вмазал кулаком… Стена была глуха к ударам, заклинаниям и проклятьям. Оставалось только одно – ждать. Но кто найдет их здесь? * – Это я виноват, – сказал Невилл. Он сидел у стены, вытянув ноги – не расслабленный, вымотанный. – У меня до сих пор случаются выбросы стихийной магии, когда я… в общем, когда мне страшно. Извини. Странно было осознавать, что Кэрроу только что сжег целое состояние; вряд ли от василиска осталось что-то кроме золы. И от его яда тоже. Гарри жалел, что бросил сумку, но в тот момент она мешала бежать, и Гарри принял решение до того как успел взвесить все «за» и «против». Содержимое флаконов могло бы обеспечить им путь наружу – кислота такой силы способна расплавить камень. Наверное. Все, что нужно Невиллу – снова перепугаться до икоты. Проблема в том, что бояться нечего и некого – пустая, почти стерильная искусственная пещера, слишком большая для кладовой и маленькая для лаборатории. – Здесь должен быть выход, – заметил Невилл. Невысказанное «так может, поищем?» повисло между ними. Гарри запустил руку в волосы, прочесывая их пальцами. На пол спланировали частицы пепла. Никто не станет создавать комнату, в которую путь закрыт – другое дело, что дверь, возможно, способен найти только владелец. В любом случае по ту сторону им встретится – в лучшем случае! – злой до невменяемости Кэрроу. И как у этого борова хватило хитрости их выследить? Он же так сопит при подъеме по лестнице – за сотню футов слышно. Гарри облизнул губы. Вода была близко – на расстоянии вытянутой руки, но от нее отделяло дюймов двадцать гранита, и от этой недосягаемости она манила еще сильнее. От наколдованной же воды – странного вида и вкуса - пить хотелось только больше. Сколько они уже сидят здесь – час, два? Время тянулось пережеванной резинкой. Как скоро забеспокоится Снейп – Снейп, который не найдет их даже по Карте Мародеров? – Нам придется пробивать путь. – Бомбардой? – оживился Невилл. Гарри кивнул. – Тогда попробуй не обрушить потолок нам на головы, – сказал Невилл, отходя в дальний угол. На всякий случай. Гарри очень хотел последовать его примеру, но вместо этого встал поближе к стене. Порой он просто ненавидел быть первым в любом начинании, опасном для жизни. * Сначала Гарри не разглядел его за дымовой завесой. Дышать было нелегко, и он сосредоточился на вдохах и выдохах – размеренных, неглубоких, чтобы не наполнять легкие отравленным воздухом. От недостатка кислорода кружилась голова – или то было от удара? – булыжник, рухнувший с каменного свода, едва не размозжил Гарри висок. Кожа выше левой скулы была болезненно-горячей. Затем зрение восстановилась и Гарри, смотрящий под ноги, чтобы не наступить на капли яда василиска – по полу тянулась стежка, отмечавшая недолгий полет сумки – уткнулся взглядом в обугленные кости. Невилл, державшийся на шаг позади Гарри, остановился, дыша в затылок. – Что там? – прошептал Невилл, оглядываясь – он еще ожидал, что Кэрроу здесь. В некотором роде он был прав. Кэрроу действительно не ушел. Не успел. И дочиста его обглодал не огонь. За спиной охнул Невилл. Гарри нагнулся, подцепил ремешок сумки и раскрыл горловину. И не глядя, он знал, что часть бутылок пуста (широкие горлышки, через которые так легко выплескивается содержимое, плохо подогнанные пробки), а в плотной ткани прожжена дыра с рваными краями. Быстро ли умер Кэрроу, когда тяжелая сумка ударила его в затылок, и яд василиска выплеснулся наружу? Орал ли он, когда плоть слезала с его костей? Ждал ли смерти как избавления от страданий? «Страшно ли убивать? – однажды спросил он Регулуса, ожидая если не нарваться на нотацию, то заслужить короткое: «Это не ваше дело». Но Регулус глянул сквозь прищуренные веки и сказал: «Только первый раз». Гарри выронил сумку и закричал. 1 Отсылка к тетралогии Патриции Рэде.