Жизнь в Риме

Рука болела адски. Но физическая боль, даже самая сильная не всегда способна заглушить душевную.Поэтому ближе к полудню подушка напоминала что-то среднее между мокрой после дождя одеждой и полотенце после душа. Дабы облегчить душу, а заодно сбросить ненужные камни с сердца, я- таки решилась на поездку в родную Верону. Страшно представить, как дрожали мои руки, пока я покупала билеты на поезд. Оказавшись на пороге родного города, я по привычке направилась к нашему дому, мы не стали его продавать, так как нам с Ником удалось как-то уговорить отца не делать этого. Замок поддается почти сразу же и во мне тут же просыпается тоска по прошлому, от которого мне раньше хотелось сбежать, а теперь не хватает. Весь дом буквально дышит воспоминаниями, в нем чувствуется запах пыли и чего-то родного, но покинутого. От осознания этой, казалось бы, мелочи, на глаза наворачиваются слезы и, следуя самой логической на тот момент мысли, поднимаюсь на второй этаж дома. Вот честно, пройти мимо своей комнаты, не поглядев на её внутреннее содержание, нога не поднялась. Не знаю зачем я сюда входила, но при виде моей первой в жизни комнаты почему-то пробила гордость: на полках по-прежнему красовались мои некогда полученные медали, кубки и грамоты (самые ценные сейчас пылятся в Риме), плакаты со знаменитостями, от которых меня перло не так давно, и самое главное, самое большое мое достижение в радиусе этой комнаты — собственноручно разукрашенная стенка: серые клочки пушистые тучки, собравшиеся над безымянным городом из моего воображения; такой же серый ливень, льющийся бесконечным потоком на безликих жителей, укутавшихся в свои плащи и вооружившиеся зонтами, на крыши домов, машин, проезжую часть. Но кое-где можно увидеть неяркие лучи солнца, проглядывающего сквозь занавес хмурых туч и угрюмого настроения- луч надежды и свободы. Удивительно, но на момент зарисовки эта «картина» казалась мне персональным уголком спасения и защиты. Мне казалось, что это настоящее произведение искусства, достойное высшей похвалы, а сейчас… сейчас я вижу перед собой нечто нелепое и немного даже смешное: и этим я выделывалась, будучи пятнадцатилетней соплей. О. боже. Становится стыдно за себя и даже пробивает на смех, но в голову лезут воспоминания, зачем я здесь и я тут же затыкаюсь. Стараясь не выпендриваться, беру велик и еду по вызубренному за шесть лет пути. *** Кладбище встречает всех своих гостей так же как и всегда: несмотря на солнечный день и тепло, здесь всегда угрюмо, пасмурно и прохладно. Сторож Найджел, с которым у нас всегда было что-то на подобии дружеских отношений, заулыбался при виде меня, идущей в обнимку с букетом желтых роз- её любимых роз (велик я оставила в предыдущем квартале- дурная привычка приходить сюда пешком).Най интересуется как у нас у всех дела, самочувствие и вообще где мы носились всё это время. Тактично покивав на парочку его вопросов и отбившись парочкой заготовленных заранее фраз, извиняюсь и со скоростью подбитого радиоактивного самолета бегу вглубь одного из самых ужасных, по моему мнению, мест. Калитка отворяется с небольшим скрипом и точно такое скрипучее ощущение начинает бушевать в сердце той самой маленькой балерины, которой я когда-то была. Приходя сюда, да и вообще часто я думаю, что могло бы быть, останься она с нами, не уйди она так рано, в мире было бы на два человека счастливее. Я часто задаю себе вопрос: « А что бы было, будь я на ее месте?» вместе со слезами приходят не прошеные слезы, всхлипы, перерастающие в рыдания. «14.06- 23.11. Здесь покоится заботливая мать, любящая жена и просто прекрасный человек. Анджели Суон. Навсегда в наших сердцах.» Ну почему именно она?! Почему?! За что?! В легких категорически не хватает воздуха, но это не мешает рыдать, ударяя руками землю. Кожа стерта в кровь, левая конечность снова подает признаки жизни, но мне уже не до этого- я должна выпустить всё, что накопилось внутри. Всё, что так долго душило и не давало жить со спокойной душой. Ты даже не представляешь, как мне тебя не хватает… Я бы всё отдала, чтобы снова стать той самой маленькой наивной девчонкой, которую ты когда-то обнимала, целовала; ты из кожи вон лезла, чтобы научить меня танцевать не смотря на свою болезнь. Только лишившись человека начинаешь понимать как дорог он тебе. Обыденное и будничное становится самым значимым и ты уже не представляешь, как будешь жить без неё. Но хуже всего другое: ты привыкаешь к тому, что её нет, ты живешь дальше, пусть и огромнейшим балластом, но ты живешь, двигаешься дальше. За это мне сложно себя простить, очень сложно. До сих пор не могу смириться с этим. По традиции ложусь рядом с могилой, запуская болящую лапку в рыхлую землю, я всегда так делала когда слез не оставалось, но душа всё еще изнывала, а после той аварии обнаружилось, что каким-то волшебно-мистическим образом вся боль утихает если поступить таким образом. Неоспоримо, но факт. Ещё одна немного жутковатая традиция: я всегда говорю вслух, рассказываю всё, что происходило, пока меня не было — всегда помогает облегчиться. Своего рода психотерапия, угу. Этот приход- не исключение и выговариваюсь я вдоволь, поплакав ещё этак раз десять за время рассказа, еще пару раз пробирало на легкий смешок и в наконец многочисленные камни с сердца и настроение скакануло и рука болеть перестала. Вдоволь помолившись, как и всегда целую надгробный камень и еще пару раз фотографию молодой женщины, как две капли похожую на меня, и с пожеланием не скучать, пока меня нет, медленно бреду к выходу. Встречи с мамой всегда оставляют легкую улыбку и ощущение легкости. На пути домой я и вовсе заснула, а снилось что-то вязкое и тягучее, словно бы твою тушку бесцеремонно запихнули в кисель. Ну, или в желе. Возвращаться домой в Рим не хотелось категорически, но тем не менее билетик куплен- делать нечего, да и завтра в школу нужно. Чертова школа, вечно она портит все планы! *** Домой я вернулась часов в эдак в девять вечера- усталая, помятая и опустошенная- сон окончательно выбил из колеи. На кухне обнаружились Ник и Ури, мирно попивающие чаек и о чем-то миленько щебечущие. Стоило моей скромной персоне пересечь порог обители пищи, как эти двое в миг заткнулись и одновременно повернули головы. -Что? Почему вы так смотрите? — не выдержала я. Ну что поделаешь, меня всегда нервируют такие неподвижные и изучающие взгляды как у Ури, к Нику-то я уже привыкла. -Какого ху… хе… кхм, какого черта у тебя мобила вырубленная? Ты хоть представляешь, как мы все волновались? Блядь, да я сам чуть ещё одну Раф не родил. А если бы ты ещё раз вляпалась в очередную хрень, тебе прошлого раза мало было? Или, быть может, ты мазохистка, а? — вот это, я понимаю, бомбануло у человека. Ну да, вырубила мобилу чтоб не мешалась, ну не сказала никому об отъезде, ну прогуляла весь день черт знает где- ну с кем не бывает, подумаешь, волновались они. Рожал он, видите ли. -У мамы я была. Не стоило волноваться. А в честь чего собрание и где Сульфус? Да, до моего гениального мозга только дошло, что «мистер красавчик»-то отсутствует. Неполадок. — Он уехал в Дублин, ты не знала? Ах да, тебя же носило черт пойми где и трубочку ты не снимала. Вернется-то он только через две недели. А он так хотел с тобой попрощаться, говорит «нет, без Рафули никуда я не доеду, так и знайте!». Но, увы…- и эта тварюга состроила милую, по его мнению, рожу, надув губки. Ага, а Сульфус вкурсе, что сказал такое? мне просто интересно. Я просто закатила глаза- хочет виной меня пронять. Фиг ему! Итальянцы просто так не сдаются! -И заметь, это я ещё не превышаю допустимую норму сарказма! — донеслось вдогонку когда я уже была в своей комнате. Не превышает он, как же! Ах, да, чуть не забыла: Сульфус же у нас кикбоксер со стажем. Постоянные разъезды, соревнования, туры, интервью, — такой занятой человек, с ума сойти. Ага, большая часть девчонок в нашей школе уже сошла, судя по тому, как они пускают на него слюнки. В комнате появился кончик носа Ури, а потом и всё её составляющее, причём выражение лица у неё было самое, что ни на есть обеспокоенное. Немного потоптавшись, она всё-таки села на кончик кровати, устраиваясь рядом и заглядывая в глаза. Черт, у неё такие же серые глаза, прямо как у моей мамы. Были… — Твои родители в разводе? — качаю головой с горькой усмешкой. Эх, если бы ты знала, что всё много хуже, чем ты думаешь. Много хуже.  — Моя мать мертва, Ури. Её больше нет рядом со мной, понимаешь? Она мертва, мертва…- на самом начале истерики она просто обняла меня, как обнимают друг друга друзья после долгой разлуки: крепко и успокаивающе. Так, что я заткнулась на полуслове с очередной порцией слез на глазах. Она еще долго так сидела, нашептывая успокаивающие слова, пока я тупо ревела, уткнувшись в её плечо. Но потом за ней приехала машина и она уехала к себе. К этому моменту мой «сокамерник» немного пришел в себя, успокоился и даже позвал порубиться в приставку. Вот ведь гад, знает же, как настроение поднять. В общем, да, насыщенный денек.