sickness

О Сехун заболел. И Пак Чанёль вдруг остро почувствовал свою вину за произошедшее. Это именно он вытащил макне посреди ночи на улицу, когда вокруг ни души, прогуляться. Хотя Сехун и не сопротивлялся особо, сдерживал радостную улыбку и шагал рядом, скользя взглядом по уголкам улицы. С его стороны даже не было жалоб на пронизывающий до костей холод, что и обмануло Чанёля. В конце концов, в общагу они вернулись почти под утро, продрогшие, уставшие, но донельзя довольные. И днём Сехун начал покашливать, а вечером и вовсе слёг с температурой. Чунмён, и без того подозревавший Чанёля во всех грехах, теперь был точно уверен в его причастности к болезни макне и подозрительно щурился, стоило Паку только появиться на горизонте. От этого рентгеновского взгляда Чанёлю становилось не по себе, и он чувствовал себя ещё более виноватым, но теперь уже перед всей группой ― дату камбэка пришлось перенести. Правда, остальным было только в кайф воспользоваться небольшой передышкой и хотя бы отоспаться и порубиться в приставку на славу. ― Чанёль, ужин остынет. ― Кёнсу удалось вывести Пака из состояния транса, в котором он находился уже часа три, сидя в кресле и подобрав ноги под себя. Тот отрешённо посмотрел на согруппника и попытался улыбнуться. ― Спасибо. Аппетита нет. Кёнсу закатил глаза. ― Я не понял, кто из вас болеет, ты или Сехун? ― Чанёль мотнул головой, устроив подбородок на коленях. ― Он молодой организм, поваляется два денька и оклемается. За спиной Чанёля кто-то кашлянул, и в это многозначительное «Кхм» лидер умудрился вложить целую фразу «Пусть помучится, будет знать, как глупить и подставлять людей». В ту ночь, когда макне застукал его на кухне, Чанёлю не спалось. Голову забивали совершенно ненужные мысли, он размышлял обо всём: о больном Сехуне, их новой песне и камбэке, о своём легкомыслии и эгоизме... Но воспоминания то и дело возвращали его в ту ночь, где были только он, Сехун и пустынная дорога, ведущая куда-то в неопределённость. Или это Пак Чанёль настолько запутался в своих ощущениях и чувствах, что сам представлял себя этой дорогой, бегущей туда, куда ей вздумается. Именно из-за этой сумятицы в голове горло запершило от желания закурить; Чанёль отыскал заныканную на балконе смятую пачку и почти сдохшую зажигалку и почувствовал себя чуть лучше после первой затяжки. После третьей закружилась голова и пересохло во рту; недокуренная сигарета полетела вниз с вихрем пепла. Увидев бледного Сехуна, жадно глотающего воду, Чанёль снова ощутил себя последним мерзавцем. Он уложил макне в постель, не удержавшись от прикосновения к его горячей щеке, и... И поспешил уйти после сехуновского «хён...». Остаток ночи он провёл в кресле, тупо уставившись в стену и не думая ни о чём. Естественно, за час до рассвета его сморило прямо там, и почти сразу же его обнаружил растерянный Сехун, разбуженный этой непривычной тишиной. Он выглядел усталым и разбитым, его глаза лихорадочно блестели, а кожа вокруг крыльев носа покраснела от частого трения. Чанёль отправил макне в душ, а сам направился в кухню, ожидая какого-то кулинарного чуда, ведь он сам чувствовал себя не лучше и не был настроен на готовку. Чудо, однако, свершилось: заботливые парни не только не стали трогать его усталое тело в гостиной, но и оставили полный холодильник готовой еды. Чанёль мысленно благодарил мудрого Кёнсу, пока пытался справиться с микроволновкой. Он оглядел накрытый стол и внутренне удовлетворился результатом. Скользнув взглядом по комнате и заметив забытое Сехуном полотенце, Пак покачал головой и постучал в дверь ванной.

***

Как мог Чанёль отказать этому обиженно-просящему лицу макне в удовольствии полежать рядом с ним и поглазеть телик? Особенно после того, как он обнимал его, смущённого и замёрзшего, на пороге ванной и слушал, как стучит собственное сердце. Конечно, Пак не мог отказать Сехуну, чтобы потом чувствовать на себе его изучающий взгляд и внутренне чему-то радоваться, как болван. Не мог отказать, чтобы потом ощущать жар щеки макне на своём бедре и глупо улыбаться. Не мог отказать, потому что ему было тепло на душе. И, конечно, он сразу понял обиду Сехуна и не смог самому себе запретить лечь рядом, прижимая к себе и согревая замёрзшего макне. Чанёль чувствовал биение сердца Сехуна прямо под ладонью, и это его почему-то успокаивало, даже убаюкивало. И поэтому он задремал первый, но почти сразу же проснулся от тихих вздохов и возни макне. ― ...спи давай. Не то укушу. Не то чтобы он говорил это всерьёз, однако Сехун затих, и Чанёль наконец-то провалился в долгожданный сон без сновидений. Ему было комфортно с этакой подушкой под боком, они словно существовали в симбиозе: Чанёль отдавал тепло, а Сехун ― как бы странно это ни было ― сон. Под утро Чанёль даже не почувствовал шевеления макне под боком и, не просыпаясь, притянул его к себе поближе. Но спустя пару часов он проснулся сам и широко зевнул. Он наконец выспался и чувствовал себя намного лучше, чем вчера. Он сел на кровати и взглянул на Сехуна: тот безмятежно спал, полностью укутавшись в отобранное у Чанёля одеяло, прядь волос забавно лежала на его носу. Чанёль ничего не мог поделать с этим внезапным желанием убрать её, но он и подумать не мог, что этот привычный жест покажется ему самому чересчур нежным и даже интимным. Он смутился и поднялся, чтобы потянуться вверх, хрустнув позвоночником, и на удивление бесшумно исчезнуть из комнаты болеющего. Минсок, возникший на его пути, взглянул с опаской на Чанёля и спросил, всё ли в порядке с Сехуном и где, собственно, ночевал он сам. На оба вопроса Пак указал большим пальцем на комнату, откуда вышел, и проскользнул мимо почти по стеночке. Ноги почему-то едва держали сонное тело рэпера. ― Ты в порядке? ― спросил за завтраком всё ещё строгий лидер, заметивший обречённую понурость Чанёля. ― Да всё гуд, ― отшутился тот со смешком, вдруг переросшим в кашель. Чунмён словно просветлел лицом. ― Так, ещё один. Теперь ты точно не отвертишься! ― воскликнул он, наставляя на Чанёля вилку как шпагу. Немой вопрос в глазах Пака не успел перерасти в звук, как его со всех сторон обступили оказавшиеся поблизости мемберы и завалили вопросами: ― Слабость, головокружение? ― Температура, головная боль? ― Кашель, насморк? ― Ломота в суставах, боль в горле? Всё это походило на какой-то нелепый розыгрыш, но Чанёлю было совершенно не смешно. У него и впрямь заболела голова, но отнюдь не от начавшейся лихорадки, а от этого шумного сборища явно неадекватных людей. Все что-то говорили, выкрикивали, щупали его тело и будто пытались отыскать эти микробы, которые переползли на него с Сехуна. ― Так, ребята, даём ему испытательный срок. Если до вечера другие признаки простуды не проявят себя, я его прощаю, ― вдруг решительно высказался лидер. ― А до тех пор к макне ни ногой! Чанёль подорвался было что-то ― он даже не придумал, что именно, ― возразить, но его удержали на месте несколько рук. ― Даже не думай хитрить, ― строго добавил Чунмён, сложив руки на груди. ― За Сехуном присмотрит Минсок-хён, а за тобой будут приглядывать Кёнсу и Бэкхён. Остальные ― в студию, у нас график. Шагом марш! Чанёль удивился, как все безо всяких шуточек и ехидных замечаний беспрекословно послушались лидера, как будто они всё с самого начала продумали, чтобы вывести его на чистую воду.

***

Следующие несколько часов показались Чанёлю бесконечными. Он не знал, чем себя занять и куда деться от пристальных взглядов оставшихся согруппников. Кёнсу делал вид, что ему всё равно, но его взгляд то и дело бегал от экрана телика к лицу рэпера и совсем вскользь изучал его. Бэк как обычно страдал хернёй и пародировал героев дорамы, которую они смотрели вполглаза. Иногда он пытался веселиться и веселить других, но ловил колючий взгляд Кёнсу и с ворчанием успокаивался, тут же принимаясь петь. Минсок периодически бегал в комнату Сехуна и докладывал о его состоянии. По его словам, ему там было не очень, в основном из-за того, что он беспокоился о Чанёле, который так внезапно исчез утром. Эти слова будто что-то задели внутри Пака, и он, глубоко вздохнув, скатился вниз по креслу. Бэкхён хмыкнул, а Кёнсу, под предлогом отнести ноут скучающему макне, скрылся в комнате, похихикивая. ― Не майся, до вечера недолго, ― сказал он, вернувшись через пару минут. ― Ребят, ― внезапно охрипшим голосом взмолился Чанёль, ― что вообще происходит? Трое переглянулись. ― Просто лидер решил тебя проучить, ― пожал плечами Кёнсу. ― Всё-таки простуда Сехуна на твоей совести. ― Вот спасибо за объяснение, ― съехидничал Чанёль. ― Я и так себя чувствую предателем, видимо, этого недостаточно. Бэкхён сочувственно покачал головой, Кёнсу коротко кивнул, а Чанёль вдруг почувствовал подступающий кашель. ― Это может быть от курения, ― предположил До, взглядом говоря Чанёлю: «Да, я нашёл то жалкое подобие сигарет и отправил его в мусорку». Пак молча поднялся и ушёл на кухню. В душе разрасталось неясное чувство, от которого хотелось и курить, и драться, и напиться одновременно, желательно под аккомпанемент какой-нибудь рваной гитарной композиции. Он сел на пол у окна и ощутил тоску. Тоску по Сехуну. И чувство вины тоже вернулось, тяжёлым грузом упало на грудь Чанёля и сдавило лёгкие продолжительным кашлем. Мысли снова невольно вернули его в тот злополучный вечер; Чанёль вдруг осознал, что так и не извинился перед Сехуном за это. Он грузно поднялся, чтобы вскипятить чайник; лёгкая дрожь пробила всё тело, и Чанёль, передёрнувшись, списал это на холодный пол. И ему было даже всё равно, что Минсок, направлявшийся в ванную и видевший все его действия, покачал головой, видимо, сделав какие-то выводы для себя. Ему стало наплевать, заразился он или нет; он почувствовал себя усталым и дряхлым, впору покупать кресло-качалку, сидеть у телика и ворчать на молодёжь. Чайник оповестил о своей готовности согреть Чанёля, но тот отреагировал не сразу. К нему снова вернулись его мрачные мысли обо всём. Он громко вздохнул и посмотрел на часы: четверть пятого. Чанёль несколько завис, наблюдая ход секундной стрелки, но какой-то шорох отвлёк его. Сехун удивился не меньше Чанёля, обнаружив того в прострации глядящего на часы и с кипящим вовсю чайником. Макне потянулся через Пака, чтобы выключить надоедливый свисток, как ему на запястье легла тяжёлая рука. ― Что ты делаешь? ― одновременно спросили оба и смущённо отвернулись. ― Я в туалет шёл, ― первым отозвался Сехун, не поднимая взгляда. Чанёль, всё так же держа его за руку, кашлянул. ― Я чай пить собирался, ― хрипло проговорил он, не узнавая свой голос. ― Будешь? ― Не будет. Вам нельзя оставаться вместе, ― строго проворчал Кёнсу из проёма двери. ― Ой, да ладно тебе, Чанёль всё равно уже заболел, какая разница, ― беспечно махнул рукой появившийся следом Бэкхён и подмигнул Сехуну. ― Просто запрём их в комнате. Кёнсу сделал вид, что задумался, а Сехун молча в недоумении таращился то на Чанёля, то на двух о чём-то шепчущихся мемберов. Чанёль, кажется, вообще выпал из реальности, подавившись воздухом. Когда те двое наконец соизволили обратить внимание на застывших ожидающих, Сехун пожаловался на холодный пол и поспешил скрыться в туалете, а Кёнсу с Бэкхёном схватили Чанёля под руки и потащили в сторону комнаты макне. И не то чтобы Пак не смог бы справиться с этими двумя, просто он настолько устал и обалдел, что и не подумал сопротивляться. Он даже не успел возразить, как уже был затолкан в комнату, и, когда за ним захлопнули дверь, возмущённо прокричал: ― Несите мне мой чай, узурпаторы! Однако вместо чая мемберы втолкнули прямо в его грудь Сехуна и снова хлопнули дверью, с несдерживаемым хохотом наваливаясь на неё с той стороны. Но Чанёль и не думал вырываться. Он застыл, обнимая Сехуна и ощущая запах мыла для рук. Когда неприятно заныла поясница, он удосужился отпустить слегка разомлевшего макне и упал на кровать, напуганный внезапно нахлынувшим смущением. Сехун осторожно присел рядом. ― Ты что, правда заболел? ― спросил он обеспокоенно. ― Хён? Чанёль повернулся на спину, чтобы рассмотреть его лицо. Сегодня он выглядел лучше, но всё ещё дрожал и кутался в свою безразмерную худи. ― А как ты думаешь? ― отозвался Чанёль и подвинулся к стене, похлопав по освободившемуся месту: ― Ложись, замёрз весь. Макне так же осторожно лёг рядом, лицом к уставшему Чанёлю, и вдруг заметил, как на самом деле херово его согруппнику. И Чанёль подтвердил это, неожиданно чихнув себе в сгиб локтя. Это ненадолго оглушило Сехуна, а через несколько секунд он обнаружил себя укутанным в одеяло. ― Нет, так не пойдет, хён, ― выпутался он из импровизированного кокона, ― теперь я ответственен за твою болезнь. Чанёль устало улыбнулся, позволяя укутать себя в одеяло, и прижался лбом к плечу Сехуна, закрывая глаза. ― Знаешь, Сехун-ни, ― вдруг сказал он, закидывая руку на талию макне, ― это ведь я виноват в том, что тебя изолировали ото всех и не дают веселиться как обычно. Я идиот. Сехун молчал так долго, что Чанёль уже начал дремать, но вдруг тот еле слышно проговорил: ― Но ты же здесь. Чанёль, кажется, надолго задумался над значением этой фразы, так сильно, что у него разболелась голова. Он притворно сморщился и горестно вздохнул. ― Макне, я старый больной человек, не заставляй меня излишне напрягать мозги, ― ворчливо пробормотал он, улыбаясь недоумению Сехуна. ― Оставь многозначную и метафоричную лирику для песен и скажи прямо, ты простишь глупого меня? ― Ой, да ну тебя, ― отмахнулся Сехун, когда с облегчением понял, что Пак шутит. ― Мы оба виноваты в произошедшем. ― И затем добавил уже тише: ― И не такой уж ты и старый... Чанёль счастливо разулыбался и внезапно подорвался с намерением повалить Сехуна на кровать и начать щекотать. Однако он не предвидел, что именно в этот момент макне захочет отвернуться, и поэтому оба звучно столкнулись лбами. В тишине комнаты это прозвучало громче, чем казалось, но через доли секунды оба засмеялись до слёз из глаз. Чанёль, хоть и чувствовал подступающую болезнь, ощутил себя настолько счастливым, что был готов лежать хоть весь день, лишь бы Сехун был рядом. Это признание самому себе его удивило и обрадовало одновременно; он взглянул на потирающего лоб Сехуна и решительно притянул его к себе, аккуратно, но крепко ухватившись за ворот кофты. ― Айщ, ребята, всё хорошо? Я слышал... Фраза оборвалась, а Бэкхён, взвизгнув, поспешно закрыл глаза ладонью, а после и хлопнул дверью. Картина, представшая его глазам, его смутила; но она означала вовсе не то, что он там себе нафантазировал. Чанёль всего лишь едва коснулся губами лба макне, будто бы проверяя температуру и успокаивая боль от удара. После вторжения Бэка они отпрянули друг от друга и тоже смутились. Чанёль понял, о чём подумал их согруппник, и хлопнул себя по лбу, чем вернул ещё не утихшую боль. Сехун снова придвинулся и обеспокоенно заглянул в его глаза. ― Чем займёмся, макне? ― спросил Чанёль, отведя взгляд. ― У нас в распоряжении около трёх часов и аж целая комната, где нет даже чая! ― это он выкрикнул в сторону закрытой двери. Сехун задумался на секунду и предложил посмотреть фильм, всё равно ничего лучше они бы не придумали. Чанёль согласно кивнул и, пока макне искал что-то подходящее в ноутбуке, соорудил нечто вроде гнезда из подушек и одеяла на кровати, куда они позже забрались и закутались по самые макушки. Чанёля начинала бить дрожь, и он не мог понять, это от волнения из-за близости Сехуна или всё-таки от начинавшейся лихорадки. Макне, почувствовав состояние Пака, неосознанно покрепче ухватился за его талию и придвинулся поближе, стараясь отдать побольше тепла. Раздался совсем тихий стук в дверь, и затем в комнату проскользнул Бэк, старательно отводя взгляд от двух на кровати. Чанёль раздражённо следил за ним взглядом. ― Тут это, пока до ужина, вот, ― сконфуженно пробормотал Бэкхён, ставя поднос с едой на край комода. Боковым зрением он увидел, как Сехун вцепился в Чанёля, положив голову ему на плечо, и ему стало как-то сомнительно-спокойно; макне больше не тосковал и выглядел вполне спокойным рядом с Паком. ― Бэкхён, мы тут фильм смотрим, ничего такого, можешь не прятать глаза, ― осуждающе сказал Чанёль, покашливая. Тот кивнул и, оставив рядом лекарства, поспешил уйти, так и не подняв взгляда. «Дурачок», ― подумал Чанёль, но сразу же отвлёкся на происходящее на экране. Однако ему стало не до истории главного героя, когда Сехун сильнее обнял его и уткнулся холодным носом в плечо. Чанёль напряжённо замер, будто мгновенно превратившись в мраморную копию себя. Он попытался скосить взгляд и увидеть лицо макне, но это не представлялось возможным. Сехун, казалось, не замечал неподвижную неловкость собрата по несчастью и продолжал пялиться в экран ноутбука. Чанёль сглотнул. Через пару минут Сехун, решив перекусить, наконец отпустил тело согруппника и заметил неладное. ― Хён, дыши! ― он щёлкнул пальцами перед лицом Пака и рассмеялся над тем, как тот вздрогнул от испуга. ― Вредный, ― пробормотал тот и почесал кончик носа, всё ещё чувствуя себя не в своей тарелке. Его начала волновать запредельная близость макне, и это сбивало с толку. Может, во время болезни обостряются все чувства и гормоны так действуют на мозги? Как бы то ни было, он постарался наклеить на лицо улыбку и что-то пошутить в ответ на ехидное замечание. Сехун покачал головой и совсем не грациозно выпутался из одеяла, чтобы так же неуклюже, опираясь одной рукой о пол, дотянуться до комода и зацепить поднос. Чудом не разбросав все закуски, он затащил на кровать всё, что смог достать, и весело рассмеялся, совсем как малое дитё. Чанёль не смог удержаться и не потрепать того по волосам. Искра напряжения пробежала между его ладонью и взъерошенными волосами макне; Пак не спешил отдёргивать руку, держа её на весу и не сводя взгляда с обескураженного Сехуна. Тот выглядел забавно: растрёпанный, с красным носом и прищуренными от постоянного слёзотечения глазами. Худи, сползшая на одно плечо, открывала бледную шею и ключицу; один рукав нелепо задрался кверху, и в таком виде Сехун казался тоньше и бледнее обычного, но даже сейчас Чанёль находил его очень милым и... привлекательным. Повисшая в воздухе ладонь очень привычно легла на открытую шею, а большой палец осторожно устроился на щеке макне. Чанёль не понял, что им двигало в тот момент; казалось, его мозг вообще отключился. Сехун испугался, но виду не подавал и сидел, замерев с батончиком в руке. От лёгких поглаживаний Чанёля его шея покрылась мурашками, он заметил, что взгляд Чанёля совсем поплыл и застрял на его обкусанных губах. Основательно напуганный, Сехун скинул с себя ладонь Пака и ловко всунул ему в рот батончик. ― М-мм-мф-ф-м... ― Чанёль удивился не меньше и в шоке отпрянул. Он уставился в экран ноутбука, совершенно не вникая в суть и не следя за действием. Сехун с интересом наблюдал за ним и пытался проанализировать произошедшее. Что это вдруг случилось с Чанёлем? И почему он сейчас старательно делает вид, что ничего не произошло и он просто с удовольствием смотрит фильм? ― Эй, ― наконец нерешительно придвинулся к нему Сехун и осторожно дотронулся до его плеча, ― ты в порядке? Чанёль, не поворачивая головы, кивнул. Кончики его ушей покраснели, а сам он снова зашёлся в кашле. ― И это ты называешь в порядке? ― возмутился макне. ― Тебе надо в больницу! Он вскочил с намерением позвать кого-нибудь, но был остановлен твёрдой рукой Чанёля. ― Не нужно, ― хрипло попросил он, удерживая запястье Сехуна. ― Просто... сядь рядом. Сехун послушно плюхнулся на кровать и, закутавшись в одеяло, прислонился к плечу рэпера. Он слушал чужое дыхание и внутренне почему-то нервничал. Чанёль тяжело вздохнул и неожиданно для самого себя сказал: ― Ты меня волнуешь. Сехун в замешательстве посмотрел на него и неуверенно предположил: ― Из-за простуды? Я уже чувствую себя лучше, ты... ― Нет, ― поспешно перебил его Пак, ― не в этом дело. Это... сложно. Он замолчал, видимо, иссякнув мыслями и погрузившись далеко к себе в голову, чтобы найти нужные слова. Сехун, предчувствуя что-то такое, от чего его сердце забилось сильнее, придвинулся ближе и заглянул в задумчивое лицо Чанёля. ― Хён!.. Сехун оказался опрокинутым на кровать. Он не на шутку испугался, а от лихорадочного взгляда напротив стало и вовсе жутко. Чанёль нависал над ним и с любопытством изучал лицо макне. В крайнем смущении Сехун прикусил нижнюю губу, бросая взгляд куда-то в сторону. ― Не делай так, ― низко прорычал Чанёль, усиливая хватку на запястьях. Сехун молчал. Он, казалось, вообще перестал существовать в этом мире, оставив тут только своё напряжённое дрожащее тело, стиснутое чужим. Чанёль как будто очнулся ― снова ― и в замешательстве уселся напротив. ― Прости... ― пробормотал он, не смотря на макне. ― Я... похоже, это болезнь... Сехун придвинулся ближе и крепко, насколько позволяли его ослабленные мышцы, обнял Пака, тем самым оборвав его бессвязную речь и введя в ещё большее замешательство. ― Я... понимаю, ― только и сказал Сехун, уткнувшись Чанёлю в грудь. Тот наконец нерешительно обнял макне в ответ. Он почувствовал, как сердце забилось чаще и щёки обдало жаром; но ему было всё равно. Всё, что сейчас имело значение, это почему-то дрожащий Сехун в его объятиях, запах шоколада и жужжащий на фоне этого фильм. Ему стало спокойно и хорошо. ― Эй... Ты чего? ― спросил Чанёль, когда внезапно дрожь макне передалась ему. ― Всё хорошо? Позвать ребят? Сехун отрицательно замотал головой и, всё также не расцепляя объятий, посмотрел в лицо обеспокоенного Чанёля. Тот заметил покрасневшие щёки и влажные глаза Сехуна и машинально потянулся к его лицу, чтобы... Да он и сам не знал, для чего. Успокоить? Снова обнять? Его ладонь легла на горячую щеку макне, и он мог бы поклясться, что тот потянулся за ней, как кот. ― Такой смешной... ― пробормотал Чанёль. ― Не плачь. Я в порядке. Буду. И ты тоже. Сехун снова замотал головой и прикусил нижнюю губу. ― Я не плачу, хён. Я... Не договорив, он отвернулся к ноутбуку и накинул на голову капюшон. Было видно, насколько он смущён, и Чанёля это умилило. Он кашлянул и придвинулся ближе, чтобы обнять Сехуна за плечи, и шутя протянул: ― Я думал, ты меня любишь... Сехун сглотнул. ― ...иначе бы рассказал, что происходит в твоей голове. Макне повернулся к Паку и серьёзно посмотрел на него. ― Вот именно, хён. Оставив Чанёля с этой информацией, он снова отвернулся к ноутбуку, пряча горящие от смущения щёки и уши. ― О, Сехун-а, я тоже тебя люблю! ― дурашливо пропел тот и обнял макне со спины, наваливаясь всем весом и утыкаясь носом ему в макушку. Сехун как-то отстранённо мугукнул, всё так же неподвижно глядя в экран. А у Чанёля что-то приятное затеплилось в груди. Он изо всех сил сжал в объятиях Сехуна и потёрся щекой о его капюшон. ― Я не уверен... ― вдруг тихо заговорил Сехун. ― Не уверен, что ты понимаешь... Ну... Чанёль резко развернул его к себе и обхватил ладошками горящее лицо. ― Всё я понимаю, Сехун-ни, ― серьёзно прошептал Пак, смотря прямо в глаза макне. ― Поверь мне, не ты один это чувствуешь. Сехун молчал и настороженно слушал, вновь прикусив нижнюю губу. ― Такое состояние, как будто ты заболеваешь, ― продолжал Чанёль, ― дрожишь, сердце замирает, щёки краснеют, а голос пропадает... ― Он перевёл дыхание. ― Вот так себя чувствуешь рядом с тем, кто тебе ужасно дорог, понимаешь? Макне как будто разочарованно выдохнул, опуская взгляд. ― С тем, кого любишь, ― продолжил Чанёль, заставляя того снова удивлённо посмотреть в глаза напротив. ― И знаешь, в груди так тепло, и наплевать, что к горлу подбирается кашель, начинает болеть голова и поднимается температура. Это всё неважно, если вы можете болеть вместе. Сехун смотрел на Чанёля и не мог сказать ни слова. Казалось, он даже не дышал, лишь напряжённо вслушивался в еле слышное бормотание. ― ...только теперь попробуй мне сказать, что я не понимаю, о чём говорю, ― твёрдо сказал Чанёль, выпуская лицо макне из ладоней. ― Иначе... заобнимаю насмерть. Сехун наконец несмело улыбнулся и, всё ещё смущённый, кашлянул, бросая взгляд на ноутбук. Чанёль недовольно замычал. ― И что, даже после признания ты предпочтёшь мне фильм? ― в притворстве обидевшись, воскликнул он. ― Макне, ну ты и... Он не договорил, поперхнувшись воздухом, тогда как Сехун бросился на него и повалил на кровать, тут же заливаясь несмелым, но счастливым смехом. Они лежали молча ещё какое-то время, вслушиваясь в окружающие звуки. Сехун, кажется, даже задремал на груди Чанёля, как вдруг из глубины дома послышались звуки прибывших согруппников. Оба отпрянули друг от друга, будто застигнутые врасплох за чем-то неподобающим, переглянулись и рассмеялись нелепости ситуации. Они услышали, как Бэкхён что-то крайне эмоционально объясняет лидеру и как тот недовольно что-то ворчит в ответ. Через какое-то время дверь в комнату открылась, впуская Чунмёна и выглядывающего из-за его спины Кёнсу. ― Вы совсем уже с ума сошли? ― в возмущении проговорил лидер, обращаясь к стоящим сзади. ― Они что, весь день просидели здесь голодные? Все с облегчением выдохнули, но красноречивый взгляд, брошенный на Чанёля, говорил о том, что лидер не забыл своих слов и их ждёт ещё не один разговор. Ужинать они снова пошли вдвоём. Большая часть парней уже спала, видимо, утомившись за день в спортзале и в студии. Сехун всё ещё был смущён и молча поглощал еду, Чанёль наблюдал за ним и посмеивался. Он уже не чувствовал себя больным; ему было хорошо от новых, охвативших его чувств. Он не сомневался в их происхождении и во взаимности, поэтому настроение его только улучшалось при взгляде на макне. Сехун, чувствуя этот взгляд на себе, ощущал себя странно: ему было и хорошо от тепла внутри, и неловко, как если бы он сидел полностью голый. — Ты собираешься есть? — наконец не выдержал он, поднимая голову от тарелки. — Я тебя смущаю? — рассмеялся Чанёль и протянул руку, чтобы взять палочки. Его пальцы как бы случайно накрыли холодную ладонь Сехуна, и тот вздрогнул. — Хён... Перестань, — тихо попросил он и, поднявшись, скрылся в ванной. Чанёль слегка удивился, оставшись в одиночестве. В голову снова закрались нехорошие мысли и подозрения, но они развеялись, стоило только на пороге кухни появиться макне. — Ты идёшь умываться? — спросил он, стирая зубную пасту с подбородка. Чанёль счастливо кивнул.

***

— Снова ночуешь здесь? — спросил Сехун, услышав тяжёлые шаги за спиной. Чанёль не ответил, залипнув на обнажённой спине переодевающегося макне. Сехун многозначительно закашлялся. — Что? А, да, мы же болеющая парочка, забыл? — отшутился Чанёль, плюхнулся на кровать и потянул за собой Сехуна. Теперь атмосфера переменилась. После сегодняшнего разговора чувствовалось нечто такое, отчего Чанёль в нетерпении дрожал, а Сехун в какой-то испуганной нерешительности замирал в ожидании... чего-то. Возможно, ему всё ещё было неловко и он всё ещё не верил, что это не сон. — Сехун-а, — тихо позвал Чанёль, — ты тут пасту не стёр... Сехун не успел даже спросить, где именно, как почувствовал лёгкое прикосновение губ к щеке. Он мгновенно залился краской и спрятал своё лицо в подушке. Чанёль тихо рассмеялся и проговорил: — Ты так стесняешься... Макне поднял на него свои блестящие глаза и открыл рот в явном намерении что-то возмущённо возразить, но... — Клин клином вышибают, — быстро проговорил Чанёль, прежде чем втянуть Сехуна в тягучий и мятный поцелуй, с удовольствием отмечая податливую покорность макне. — Всё, теперь ты точно заразился, — с улыбкой прошептал Сехун, как только Чанёль отстранился и улёгся сверху. — А я против? — прошелестел тот в ответ, сплетая свои пальцы с сехуновскими. — Будем болеть вместе, да, макне? Сехун кивнул. Кто ж знал, что любовь тоже бывает заразной.