Ты бойкий и ласковый

Целовать очередную девушку или парня – так, отношения на пару дней – и чувствовать возбуждение, боль, и одиночество, которое выжигает изнутри. Развлекаться, смеяться и пить с кем-то. С Карелиным должно было быть точно так же, поебались, встретились пару раз и с него хватит – но когда видишь, что человек говорит, что ему похуй, при этом обнимая, положив голову на плечо – блять, Слава, что это? Первый поцелуй с ним – черт, я захотел его с той самой секунды, когда он с огнем в глазах смотрел на меня, и в голубых глазах напротив вижу интерес, азарт, и что-то еще, и каждый раз, когда он смотрел прямо на меня, хотелось прижиматься к нему, подходить ближе и ближе. Удивляет, как он воспринимает это – видимо, слишком удивлен, сжимается, как будто хочет отстраниться – и это непередаваемо – как Слава постепенно расслабляется, неуверенно кладет свои руки мне на плечи, но в один момент срывается – прижимает к стене, кусает мои губы и гладит рукой шею, как будто догадывается, как мне нравится такое. К нему я ехать отказываюсь – не знаю, чего я опасаюсь, но у меня мне будет легче. Легче и напиться – о да, и Слава не против. - Ты, наверное, будешь лучшим на одну ночь, Сонечка, - шепчу ему я в такси, проводя рукой по его ноге, одной рукой трогая его спину. - Давай не здесь, - пытается отстраниться он, но чуть улыбается. Не против, когда я, едва соображая, отсасываю – Славик так стонет, когда я особо глубоко заглатываю и сам начинаю стонать – меня безумно возбуждает, как он сходит с ума от того, что мне самому это нравится. Наверное, до одури странно – ебать в рот того, кто 5:0 проиграл на баттле, не менее странно, чем по-пьяни наслаждаться тем, как тебе твой оппонент проводит хуем по лицу, дотрагивается пальцами до шеи и ухмыляется. Ненавижу тебя, Слава. Слава целует истерично, жарко, его руки дрожат, а я специально делаю все медленно, хочу продлить этот момент. - Тише, тише, - я трогаю его губы, его шею, и мои ладони так горят, что хочется больше, всего и сразу, но тихо шепчу, - Не торопись, Слав. Чуть спокойнее, ладно? – заставляю его вести себя чуть спокойнее, и он расстегивает каждую пуговицу на рубашке, и нежно проводит руками по груди. Целует мягко, спокойно, едва дотрагивается губами до моих губ, так нежно, что дрожат колени и хочется стонать. Целует так, как будто ждал этого всю жизнь. Как будто что-то да чувствует. Но ведь это так, да? Так зачем вся эта хуйня, если мы через два дня разбежимся? Это что-то мягче, чем было у бара, но Славу это ведет, и я не понимаю, почему, но меня тоже. Не обнадеживай себя, Мирон – он скоро уйдет. Любви нет – и эмоции, даже самые сильные рано или поздно угаснут, и ты остаешься один. Зачем все это нужно – отношения – одни и те же грабли. Дергаюсь, вцепляюсь в его губы и целую – Карелин стонет, задыхается от поцелуя и сжимает мое тело – именно так все быть должно, так, когда он не думает ни о чем, кроме своего желания. Когда Слава входит – я сверху – чувствую резкую боль, и он замедляется, но мне наплевать – так ему и сообщаю, и он тоже не обращает на это внимания. Карелин бесится, сжимает мне запястья, когда я дергаюсь, и делает все, как хочет сам – мне сейчас это действительно нужно – хоть когда-то не контролировать процесс, не контролировать происходящее, не контролировать себя. И когда он начинает двигаться сильнее и целует, вжимая меня в кровать и прикусывая шею, мне почти плохо от того, как хорошо. Мы стали часто проводить время вместе, и почти каждый раз у него. Слава не отставал, даже когда я игнорировал его. Ему ведь все равно рано или поздно будет больно, зачем обнадеживать? Такой вопрос задавал я себе каждый раз, когда ехал к нему, когда он встречал меня на одном и том же месте, когда мы ходили по тихим улицам вдвоем и в итоге все заканчивалось у него дома, но я не мог этого прекратить. Я сам привыкаю. А каждый раз, когда такое происходило, в конце было только хуже. Я смеялся у него дома, творил херню, в которой он тоже участвовал. Как-то раз, пока Слава был на кухне, открыл балкон, взял снега и притащил его на кухню. Не знаю, зачем, пьяный был – кинул им в него, думал, он взбесится, а Слава тут же побежал в комнату, взял снега и кинул в меня. Обулся, вышел на балкон курить. Я схватил бутылку, сделал четыре больших глотка сразу и вышел. Босиком на снег и ледяной кафель. Он не сразу заметил, только тогда, когда я опустил бутылку, слепил снежок и кинул в какого-то мужика у двери соседнего подъезда. Хотелось в шутку взбесить Карелина, и я, не попав с первого раза, повторил, а на третий раз не удалось – вообще мимо. - Ты, блять, босиком, - заволновался Слава, - Свали, - смеялся он. Я, помотав головой, притянул его к себе, заставив вжать меня в перила, на несколько мгновений он поддается, целует, и я наступаю ногами на его ноги – чтобы было не так холодно, но через секунду он просто вталкивает меня в дом. Никогда не мог нормально готовить – но у Славика выходит, и я сижу за столом на его кухне, ища себе развлечения. Рассматриваю цветы в вазе в углу – выглядят как настоящие. Фотографии на стене. Разговариваем. Периодически задаю ему тупые вопросы из разряда «Может, поджечь тебе скатерть?» или предлагаю заняться сексом в душе. Наблюдаю, как он достает из морозилки замороженные помидоры и кидает их в суп – а так можно? Пытаюсь сгрызть одну, выходит так себе. Он достает малину. Тоже заморожена. На вкус странно. Не думал, что сидение с кем-то на кухне может меня вдохновить на что-то. Но Слава исключение – каждое движение и каждый жест меня вдохновляет, и я каждый раз убеждаюсь, что он интересней, чем думал о нем я, сложнее, чем кажется на первый взгляд. В нем есть что-то, чего я не могу уловить, а он будто меня изучает. Хочется писать о его голубых глазах и мягкой улыбке снова и снова - и говорить ему, но я не могу. Оно ему надо? Мне нравилось отбирать его сигареты, когда он только закуривал, выдыхать ему дым в лицо и видеть этот взгляд голубых глаз, иногда были ощущение, будто это что-то родное – так он смотрел, всегда улыбаясь. Ни разу не отвернулся (не считая баттла, конечно), уходить от таких взглядов было моей привилегией – иногда было ощущение, что он меня насквозь видит, но я понимал, что это мне только кажется. Когда Слава целует, шепчет тихое «я люблю тебя», сердце бьется чаще и чаще, и хочется закричать в ответ тоже, но я не знаю, правда ли это. Может, я не люблю? Вдруг это то же, что было до него – нам просто так удобно и весело? Поэтому, я не отвечаю. Но когда он приходит ко мне, после ссоры и моего игнорирования, нервный, высказывает, что его все заебало – он, конечно, не так сказал, но он так думает – я понимаю, что да, это то самое. Что еще может вызвать такую жгучую боль, желание накричать на него и ком в горле? Внезапно понимаю, что хочется так же, как обычно – подойти и внезапно обнять, почувствовать на плечах его руки и дыхание, которое постепенно становится ровным. Чувствовать не одиночество, а его теплые руки. Кажется, я упустил то, что уже не надеялся найти. «Я люблю тебя, Слава» - тихо произношу я. Тогда, когда он уже вышел из моего дома. *** Через пару недель я отдаюсь творчеству полностью – но что бы я ни писал, Слава везде, в каждой строчке, и любая недосказанность – он. Я вижу его на фотографиях в телефоне, в каждом случайном прохожем и будто везде чувствую его присутствие. Я в этом утопаю и это не прекратится, потому что я знаю себя, хоть и не совсем хорошо. Как-то вечером он пишет мне о том, что забыл отдать мне ключи. Становится немного больно – ведь теперь точно все. Спрашиваю, как он сможет мне их передать. Но когда я вижу сообщение, снова будто не могу ничего произнести, громко и долго смеюсь. «Приезжай ко мне, ладно?» И я знаю, что я приеду. На этот раз уверен, и без запинок соглашаюсь. Быстро набираю сообщение, почти всю дорогу смотрю на телефон и боюсь, что он ответит, напишет что-то обидное или скажет, что это не то, о чем я думаю. Сам не верю в это, но мне страшно. Я не хотел этих ощущений, они заставляют чувствовать себя слабым, но сейчас мне абсолютно на это наплевать. Слава встречает меня не с моими ключами, а с немного подавленной улыбкой. В своей футболке. И он вздрагивает, когда я обнимаю его прямо на пороге его дома. - Кофе хочешь? Кажется, ты замерз. Не могу говорить, потому что ком в горле, дрожат руки, и я не верю, что я здесь. Я готов простоять так целую вечность, и Слава, кажется, совершенно не против. - Люблю тебя, - шепчу, когда отстраняюсь от него, смотрю в сторону. Когда вижу его взгляд, становится легче - Слава улыбается как прежде. - И я тебя. Но ты немного придурок, знаешь, - выдает он своим показным саркастичным тоном и мы смеемся. Боль постепенно отступает, и я понимаю, что не жалею ни о чем - когда Слава наливает мне кофе, и я вижу его волнение. Это прекрасно.