Abyssus abyssum invocat

      Злорадная ухмылка скривила её бледное лицо. И этот режущий слух смех. Он крутился снова и снова, как старая заезженная пластинка. Он заставлял Санса тяжело дышать, а затем с криком и холодным потом, пропитавшим всю его одежду, пробуждаться ото сна. В последнее время этот проклятый сон постоянно крутится у него в голове, а по ночам и вовсе заполняет всё его существо. В моменты пробуждения он выходит из покрытой мраком комнаты, судорожно спускается по деревянной лестнице и направляется в сторону кухни, чтобы утолить накатившую жажду и першение в горле, и заодно успокоить и без того расшатанные нервы. В такие беспокойные ночи ему плевать на возможность пробуждения, от его криков и шатающихся шагов по скрипучей лестнице, Папайруса. Он не боится почувствовать на своём теле новые раны и потревожить заживающие рубцы не только на руках и ребрах, но и на потрескавшейся душе. В связи с тревожными пробуждениями, он стал проверять её все чаще, так как не может выровнять своё дыхание и перестать ощущать леденящее чувство под ребрами, ощущая опасность. Он чувствует что-то грядет.

***

Санс направляет пустые глазницы на Папайруса, который снова «случайно» роняет половину еды из миски Санса на пол, чтобы насладится унижением брата, который все равно будет есть не за столом. Большие и выразительные глазницы, которые смогли бы передать больше счастья через себя, чем их узкие и злобные аналоги на черепе брата, опустели. Глазницы, что пустеют слишком часто. Младший с похабным наслаждением наблюдает за тем, как другой скелет слизывает еду с пола и с остервенением принимается за остатки в миске, пока сам Будущий Глава Королевской Стражи принимается за еду, положив ногу на ногу и церемонно ковыряется вилкой в спагетти. Сансу на это плевать. Он не ел больше трех дней, и сейчас было не до церемоний. Доедая последние остатки прошлого ужина Папайруса, Санс не заметил, как случайно задел своей спиной носок ботинка брата. Он был слишком увлечен своим скудным завтраком, чтобы услышать, как мерное постукивание вилкой прекратилось, и высокая фигура младшего скелета угрожающе нависла над ним. Санс не успел ничего толком понять, когда острый носок ботинка врезался в его открытую спину с такой силой, что из него вылетел беззвучный выдох. Он упал на холодный кафель, зная, что нужно просто подняться и уворачиваться от грубых ударов, но измотанное тело не хотело его слушаться. Второй удар пришелся в позвоночник под ребрами, а следующий и в сами ребра. — Ты…бесполезный…кусок говна, — выдыхал каждый раз Папайрус между нанесенными им с остервенением ударами. — Мусор, слышишь меня? — он расплылся в ликующей ухмылке. — Ты не имеешь права даже прикасаться ко мне, ты ебанный ленивый ублюдок. Тебе повезло, что я разрешаю тебе дышать со мной, Великим Папайрусом, одним воздухом, — его еще больше заводили попытки Санса прикрыть руками беззащитное тело. Он схватил Санса за ошейник и резко поднял на уровень своего лица, оставляя того беспомощно болтать ногами в воздухе, и пытаясь ухватить держащую его руку Папайруса. По его щекам побежали слезы, белые огоньки в глазницах то и дело закатывались на верх и безжизненно тухли, пока Папайрус наслаждался этим зрелищем, и зловеще улыбаясь. — Ты, ничтожество, только и можешь, что молить о пощаде, не в силах даже ответить. О Азгор, как только ты можешь являться моим братом? — он приблизился к содрогающемуся лицу Санса, сильнее сжимая ошейник. — Ты - моя тень. Всего лишь жалкое подобие моего бывшего брата, моя блядь, не способная даже нормально удовлетворить меня. Ленивый пень, который не сделает ничего выдающегося, и до конца своей жизни будет пресмыкаться перед своим младшим братишкой, — он плюнул на мокрое от слез лицо Санса. — Лучше бы ты никогда не появлялся на свет и не портил мир своим жалким существованием. Я бы и сам тебя убил, но смерть слишком благородный исход для тебя, бесполезная мразь. Папайрус разжал свои длинные пальцы и Санс рухнул на холодный кафель, содрогаясь в кашле и судорогах. Высокий силуэт нагнулся над ним и задрал рукав куртки, а затем и свитера, все так же остекленело улыбаясь. Понимая, что сейчас произойдет, нервы Санса окончательно сдали и он закричал что есть силы. Он рыдал, и его голос сливался с безумным хохотом этого ужасного мира, воющего, и требующего насилия и боли. Он не мог перестать перестать кричать, его голова взрывалась, грудная клетка ужасно болела, но больше всего болело его нутро. Пора проснуться от этого сраного сна, длиною в жизнь. Он так устал. Устал от этого всего дерьма, в котором он тонул. Он хотел всего лишь быть кому-нибудь нужным. Он хотел, чтобы Папайрус полюбил его, пусть даже своей извращенной любовью. Наверное, Санс хотел быть счастливым? Он рыдал, пока его с силой не ударили по лицу и он, наконец, потерял сознание.