Abyssus abyssum invocat

Санс шёл по заснеженному лесу, насвистывая что-то себе под нос. Голубой шарф иногда колыхался от его походки вприпрыжку. Мысли Санса занимало только одно: поел ли Папайрус? Оставленные на день тако в холодильнике он не очень любил и всегда только выпивал мёд, но бывали и случаи, когда тарелка оставалась пустой. Это были особо странные для Санса дни, но тем не менее, он был доволен, что Папайрус ест его стряпню. И теперь его вечерним развлечением стали догадки поужинал Папайрус или нет.

***

На другом конце леса персонаж, занимавший мысли младшего брата, спокойно лежал под телом незнакомого ему скелета с приставленным к горлу оружием, и даже не думая об ужине. — Откуда он знает о Вотерфолле? Он не может знать. Это совпадение или я где-то проговорился? — мысли метались в голове Санса, подобно маленьким паучкам вокруг своей жертвы. Его охватило чувство глубокого непонимания ситуации. — Откуда? Откуда он может знать? Чего он добивается? Я сильно недооценил его возможности в драке. Ебаный хитрец. — Вспомни. Попытайся вспомнить, — монстр сверлил Санса взглядом. — Что? О чем ты? Хватит нести всякую херню с умным видом! — слова скелета вывели Санса из размышлений, поэтому последнюю фразу он прохрипел в едва сдерживаемой ярости. — Ничего, — следующие слова он произнёс шёпотом. — Чего я ожидал? Какой глупец. — Что ты там бормочешь?! — с последнего слова Санс перешёл на крик. — Заткнись! Заткнись! Заткнись! Как же ты достал! Я просто хочу убить тебя, поэтому заткнись хоть на секунду! После этих слов Санс собрался надавить на кость, чтобы та вошла прямо в горло. — Прошу, послушай меня, пожалуйста. Это важно. Затем ты сможешь убить меня, — перемена в голосе и настроении здешнего скелета заставила Санса колебаться. — Только выслушай. Это касается твоей жизни. А я знаю, что ты не хочешь умирать. Санс остолбенел. Как он может говорить о чем-то касающемся моей жизни, когда мы лежим перед пастью Гастер-бластера? Он повернул голову в сторону смертоносного оружия, чтобы как раз обратить на него внимание, но того не оказалось на месте. Монстр начал мотать головой из стороны в сторону, но никак не мог обнаружить это неприветливое орудие для уничтожения его костей. — Послушай, пожалуйста. Ты должен поверить во все, — он говорил с четкой расстановкой пауз между словами, — Что я скажу: от начала и до конца, иначе я не вынесу девятого раза. Я устал от этого притворства. О чем это он говорит? — Ты согласен? — его голос можно было бы принять за умоляющий, если бы не решительный белый огонь в глазницах. Подумав о том, в каком расположении относительно битвы и духа он находится, было принято решение: выслушать. — Я согласен, — недоверчиво проронил он. — С этим оказалось проще чем с предыдущим… — прошептал придавленный к земле скелет. — Что? — Ничего. Спасибо, что согласился и доверился мне. — К тебе у меня нет доверия. Я просто решил посмотреть что выйдет из нашего разговора. К тому же, ты говоришь что-то насчёт моей жизни? — Совершенно верно. А теперь убери эту чертову кость, иначе я не смогу говорить и захлебнусь в собственной крови. Санс приглушенно рассмеялся. Этот смех больше походил на кашель. — А не ты ли говорил о доверии? В таком положении я полностью тебе доверяю и готов выслушать всё, что ты скажешь. — Ты все ещё можешь держать кость у моего позвонка, но позволь мне встать. Санс молча слез и сел рядом с телом, которое ещё недавно хотел лишить жизни. Или до сих пор хочет. В ответ на миг облегчения и небольшой свободы, скелет, до этого вдавленный в снег, встал и немного огляделся. Но завидев знакомую пачку сигарет, выглядывающую из кармана толстовки, которая растеряла почти все её содержимое, потянулся к последней из трёх сигарет, печально просматривая на промокшие и поломанные десять, которые тоскливо глядели на него из снега. Он вставил одну между зубов и уже потянулся к зажигалке в левом кармане его джинс, когда милая подруга, избавляющая его от всех невзгод, вылетела со свистом у него изо рта. Скелет медленно повернул голову в сторону Санса, державшего его позвонки на прицеле. Похоже, что вопрос в его глазницах был слишком явным, поэтому нарушитель покоя незамедлительно ответил: — Обойдемся без этого дерьма. Начинай уже. Подавив в себе позывы послать нахуй милого гостя и вспомнив цель своего подъёма из снежного гроба, он, наконец, начал: — Для начала, я хочу рассказать, как ты здесь оказался. Это была не случайность. Два месяца ты упорно собирал машину, доставшуюся тебе в результате смерти Гастера, жил от избиений до избиений брата, в надежде получить скудный ужин, чтобы оставалось немного сил продолжить свою работу. Санс слушал не мигая. Потому что все, что он сказал сейчас — было правдой. — В последние дни после побоев ты снова зашёл в свою лабораторию и не рассчитав тяжесть своих ран, залил панель кровью, которую поспешно вытер, но это сыграло свою роль. После запуска машины, которая, как тебе казалось, уже готова, отказалась работать, и ты с силой ударил по главному ядру машины и… Белые зрачки сочувственно, без издевки взглянули на Санса. И Санс вспомнил. Вспомнил этот холод внутри, когда понимаешь, что надежды уже не осталось. Когда тебя скручивает на полу и ты не понимаешь, плачешь или кричишь. Когда все, что тебе остаётся — это лежать и осознавать, что ты сделал все, чтобы изменить свою жизнь. Все. Но у тебя не получилось. Он вспоминал дни до 564 сброса: его борьбу с братом, прощение, понимание, снова борьбу, крики, кровавые драки и стертые в кровоточащую кашу кулаки, затем примирение, понимание и по новой. Каждый день Санс делал непохожим на другой. Пытался поговорить с братом. Пытался избить брата. Пытался понять брата. Пытался помочь ему. Пытался простить его. После 564 дней, которые начинались абсолютно одинаково, но заканчивались успешно лишь по неимоверным усилиям Санса, он устал. Устал, потому что это было бесполезно. Каждую ночь ему снится кошмар. На утро Папайрус бросает миску на пол, и он ест с пола, затем избиение (в любом случае), уход Папайруса на работу и вышвыривание Санса на улицу. Когда кроме как на разведку скелету некуда идти, он идёт. Встречает ребёнка и дальше он указывает дорогу на ловушки. Если повезет, и ребенок выживет, при этом втеревшись в доверие, то будет шанс поговорить с Папайрусом, и останется лишь ждать, когда человек умрёт снова. Снова, чтобы повторить этот ад. Сколько он пережил перезагрузок? Тысячу? Две? Он сбился со счёта. И самым последним, что могло его спасти или стереть из этого ебаного мира — была машина. — ...ак я уже сказал. Как я уже сказал… Так вот… Как я уже сказал. — Что? — туман воспоминаний отошёл на второй план и Санс вернулся в реальность. — Так вот, как я уже сказал, ты ударил по ядру машины, — на самом деле Папайрус повторял эту фразу уже седьмой раз, чтобы привлечь внимание Санса, так как знал, что тот переживает сейчас у себя внутри, — И отправился завтракать. Это был второй день после последней смерти ребёнка, поэтому тебя немного удивило, что утро началось так же, как после сброса. После 5867 утра и колоссальной неудачи с машиной, твои нервы сдали, а душа из-за утраты надежды, пошла трещинами. Но до того, как окончательно расколоться, твоя боль была такой сильной. Боль из-за… любви и ненависти к твоему брату.. да и ко всему миру в целом, в результате которой Твоя Душа потеряла один осколок, а он в последствии и запустил машину. И как бы это не звучало грубо, машина не запускалась из-за недостатка боли в твоей душе. Перед тем как Санс успел взорваться в неистовом смехе или плаче (он не знал с чего начать), Папайрус положил на его плечо свою руку и мягко сжал. — Прошу, дослушай, — он нежно посмотрел своему потенциальному убийце в глазницы и продолжил. — Машина, как и весь ваш мир, питается болью. Все закончилось намного раньше, чем ты бы окончательно сошел с ума. Тебе повезло. Здесь ты в безопасности. Машина, обнаружив живых объектов, наполненных болью, перенаправляет их в другое измерение. Мы как раз разбираемся над этим. Но мне ещё нужно... — Стой. Объектов? Наполненных болью? Значит, я попал сюда вместе… — Да. Твой брат тоже здесь — закончил вместо скелета тот, что побольше. Санс похолодел. Хуже, чем оказаться в другом мире со скелетом, похожим на старшего брата и знающего все, что происходило с Сансом, могло бы быть все это вместе, да ещё и в придачу с тираном, от которого он столько раз надеялся сбежать. От накатывающих слез, которые Санс отчаянно старался подавить, спас вопрос, который всё-таки вырвался из его рта предательски-срывающимся голосом: — Кто это мы? С кем ты разбираешься на счёт машины? — С тобой, глупый, — сказал монстр, что был выше его чуть ли не на голову, даже когда они сидели. На залитой луной и окруженной деревьями поляне, находились два совершенно неразличимых существа — не внешне, но внутренне. И каждый касался другого по разному: маленькая рука нетвёрдо держала острое, как бритва, материализованное оружие, когда большая, без малейшего страха, крепко держала недоверчивое плечо, грея его. Не видя наших героев, на противоположных частях леса, в это самое время находились их точные копии, которые думали совсем о других вещах. Одна, насвистывая, пробиралась через густую чащу леса, похрустывая снегом. Другая притаилась за домом местных братьев-скелетов, запачкав снег вокруг себя красным.