И мило, и не очень

— Ах ты сука! — Что, Питти? — Ты сука, Уэйд, су-ка! Слышишь меня? Питер был в бешенстве. Белье в стиральной машине было равномерно красным. Его белые рубашки, некогда голубые джинсы — все было красным. Только дебильная клетчатая куртка Уилсона осталась того же цвета, что и раньше — собственно, красного. — Ты нахрена к стиралке полез?! — Питер вытащил из машины красное же полотенце, скрутил его жгутом и готов был убивать. — Хотел сделать тебе приятно, разве не понятно? — Уэйд предусмотрительно не показывался Паркеру на глаза, отвечая откуда-то из глубины квартиры, очевидно, забаррикадировавшись в кладовке. -Я тебе сейчас сделаю приятно. Сейчас, погоди у меня, — хлопнув себя по бедру полотенцем, Питер решил, что такая экзекуция будет достаточно болезненной и достаточно поучительной, если как следует замахнуться. Конечно, Уилсона еще надо было догнать, но это как-нибудь сможется. — Если у тебя в руках что-то большое и фаллическое, то имей совесть и прихвати хотя бы вазелин! — Уэйд, очевидно, догадывался, что его будут бить, и все так же не покидал своего укрытия. — Хуй тебе, а не вазелин, сука! — Питер, окончательно взбесившись, треснул полотенцем по столу и отправился мстить. Жить с Уилсоном — ад. Нет, не так. Ебаный ад. На прошлой неделе он чуть не спалил дом при попытке запечь индейку — духовка была примитивной газовой, но Уэйд об этом не знал, и посчитал, что достаточно будет просто повернуть ручку. До этого он расколотил раковину в ванной, и до сих пор не признавался, как. Диван перед телевизором почему-то был обширно прожжен, и Уэйд, объяснив это подгоревшей задницей, получил тогда хорошего леща. И вот сейчас этот гад ныкался в кладовке, делая попытки примириться, и даже выкинул белый флаг в виде своей футболки, на секунду приоткрыв дверь. — Ты все равно оттуда выйдешь и получишь по морде. Я от тебя съеду нахрен! — Питер пнул дверь. За дверью ойкнул Уилсон. — Если ты съедешь, кто же будет тебя за задницу мацать? — Ты совсем охуел? Вот ты выйдешь, я сломаю тебе руки, и ты ими вообще ничего трогать не будешь. И я буду счастлив! — Питер хлопнул по двери полотенцем. — Мой дом, что хочу, то и порчу. Это у тебя там что, ремень? — Ты половину моей одежды угробил! Мы пополам аренду платим! Вылезай сейчас же! — Ну нет, ты меня будешь бить. — Бить? Да я тебя на органы продам нахрен, чтобы за всю попорченную мебель заплатить! Выходи, сучья морда! А ну быстро вылезай, кому сказал! — Нет, не вылезу, не проси даже. — Вылезешь, куда ты денешься. Не вылезешь — прямо сейчас позвоню копам и скажу, кто им хер на двери отделения нарисовал, — Питер снова пнул дверь, да так, что колено заболело. — Да это ж давно было! — Тогда позвоню и скажу, что нашел у себя дома огромный пакет кокса под мойкой. — Под порогом, вообще-то. Ты не позвонишь. — В самом деле? — Питер показательно включил звук клавиатуры в телефоне, и многозначительно пару раз ткнул в случайные цифры. Уэйд пулей вылетел из кладовки, выхватил у Питера телефон и понесся прятаться куда-то в другое место. Погоня была масштабная — Уэйд бегал быстро, но от своей массивности не обладал достаточной маневренностью на поворотах, а от этого Питер успевал как следует влупить ему полотенцем то по шее, то по спине, то по заднице. В конце концов Уэйд был загнан в прямом смысле под потолок — зацепился руками и ногами за перекладину, на которой время от времени болтался от нечего делать, называя это спортом, и теперь висел там, в абсолютно безвыходном и идиотском положении, и получал, получал, получал по жопе полотенцем. Питер бесился. Очень.