И мило, и не очень

Психиатрическая лечебница - не такое уж и страшное место. Тут тихо. Спокойно. Мирно так. Буйных ведь содержат отдельно, а всяких депрессующих, анорексичек и прочих относительно вменяемых бояться не надо. Смерть близкого человека никогда не проходит для людей бесследно, и для Питера не прошла. Была депрессия, выедающее глаза чувство вины, затем попытки самоубийства, безуспешные, а от того не принёсшие облегчения. А потом совсем седая Мэй, взяв Питера за руку, сказала, что не сможет ему помочь. И отвезла туда, где помочь могут. Это было хорошее место. Можно было уединиться, если хочется, а можно было и побыть среди людей. Общение с врачами не отягощало и даже казалось приятной необходимостью. Мозг плавал в серотонине, а от этого вкупе с отсутствующим аппетитом чувствовалась невероятная легкость. Люди тут были всякие, и все похожи на белых кроликов - все в светлых или белых пижамах, или в мягких халатах, рассредоточенные по зеленому внутреннему двору. Хорошо, что тепло. Один такой кролик, крупнее всех остальных, всегда шатался по траве бесцельно, а другие два, санитары, держались от него метрах в трёх-четырёх. Питер на себе не испытывал, но точно знал, что так действуют транквилизаторы или что-то вроде. Человек просто топчется взад-вперёд, тыкаясь лицом в стены, как слепой котёнок, или пялится себе под ноги, разглядывая траву. Так гуляли шизофреники, обычно те, которые иногда буянили. Этот заяц не буянил. Просто бубнил себе под нос что-то, говорил сам с собой, как будто сценку в детской постановке играл. - Знаешь, что? Я сам не хотел идти, но Желтый сказал, что тебе скучно. Ну и мне тоже. Двигайся давай. Я Уэйд, - большой белый кролик, споткнувшись о траву, уселся на скамейку рядом с Питером. - Я Питер. - Слышал? Он Питер. Он не звал нас. Нет, он точно не рад нас видеть. - Да нет, что ты... Рад, конечно, - Питеру было неловко вмешиваться в диалог нового знакомого с его невидимыми собеседниками. - Да не обращай на него внимание, Желтый - озабоченный кретин, а Белый - чертов моралист. Сегодня, по крайней мере, так. Глаза у Уэйда всегда были пустые и сонные, но как будто добрые. Руки у него тряслись, щека дёргалась, а иногда он ещё и прихрамывал - то на одну ногу, то на другую. Видимо, зависело от того, в какую ягодицу или в какое бедро крепкие парни в халатах исхитрились вогнать шприц. Питер частенько обнаруживал Уэйда на скамейке рядом с собой - тот просто сидел и молчал, покачиваясь из стороны в сторону. - Желтый просит его обнять. Без понятия, как это сделать, если честно. Белый против, как всегда. Мне иногда кажется, что это они - шизофреник, а я - голос у них в голове. Но это ещё что, вчера Желтый просил сигарет без фильтра. - Я могу обнять этого твоего... Желтого. - Он же мне потом все уши прожужжит. Ну, давай. И меня заодно. Уэйд был тёплый - это от того, что везде было тепло, лето же. Тёплый и жесткий, с широкими крепкими плечами и тяжелой головой. - Ты почему здесь? Уэйд лежал вдоль скамейки, устроив тяжёлую голову у Питера на худых бёдрах, и щурился на солнце. Паркеру было скучно и оттого интересно, что же за человек этот Уэйд. - Потому что разговариваю с какими-то чуваками, которых не видит и не слышит никто, кроме меня. А ты суицидник, я знаю. Но ты скоро отправишься домой, а мы тут ещё надолго. Скоро Питера и в самом деле отправили домой. Врач вручил кучу бумаг - рецепты, документы. Пора домой. - Ты... ты не возвращайся. Это хорошо, что ты от нас уходишь. Это очень хорошо. Ты ведь не вернёшься, правда? - Уэйд переминался с ноги на ногу у самых ворот, глядя под ноги, как всегда, - Скажи, что не вернёшься. - Нет, не вернусь. - Ну смотри. Ты пообещал. Обними теперь Желтого.