Право на прощение

Недели текли незаметно. Джэд с жадностью всматривался в действия мальчишки, выискивая хоть малейший признак демона. Но всё напрасно. Мальчик был неулыбчив, с пустым взглядом, но ни внезапных всплесков магии, ни жестокости в потенциальном порождении зла не получалось обнаружить. Единственным, на кого была направлена ненависть Рина, был Джэд. Вот только в окружении мирного лесного народа месть мальчишки была просто мелким хулиганством: подсыпать колючек в ботинки чистильщика, дать ему пинка, вылить ведро ледяной воды, испортить вкус еды. Договорённость не позволяла мальчику действовать решительнее, зато помогала хоть немного расслабиться и сосредоточиться на выздоровлении. Если вначале на каждую такую каверзу Джэд рефлекторно тянулся к ножнам (которые у него забрали вместе с мечом), то спустя ещё некоторое время притерпелся к этому, решив игнорировать мальчишку. Но следить за ним чистильщик не переставал. Он тайком подсматривал, чем занимается юный демон, пытался разгадать его злые планы, да всё тщетно. Лесовики с недовольством смотрели на препирательства гостей, при этом явно оставаясь на стороне Рина. Он же в свою очередь старался лишний раз не контактировать с чудаковатым народом, предпочитая переживать собственную трагедию наедине с собой. Иногда к нему подходил Август с каким-нибудь предложением. Помочь с домашними делами, собрать травы для лекарств, присоединиться к празднованию чего-либо. Помогать Рин помогал, но от участия в веселье отказывался. На Джэда почти никто не обращал внимания. Чистильщику исправно приносили еду, питьё, но ни один лесовик ни разу не пожелал ему доброго утра. Лишь, опять же, Август изредка подходил к мужчине с вопросом: "Понял ли ты свою ошибку?". С каким-то непонятным даже для себя отчаянием Джэд гнал лесное создание прочь. Жизнь так и продолжала бы течь подобным образом, да только один случай положил начало серьёзным переменам. Той ночью мужчина плохо спал. Он без конца ворочался, пытаясь унестись в мир Морфея, но сводившие с ума мысли не позволяли сознанию отдохнуть. Джэд то и дело переваливался с боку на спину, иногда и на живот, силясь найти положение, при котором к нему придёт долгожданный сон. От этого становилось лишь хуже – телу всё время было дискомфортно и душно, стрекотание сверчков и шелест травы, доносившиеся снаружи, казались громче, нежели обычно в сотню раз. Окончательно измучившись от бессонницы, Джэд решил, что свежий воздух пойдёт ему на пользу. Он выскользнул во двор, шатаясь, словно деревенский пьянчужка. Хижины лесовиков строились не на деревьях, как часто упоминалось в сказках. Нет, жилища лесного народа располагались там же, где и у обычных людей - на земле. Каждая хижина была рассчитана только на одного жителя. Исключения составляли специально построенные лачуги для семей. И Джэду, и Рину были выделены пустующие хижины, находящиеся как можно дальше друг от друга (в целях предотвращения возможных конфликтов между чистильщиком и мальчиком). Скорее от нечего делать, нежели для того, чтобы проверить подозреваемого, Джэд направился в сторону демона. Ещё издали он заметил, что окошко крошечной хибарки было приоткрыто. Порадовавшись своей удаче, мужчина как можно тише подкрался к проёму. Щель была слишком маленькая, поэтому Джэду пришлось очень аккуратно приоткрыть её шире. Он, прищурившись, вглядывался в тёмное пространство хижины, но ему удалось разглядеть лишь смутные очертания маленького тела, укутанного одеялом. Мальчик шумно завозился и засопел, сворачиваясь в клубок. От неожиданного звука Джэд вздрогнул и поспешил взять себя в руки. Он знал, что существо не спит. Демонам сон не нужен (про то, что он сам гуляет поздно ночью, мужчина предпочёл забыть). Чистильщик размышлял, как можно проникнуть в лачугу. К его радости, дверь была очень хлипкая и, судя по всему, без какого-либо засова. Но его восторг прервался звуком, который в этой хижине не должен звучать. Внезапно услышанный тихий всхлип буквально пригвоздил Джэда к земле. Рину незачем плакать. Перед ним никого нет, чтобы давить на жалость, ведь даже демон не может видеть сквозь стены, а амулет чистильщика, бережно хранимый мужчиной в кармане брюк, не позволяет почуять присутствие Джэда. Мужчина погрузился в тяжкие сомнения. После очередного жалобного всхлипа он не выдержал, взялся за грубую ручку и, стараясь быть как можно тише, открыл дверь полностью. Скрипа почти не было слышно. Вот только если мальчик действительно демон, то со своим слухом он уже заметил вторжение. Однако либо Рин не подал вида, либо он ещё не до конца восстановился, но мальчишка даже не повернул голову. О третьем варианте подобной невнимательности Джэд боялся думать. И хоть мужчина судорожно искал себе отговорки, называя себя слабохарактерным, непрошенные мысли отказывали покидать его уставшее сознание. Ведь в углу, лёжа на скомканной постели, плакал обычный слабый ребёнок. Увиденное поразило Джэда. Может, у этого демона нет гордости? Но они не способны подражать человеческим эмоциям, разве что гневу и ненависти. А может, это какой-то новый вид демонов? Должна же быть причина для такого поведения тёмной твари. Не будет демон, сколь хитрым он не был, без свидетелей пытаться сделать вид, что страдает. Или неужели Джэд ошибся? Ошиблась Обитель? Но разве она может ошибаться? Мир мужчины рушился на куски. Это было не по правилам, слишком жестоко. Это вообще не должно было происходить. Всё в жизни чистильщика происходила по строгому сценарию: Обитель даёт задание на уничтожение демона, Джэд его выполняет. Всё. Ни разу он не ошибся с целью – каждая убитая им тварь истекала чёрной жижей, которую кровью-то назвать сложно. Это было святое доказательство правильности его действий. Очень часто Обители приносили младенцев, которые отказывались плакать и проявлять какие-либо эмоции. Для демонов, скрывающихся в столь слабых телах, проводились лёгкие ритуалы очищения, благодаря которым сущность исчезала, оставляя после себя лишь тело мёртвого ребёнка, да страдающих матерей и отцов. Но многие взрослые люди становились на защиту своих ненастоящих малышей, погружаясь в самообман и отказываясь верить в то, что их "дети" на самом деле порождения тьмы. Работа чистильщика учила закрывать глаза на чужую боль, учила абстрагироваться от собственной жалости. Демоны не просто так выбрали детей. Их сила позволяла им овладевать сердцами мужчин и женщин, пожирая души. Однако, овладев телом новорождённого, создание увеличивало свои шансы на выживание за счёт трогательного вида и любви семьи (в большинстве случаев). Джэд служил примером для многих начинающих чистильщиков, благодаря своей жестокости и полному доверию Обители. После случая с той девочкой, ни одна тварь более не была им упущена. И вот теперь он стоял перед дрожащим ребёнком, не зная, что делать. В его голове творился настоящий хаос, ведь если подозреваемый плачет, значит, он не демон. Но это также значит, что Обитель совершила страшную ошибку. Джэд присел возле Рина, боясь, что мальчик резко обернётся, при этом лицо его исказиться жуткой гримасой, и он вгрызётся в горло мужчины. Но ничего не произошло, за исключением того, что ребёнок вздрогнул и испуганно пискнул из-под одеяла: - Уходи. Иначе я закричу, и тебя прогонят. Мужчина шумно выдохнул. Голос ребёнка то и дело срывался на всхлипы. Да будь он трижды каким-то особенным демоном, невозможно настолько хорошо притворяться. Собравшись с духом, Джэд осторожно притянул тощее тельце к себе, отметив про себя, какой же мальчик крошечный и холодный. - Нет, отстань, - Рин вцепился кулачками в рубашку Джэда, пытаясь оттолкнуться. – Ты убийца. - Я убиваю лишь демонов, дитя. Такая у меня работа, - мужчина печально смотрел на бледного мальчишку. Тот моментально вскинулся: - Но я не демон! Да даже если б был, зачем убивать маму с папой?! Джэд открыл рот, чтобы возразить, но просто не знал, что здесь сказать. Как объяснить ребёнку, что его родители умерли просто потому, что слишком любили своего сына? Просто потому, что не хотели отдавать своё дитя на убиение. Но что он, верный служитель света, должен был делать? Если не убить демона, то, повзрослев, он вступает в полную свою силу и начинает охоту на людей, пожирая плоть своих жертв. - Однажды я увидел, как мать закрывала собой свою дочь, - говорить Джэду было трудно, но он знал, что должен попытаться донести свой взгляд до этого осиротевшего по его вине ребёнка. - После этого дочурка ударила ножом женщину в спину. Пойми меня, не я выбираю, кого убить. У меня жестокая судьба палача, но я горжусь ей, ведь благодаря нам большинство людей находятся под защитой. Мы вынуждены обрекать на страдания и смерть некоторых несчастных во имя света, с этим ничего не поделать. Мужчине показалось, что во взгляде мальчика что-то промелькнуло, но тут же исчезло. - Но ты убил их. Если демоны не могут подражать людям, почему вы не прекратили охоту? – Рин тихо спросил, боясь, что мужчина вновь станет яростным зверем. На этот вопрос у Джэда не было достойного ответа. Потому что служение Обители практически полностью лишило способности к размышлениям у большинства своих слуг. Жестоко, но с огромным стыдом мужчина признал, что это правда. Нахлынувшая паника сковала его тело. Осознание того, что он совершил страшное преступление, не позволяло нормально дышать. Если бы не быстрые ноги мальчика, каким взглядом мужчина смотрел бы на лезвие своего меча, окрашенное в этот раз не чёрной, а красной, человеческой кровью? От ужаса комната перед глазами Джэда поплыла. Но ведь он уже умывал холодную сталь в багряной жидкости – родители Рина были обычными людьми. В тот момент ему казалось милостивей лишить супругов жизни, нежели оставить их плакать над бездыханном телом "сына". Возможно, так оно и было. Но насколько же надо быть ослеплённым собственной ненавистью, чтобы увидеть во влажных от слёз глазах ребёнка злую хитрость демона? - Прости меня, - хрипло произнёс Джэд. Мальчик посмотрел в глаза чистильщику. На впалых детских щеках всё ещё не высохли слёзы, но его голос зазвучал твёрдо и взросло: - Никогда.