Взрослые игры

Подсыпать яд в бокал с вином оказалось так же легко, как будто она добавила ложку сахара в кофе. Санса ничего не ела и только смотрела на то, как Петир отрезал ножом кусочек бифштекса и отправлял себе в рот - прекрасный рот, открывающийся для поцелуев и лживых слов. Он поднял бокал и жестом пригласил её последовать его примеру. Санса мгновенно выхватила бокал из его рук, вылила содержимое на ковёр и убежала в спальню, где, уткнувшись носом в подушку, погрузилась в рыдания. - Sweetling, что это было? - через минуту он появился на пороге. - Сладкий сон, - она приподнялась на кровати, - я могла бы добавить тебе душитель или слёзы Лисса, но, ты видишь, как я к тебе милосердна? Ты умер бы легко, как будто уснул. Будь ты проклят! Петир подсел к ней на кровать, и тогда она отчаянно принялась колотить его, так что ему пришлось развести её руки, больно впившись в её запястья своими пальцами. - Не смей меня трогать! Я всё знаю: это ты подкинул улики против отца, ты играл за Ланнистеров, а делал вид, будто поддерживаешь Роберта. А теперь отец будет гнить среди убийц и насильников, пока ты будешь греться в президентском кресле. - Шшш, тише, успокойся, ты так красива, когда злишься. Это политика, Санса, мне кажется, что ты уже достаточно взрослая, чтобы это понимать. И он коснулся её губ этим лживым проклятым ртом, и Санса снова почувствовала вкус мяты. Ей захотелось укусить его до крови, причинить ему хотя бы долю той боли, которую он причинил ей. Будто уловив её намерения, Петир развернул её от себя, впечатав лицом в подушку, стянул с неё трусики и вошёл в неё так резко, что она вскрикнула от неожиданности. Но сопротивляться ему, кажется, у неё не осталось больше сил и, что самое страшное, ей не хотелось этого делать. С каждым его движением ей становилось легче, как будто душевные терзания можно было вылечить физически. Не вылечить, наверно, всего лишь заглушить на время. Когда они лежали позже каждый на своей стороне кровати, она спросила: - Если ты станешь президентом, ты вытащишь отца? - Я подумаю, что можно сделать, - и как только у него хватало наглости оставаться настолько невозмутимым? - Когда-нибудь я всё-таки наберусь смелости и убью тебя. - Я знаю. Его ответ удивил её: - И ты не боишься? - Милая моя, разве может быть смерть более прекрасной, чем принятая из твоих рук? Валар моргулис – кажется так говорит твоя сестра? – он повернулся к ней, обнял её и, зарывшись носом в её волосах, прошептал уже почти ей на ухо: - Но сначала мы поживём.