Моя Пташечка.

Две тысячи шестнадцатый. Год, который забрал её у меня. Хотя нет, так звучит слишком уж трагично, будто бы она ушла от меня навсегда. (А разве это не так?). Ну нет же, так, как будто бы она умерла. Но не волнуйтесь, это не так. Она всего-то вышла замуж за другого. Того, который выше меня, сильнее меня, моложе меня, в конце-то концов! Да ладно бы просто вышла… Она, к сожалению (тьфу-тьфу, к счастью, конечно, для неё) ещё и родила ему дочь. Таисию.

***

— Знаешь… — доверительно прошептала блондинка, обняв меня за шею и прижавшись ближе ко мне, хотя, ближе было уже некуда, — мы сегодня обсуждали с Полиной имена детей… Это был один из наших бесконечных уютных вечеров, когда мы ещё жили вместе. У нас была такая традиция: хотя бы один вечер в неделю мы вне зависимости от погоды и времени года собирались в гостиной у камина и делились всем-всем. Все мечты, переживания, жизненные события. Мы всецело доверяли друг другу.  — Да-а? И к чему же пришли? — улыбнулся я.  — Мы чуть не поругались, — прохныкала Пелагея, слегка выпятив нижнюю губу.  — Почему же?  — Она хочет назвать дочь, если она когда-нибудь родится, Люсей. А я тоже…  — Слушай, Поль, а мне совсем не нравится Люся, — скривился я.  — Да? — расстроено вымолвила блондинка, — а как нравится?  — Я раньше хотел назвать дочь Алисой, но Ленка, коза, опередила! — усмехнулся я. — Мне хотелось бы Василису…  — Да ну, Дим, — помотала головой девушка, — представь, сокращённо Вася. Совсем по-мальчишески.  — А как тогда нам найти компромисс? — спросил я, перебирая её волосы. — Какие имена тебе ещё нравятся?  — Ой, я не знаю… — задумалась Пелагея, — хотелось бы чего-нибудь такого… нетруднопроизносимого и нашего, русского…  — Таисия? — почему-то вырвалось у меня. Если честно, это имя не так уж мне и нравилось, просто… Необъяснимое что-то.  — Таисия… — медленно произнесла блондинка, — а знаешь, мне нравится. Тая… Тася… Тасечка.

***

Я и помыслить тогда не мог, что она назовёт так не мою дочь. До меня ведь только сейчас окончательно доходит истинная причина такого её поведения. В ушах до сих пор звенит:  — Дим, мы должны сделать паузу в отношениях. Мне нужно окончательно разобраться, чего я хочу…  — Нам не стоит прерывать общение. Ты очень хороший человек, Дим, и мне очень жаль, что у нас так получилось. Ты тоже очень хороший человек, Поль. И мне тоже жаль, представляешь?  — Знаешь, вчера на хоккее я познакомилась с Ваней. Ну, Телегиным… Ну, Дим, ты хоккей не смотришь что ли? А я действительно не смотрел. Ни одного матча. Ни-ког-да. Слишком занят всегда был чем-то другим. Да и лёд воспринимал иначе, особенно после Евровидения то…  — Дим, ты только не обижайся… — тараторила она мне в трубку однажды в холодный мартовский день, — меня Ваня в ресторан пригласил…  — И ты пойдёшь? — горько хмыкнул я, зарание зная её ответ.  — Дим, это поможет мне… Поможет разобраться… Ну ты же понимаешь?  — Понимаю… Я действительно понимал. Ещё тогда, Поль, понял, к чему это всё может привести. Именно в этот день надежда внутри меня начала медленно таять. Она, обычно, умирает последней, но делает это крайне медленно, причиняя невыносимую боль тому, кто её питает. Ведь когда-то ещё совсем-совсем давно ляпнул ей, опять же, таким же нашим вечером:  — Поль, иногда мне кажется, что я слишком сильно тебя люблю. Настолько, что вот-вот лопну от переполняющей меня любви. Она тогда лишь задорно рассмеялась в ответ.

А знаешь, прошёл уже год, а я всё ещё не лопнул? Да, это предложение я сопроводил бы самым безумным истерическим смехом. Ты уже больше года замужем, а я всё ещё целый. Ни трещинки. Внешне. А внутри меня — лоскуты изодранной в клочья души. Я стал черствее, раздражительнее. Но тебя, моя дорогая я в этом не виню.

А потом, возвращаясь к нашей сбивчивой хронологии, конечно стоит упомянуть тот самый их приход на Голос.Дети. Вместе. Она, вся такая безумно красивая, как впрочем и всегда, грациозно выпорхнула из-за угла одного из запутанных коридоров (моих нелюбимых до сих пор, кстати!), озарила меня своей лучезарной улыбкой, подняв тем самым настроение на сто баллов. И я, невероятно счастливый, раскинул руки для объятий, но тут следом за тобой появился и он. Я считал, что у меня вполне приемлемый рост, но увидев его, честно, почувствовал себя каким-то карликом-недоростком. Ну куда мои метр восемьдесят два против его метр девяносто три?  — Знакомься, Дим, это Ваня, — ещё шире улыбнулась Пелагея. А её спутник и не удосужился натянуть на своё лицо улыбку. Бросив угрюмое: «здрасьте», он прошёл дальше, отправляясь на поиски гримёрки с её заветным именем. Ещё раз виновато улыбнувшись, девушка побежала за ним на своих огромных каблучищах, которые хоть как-то сокращали внушительную разницу в росте. Жаль, что не в возрасте. И я заметить не успел, как после такого своеобразного знакомства вы докатились до скомканного: «Дим, я скоро замуж выхожу. Извини, так будет лучше» по телефону. Знаешь, я ведь специально улетел в Америку на половину лета, чтобы меньше слышать и видеть. Видно, рассказчик из меня никакой, ведь кроме меня и её никто так ничего и не поймёт. Не увидит, откуда возник этот контраст между «сюсю-мусю, люблю до гроба» и «я выхожу замуж за другого, извини». А возник он, как обычно, из-за пустяка. Ну мы же такое любим, знаете, да?  — Вот опять наткнулась, представляешь? — возмущённо воскликнула девушка, протянув мне свой смартфон. На экране, конечно же красовался очередной коллаж с нами в главных ролях.  — Ну и чего? — пожал плечами я.  — А то, что эти придурки снова роются в нашей жизни. Они уже и название себе придумали — Дилагейцы, понимаешь?  — Поль, ну нравится это людям, чего ты кипятишься то? — заключил её в свои объятья я, надеясь, что это успокоит её. Ну, раньше же помогало.  — Что я кипячусь, значит?! — возмущённо воскликнула блондинка, — да потому что всё равно тебе, что и как происходит в нашей жизни. Да, если эти ненормальные у нас в доме поселятся, тебе будет похер!  — Ну-ну, — постарался я хоть как-то умерить её пыл. — Чего ты хочешь, родная? Я и так делаю всё, чтобы сохранить наши отношения в тайне.  — А может и не надо? — едва слышно прошептала Пелагея, широко распахнув глаза.  — Что не надо? — не понимающе спросил я.  — Ничего, Дим, — устало махнула рукой Пелагея, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Казалось бы, ерунда. Ну, чего… Зная как много в интернете любителей свести нас, можно закрыть глаза и спокойненько не обращать внимание. Но не для щепетильной Поли. Я ведь, дурак, только недавно, перекручивая этот странный разговор в тысячный раз, понял, чего она добивалась всем этим. Тогда ей тоже надоело прятаться ото всех и вся. Хотелось ходить везде и всюду, не боясь быть замеченной. А я не понял. Шёл по накатанной дорожке, совершенно не замечая, что моя принцесса готова к дальнейшему шагу, готова перешагнуть через все свои принципы. Именно после этого диалога вся наша счастливая жизнь и пошла под откос. Всё меньше наших тёплых посиделок и разговоров, меньше близости, как духовной, так и физической. А так ещё чуть-чуть и та самая фраза о паузе, понимаете? Она же просто ждала твёрдых решений от меня, а я со своей врождённой деликатностью не хотел давить на неё. Замкнутый круг, правда же? Когда-то давным-давно я пообещал ей измениться, стать другим. И стал же. Только, как оказалось, ей это уже было не нужно. И что мы имеем в итоге этих наших странных отношений? У неё лапочка дочка и муж, у меня гастрит и пять позвоночных грыж. Весело, правда же? Тёплый августовский ветер колышет шторы. Окно распахнуто, и в голове не живёт ни одна мысль о том, что сейчас не тот возраст, когда я мог смело подставлять себя под воздушные потоки. Тридцать пять лет, это уже не шутки. Теперь уже точно старею и мой организм периодически напоминает об этом. Эффект дежавю. Снова тёмное время суток, снова открытое письмо от Аксюты со слёзной просьбой вернуться в «Голос». Хотя, какой вернуться? Я же его и не покидал. Из-за глупой, детской клятвы, данной много лет назад. Из-за громких слов о любви, что принято говорить тихо, шёпотом. Снова вечер августа, постепенно перетекающий в ночь. Снова странное предчувствие. А знаете, я же проверил даже, на всякий случай. Сегодня ровно то же число. Специально ли Юрий Викторович рассчитывал всё до мелочей, или же он не такой параноик как я, и у него не нарочно совпало? Ровно пять лет с тех пор, как я одно из лиц проекта «Голос». Полюбившееся, вроде бы, лицо, как и все из так называемого «золотого» состава. И снова я уже написал своё согласие. Написал спустя две минуты после прочтения. Только вот завтра никаких сборов с наставниками. Потому что и без всяческих собраний всё понятно. Возвращение былого состава. Да-да, того самого, что упоминался выше. Того самого, что «золотой». И как вы прикажите расценивать это возвращение? И я же сейчас совсем не о Лёне, или Александре Борисовиче. Я о ней. Да-да, о (не)моей Поле. Неужели снова любит и помнит, как обещала когда-то давно? Или же просто не хочет полностью зависеть от мужа, поэтому возвращается на экраны и зарабатывает сама? Тысячи вопросов останутся без ответа. Потому что истинные намерения знает только лишь кто-то свыше. А этот кто-то свыше надёжный хранитель тайн. Но всё-таки, пока от красного кресла меня отделяет моё неполное согласие. Завтра, когда я поставлю свой один миллиард две тысячи восемьдесят шестой автограф в контракте с Первым каналом, в кабинете у Аксюты, уже не будет пути назад. А сейчас я всё ещё могу написать заветное: «я передумал» и не истязать себя ещё больше. Но что вы, данное ранее слово не даёт мне поступить так эгоистично. Я же обещал. И снова разительное отличие от того, что происходило пять лет назад: лечь я могу во сколько угодно, проснуться тоже. И не переживать, что я опоздаю или просплю. Ведь продюсер «Первого» не назначил определённого времени, сказав: «подъедь подписать контракт как время будет». А потому я и не злюсь на свои мысли и даю им полный простор, всё-таки принимая горизонтальное положение. (Ну, а вдруг сон придёт, а?). Тишина угнетала вот уже который месяц. Да даже год. Те, кто следит за всеми сплетнями, конечно удивиться, подумав, как это я один? Лишь только за две тысячи семнадцатый на меня повесили уже несколько романов. С Ксюшей Сухиновой, например, с которой мы снимали замечательный клип в Португалии, или же, тоже с Ксюшей, но Дорошкевич… Смешно! Говорил же уже, а сейчас, как попугай повторю, в моём сердце место лишь для одной, и оно занято. А она в свою очередь занята другим, который и до неё был занят. Интересная логическая цепочка получается, правда же? От этой монотонности даже спать захотелось, ей-богу! Поэтому, закрыв уже наконец окно, я лёг в постель, укрывшись её самым любимым пледом, и закрыл глаза. Как ни странно, сон не заставил себя ждать.