Моя Пташечка.

Странные сны мне больше не снятся. Да, было время, когда подсознание буквально блистало своей фантазией, закручивая немыслимые сюжеты. Но, видимо, и это с собой забрала она, ибо весь последний год я вижу ночью лишь репродукцию Малевича. Да-да, ту самую, которая «Чёрный квадрат». За окном приветливо светит солнце, погода просто чудесная, это же можно считать за хороший знак? Как думаете? Главное сегодня не задерживаться в осточертевшем здании — лишь подписать нужные бумаги и свалить к чертям домой. Хотя о чём это я? Мне бы хоть из кровати выползти, а потом уже планы на будущее строить. И мне вдруг в голову стукнуло, что сейчас, утром, та, с кем встречаться сегодня днём крайне не хотелось, обязательно прибудет к Аксюте во второй половине дня. Потому что, насколько я знаю, маленькие дети — ранние пташки, а значит всё утро девушка обязательно проведёт со своим чадом. Просто же. Если я поеду прямо сейчас, то вероятность встретить её в одном из коридоров осточертевшего Останкино равна нулю. Рывком встав с постели и далее не сбавляя темпа, я принялся за все свои утренние дела. Покончил я с ними так же быстро, как и начал, видимо, всё-таки страх встретить её действовал на меня в какой-то степени положительно. И снова Москва, дороги и… не поверите, но я не попал ни в одну пробку. Сам удивлён. Видимо высшие силы сжалились таки надо мной в этот раз. Те самые коридоры оказываются слишком пустыми, что тоже удивительно. Благо, я знаю дорогу в пункт назначения как никто другой. В голове вдруг всплыли отрывки памяти, а именно, блуждающая здесь Пелагея, что ходила по моим пятам и думала, что самая умная и хитрая здесь. А я всего лишь делал вид, что не замечаю её.  — Юрий Викторович, можно? — постучав по дверному косяку, а после заглянув в кабинет, спросил я. Хвала всему, что там у нас существует, что мои мысли не пошли дальше.  — Дима? — улыбнулся мужчина, — конечно можно. Не только я изменился за многочисленные сезоны голоса. Аксюта тоже подвергся значительным метаморфозам. Из нервного человека, стремящегося завоевать главенство по всем рейтингам, он превратился в добродушного дядюшку Юру, как называли мы его периодически.  — К чему такая спешка, Дмитрий Николаевич? Побоялся, что твой контракт подпишет кто-то другой? Никто ещё не приезжал, а ты тут как тут.  — Да как же я и без любимого Голоса? — театрально взмахнул руками я. Ага, только из-за этого, конечно-коне-ечно. Ещё немного поболтав с мужчиной, я таки подписал этот контракт, выходя из кабинета совершенно другим человеком. Я как будто бы постарел ещё на год. Подписанная бумажка придавала чуть больше солидности, чем это было на самом деле. Пред мысленным взором снова всплывали картинки нашего прошлого: вот наш первый разговор, который увы не увенчался успехом, а вот Пелагея, со звонким смехом убегающая от меня в темноте, когда в Останкино вдруг внезапно вырубили свет. А наши рваные поцелуи по гримёркам, да если быть совсем честным, то не только поцелуи. За размышлениями я и не заметил, как из-за поворота едва ли не вылетела какая-то девушка и продолжая двигаться на всех парах, врезалась прямо в меня. Какой-же всё-таки неуклюжий персонал набрал Аксюта! Только вот тихий голос, пробормотавший что-то вроде: «проститеизаините» сказал мне, что это вовсе не персонал. Что ж, года идут, а привычки нужно пересиливать.  — Когда ж ты научишься сбавлять скорость на поворотах? — совсем-совсем по-доброму спросил я, без какой-либо мысли размещая руки на её талии. — Пелагея Сергеевна, где ж вы всё витаете? Да-да, сбылись мои худшие опасения и мы таки пересеклись в этом же злополучном коридоре, в котором ровно (с точностью до денёчка!) пять лет назад мы встретились в рамках этого проекта впервые. Моя природная тактичность буквально заставляет меня одёрнуть свои руки с её слишком тонкой талии, а в голове звучит неприятный звоночек: «именно поэтому она ушла. Потому что любит решительных».  — Привет, — тихо и осторожно наконец поприветствовала она меня, а я снова разместил руки на её талии. Решительность любишь — получай. Я снова изменюсь ради неё. Боже, да так можно в ближайшее время собственное лицо потерять, если подстраиваться под все капризы. Но я, совершенно не стараясь объяснить свои действия логически, прижимаю её ещё сильнее к себе, даже не обмолвившись приветом в ответ.  — Дим, я замужем, — осторожно напомнила блондинка, пытаясь выбраться из моих рук.  — Да я помню, — криво усмехнулся я, совершенно не меняя своего положения. — Неужели какой-то муж посмеет запрещать мне обнять подругу при встрече? — я специально интонационно выделил одно слово из многих. Прекрасно же помнил, как она не любила такую свою характеристику. Да и сейчас на слове подруга она легонько поморщилась, будто бы от зубной боли, а затем натянула на лицо приторно-фальшивую улыбку.  — Я скучал по тебе, как по подруге, конечно, — продолжал совсем шёпотом я, с мрачным удовлетворением наблюдая за её реакцией. Растерянными глазами девушка смотрела на меня, не в силах вымолвить ни слова.  — Надеюсь, ты сейчас не пожалела, что пришла сюда давать согласие? — улыбнулся я самой своей доброй улыбкой, убрав руки с её талии. — Удачи тебе в подписании важного документа. Резко развернувшись на все сто восемьдесят градусов, я быстрым шагом направился к выходу. Главное не оглянуться, хотя любопытство в этот момент просто зашкаливает. Но я держусь. Интересно, она сейчас всё так же на прежнем месте, или же не придав разговору никакого значения, отправилась к Аксюте? И я бы подумал, что скорее второе, если бы не чувствовал меж лопаток её прожигающий взгляд. Что ж, дорогуша, в прошлый раз я бегал за тобой, искал способы поговорить, а теперь пришло время играть по моим правилам. Дойдя наконец до своей машины, я первый раз задумался: как же мне поступить? Безумно хотелось дождаться её выхода, посмотреть, как она уедет отсюда, с какими эмоциями. А с другой — она же в любом случае заметит меня и мой автомобиль, значит, шикарно сыгранный в коридоре спектакль перестанет иметь значение. Значит, все импровизации и старания насмарку. Ну уж нет, — решаю я, покидая парковку Останкино. На обратном пути Кто-то Свыше, наверное, решает, что больше торопиться некуда. Нужная ему встреча произошла, а значит, обо мне можно и забыть. О чём это я? Да о том, что только покинув пределы останкинской парковки, я сразу же попадаю в пробку. Ну всё, это надолго. Как и любой другой нормальный человек, я всегда ненавидел пробки. Но сейчас особенно. Сейчас, когда в памяти ещё слишком свеж её растерянный взгляд, в ушах звенит тихий голос, а на рубашке остался неуловимый аромат её духов. Я тысячу раз говорил ей, да и всем своим близким, что домой хочется возвращаться, когда тебя ждут. А меня не ждёт никто. Огромный дом, в котором уже больше полутора лет не живёт никто кроме меня. Чей порог давно не переступала женская нога. Будь у меня возможность, я сейчас просто развернулся бы и поехал к ней, наплевав на все правила этикета и дорожного движения. Просто потому, что не могу без нее. Просто потому что задыхаюсь сейчас в душном салоне своего авто от своей неразделённой любви. Вот оно, кажется, о чём я говорил. Кажется, точка невозврата. Сейчас лопну. А ведь мне ещё предстоит работать с ней. Моя подпись уже почти час стоит в очередном контракте с Аксютой, её, думаю, тоже. Не могла же одна наша встреча в корне изменить её решение? Резкий звук входящего вызова заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Сердце мгновенно бешено забилось, там, где-то в нём теплилась надежда. И умерла, как только я прочитал на экране «Рудковская».  — Да, Ян, — устало ответил я.  — Как ты? — почему-то очень сочувственно спросила девушка.  — Да ничего, — постарался ответить как можно бодрее я, — вот, подписал у Аксюты контракт на новый сезон голоса. Теперь еду домой.  — Всё-таки согласился? — ахнула блондинка.  — Да, Ян.  — А она? Рудковская была одним из первых, кто узнал о нашем союзе. Как бы не пытался я от неё всё это скрыть, наблюдательная подруга сразу заметила искру между двумя наставниками одного проекта. Долгое время доставала меня расспросами, но я держался, пока не получил разрешение златовласки. С нашим разрывом же, Яна полностью приняла мою сторону, всячески поддерживая и помогая жить дальше. Так, чтобы никто не заподозрил, что со мной что-то не так. Получилось у неё, откровенно говоря, слабенько, но тем не менее, её вклад был неоценим.  — А не знаю, Ян, что она, — отчаянно выдохнул я. — Она замужем, вот что. Она мать.  — И зачем так истязать себя, Дим? — совсем-совсем жалобно спросила Рудковская. — Не проще было бы сказать Аксюте твёрдое «нет»?  — Я не могу без неё, понимаешь? Я её в коридоре сегодня встретил и надломился весь. Она даже парфюм не сменила, понимаешь?  — Тот самый, что ты всегда дарил ей на день влюблённых? — совсем удивилась продюсер.  — Да, он, — как можно равнодушнее, сквозь ком в горле, ответил я. — Представляешь, я как в глаза её взглянул, так и понял, что те полтора года и не жил вовсе.  — Ага-ага, — хмыкнула Яна. — Помню, как ты рассказывал, что боль — часть твоей жизни и когда ты её не чувствуешь, усомняешься в том, что ты человек вообще, но, Дим, твой организм ведь тоже не железный. За прошлый год заработал кучу болячек, а в этом хочешь, чтоб многочисленные статьи о твоей смерти стали правдой?  — Да я умру, если в этом всём не разберусь, Яна! — уже воскликнул я, краем глаза замечая, что впереди началось какое-то движение. — Знаешь, если после первого дня съёмок я окончательно пойму, что проебал свой шанс и она счастлива с другим, я отступлю уже навсегда. Приму то что есть и буду жить спокойно.  — Странный ты, Дим… — начала было Рудковская, но я оборвал её на полуслове.  — Ян, тут посреди Москвы пробка рассеивается, говорить некогда. Говорят, выскажешься — легче станет? Да нихера! Мне ещё тяжелее. Мне не хочется ничего. Смысла в жизни нет. Жизни вообще нет. Доехав до дома безо всяческих происшествий, я вышел из машины, тут же затягиваясь сигаретой. Да, я снова взялся за старое. Когда-то совсем давно (о, те времена уже кажутся мне какими-то нереальными, сказочно-далёкими), она отучила меня курить. Она заменила мне никотиновую да и все другие зависимости. Златовласка с задорным смехом сама стала моей зависимостью. Самой сильной. От которой так просто не избавиться. А теперь, когда она уже точно ушла из моей жизни навсегда, моя привязанность никуда не делась. В сильнейших зависимостях же так: пытаешься отвыкнуть, а тебя ломает. Сначала пополам, потом на 4 части и так далее, математики поймут. Но она не математик. А чтобы восполнить нехватку единственной полезной, но вмиг ставшей пагубной привычки, я вернулся к старому — к сигаретам. И радуйтесь, что только к ним, а не к чему-то более серьёзному. В голове всплыли картины того, как она мило морщила носик, когда я начинал при ней курить. Отбирала у меня всё, прятала, обижалась и таки поборола моё пристрастие. Теперь же препятствий нет. Зайдя в дом, я только скинув с ног обувь, рухнул на кровать. Пусть в плане физических нагрузок день был пустым, но морально я был опустошён. Меня просто разрывало на две части. Я медленно прикрыл глаза, проваливаясь в какой-то беспокойный сон.