Что снится мистеру Грейвзу

Больше всего на свете бывший солдат-контрактник Якоб Ковальски любил печь булочки. Ну... ладно, может, в жизни еще была парочка вещей, способных посоперничать с выпечкой за первое место, но это точно было лучше, чем стрелять в людей. Если бы Якоба сейчас спросили, на кой черт он потратил на это добрую треть жизни, он бы пожал плечами и замял бы тему поскорей. У спрашивающих ведь тоже бывали неудачные жизненные решения, так? А теперь, пожалуйста, обратно к булочкам. Собрать средства на пекарню в нынешние-то времена было делом нелегким, не будь у него накоплений с армейского жалованья - в жизни бы не справился. Оставаться на ногах в первые год или два было и того сложнее, но пекарня Ковальски недавно отпраздновала середину третьего года существования на симпатичной (и чертовски дорогой, но если уж мечтаешь о пекарне в самом колоритном боро Нью-Йорка, не следует под натиском суровой реальности соглашаться на какой-нибудь Куинс!) улочке в Бруклине, и Якоб справедливо полагал, что может собой гордиться. Бабуля, когда-то доверившая ему семейный рецепт пончиков, точно бы одобрила. Якоб как раз любовно возился с полным противнем будущих коричных рулетов, готовых к загрузке в печь, пытаясь напеть под нос популярный мотивчик в такт радио, но привычное душевное равновесие что-то не торопилось приходить. Его преследовала - вот уже в который раз за сегодня - навязчивая мысль, что стоило бы еще раз проверить задний двор. Конечно, каждые пять минут не набегаешься, да и что там могло случиться за это время, но в таких делах никогда не можешь быть уверен. По правде сказать, он до сих пор не знал точно, в каких это - "таких". Во что он умудрился ввязаться? Ладно, одна лишняя проверка не повредит, вот только покроет глазурью рулеты... Святая Троица, он-то думал, что его жизнь вне армии должна стать спокойной, словно океан в безветрие! Якоб бы наверняка так и поступил, если бы его не отвлек звон колокольчика в соседнем помещении. Общаться с покупателями он любил лишь немногим меньше, чем печь, так что обычно стоял за стойкой лично; в пекарне были еще приходящие помощники, появившиеся, когда дела с деньгами пошли получше, но Якоб регулярно давал им лишний отгул, чтобы сполна насладиться собственным делом. Что ни говори, сложно привыкнуть, что твоя сокровенная мечта наконец-то исполнена... - Уже иду! - крикнул Якоб в направлении стойки и, опустив поднос на держатели, поспешил поприветствовать заглянувшего лицом к лицу. Он выглянул в ярко освещенное помещение с витринами, приветливо улыбаясь - Якоб был искренне рад всем заходящим на огонек, такой уж он был человек; у корзины с упакованными в подарочную бумагу коробками печенья ждала, к чему-то приглядываясь, женщина в легком пальто, обернувшаяся на звук шагов. Ее лицо... На миг Якобу показалось, что его уж по меньшей мере пригвоздил к месту хороший разряд шокера. Или переехал новенький американский танк. Или что там обычно принято думать в таких случаях? Бывшие солдаты, может, и не сильны в метафорах, но одно он знал точно. Женщина была... слову "красива", пожалуй, настолько недоставало выразительности, что оно могло считаться оскорбительным преуменьшением в этом случае. Поспешно перебрав про себя все известные эпитеты на тему, Якоб кое-как смирился с "потрясающая" за неимением лучшего варианта, прежде чем усилием воли заставить себя заново начать дышать и принять чуть менее остолбенелый вид. - Вам... что-нибудь подсказать, мадам? Прекрасная покупательница едва заметно вздрогнула, будто не ожидала, что он заговорит - должна быть, ушла слишком глубоко в размышления, - но тут же улыбнулась так, что собственная улыбка Якоба самовольно попыталась расшириться втрое. - Голдштейн, - голос у нее оказался под стать улыбке - мелодичный и очаровательный. - Куинни. Будем знакомы. Якоб моргнул, пытаясь понять, с чего бы ей представляться - он ни в коем случае не возражал, но большинство разговоров в пекарне проходили по малость другому сценарию, - но Куинни, улыбаясь даже теплее, уже поясняла, словно прочитав его сумбурные мысли: - Я ведь знаю, как вас зовут. Подумала, будет честно и мое имя сказать. Вы против? Знает его?.. Ах да. "Пекарня Ковальски". Ну конечно. Якоб кашлянул, прочищая горло, и решительно махнул рукой, показывая, что совершенно не против. Еще бы он возражал! - Никаких проблем, мадам Голдштейн, - он машинально поправил блюдо с пышками, придвигаясь к стойке, и тут же почувствовал себя уверенней в окружении ароматной выпечки. - Может, хотите взять пончиков с миндальным кремом?..

***

В двух шагах от входа в пекарню, укрывшись от посторонних взглядов в узком проулке, мутанты Персиваля Грейвза ожидали возвращения Куинни, ежась на прохладном ветру. Их было всего четверо, и еще трое были достаточно близко, чтобы прийти на помощь в случае чего - отряд был не так велик, чтобы поднимать по неподтвержденной тревоге всех подряд, к тому же они старались избегать лишнего внимания. Теоретически Грейвз мог бы остаться в штаб-квартире: несколько других групп, разбирающих собственные дела в городе, прекрасно справлялись без него, и эта, скорее всего, обошлась бы тоже. По крайней мере, он имел право так полагать. На практике что-то - Грейвз предпочитал называть это нечто "опытом" - подсказывало ему, что наводки Куинни стоят того, чтобы проверять самому. Как минимум затем, чтобы убедиться в их ложности своими глазами и спать спокойно, не раздумывая, что его именно подчиненные могли бы упустить - не то чтобы он сомневался в их компетенции, конечно, однако... Впрочем, со здоровым крепким сном нынче так или иначе не складывалось. Грейвзу до сих пор нездоровилось. Он несколько раз ловил обеспокоенные взгляды Тины, но предпочитал делать вид, что ничего не замечает. Не хватало еще, чтобы она предложила вернуть его в штаб-квартиру или еще что-нибудь такое, в ее... духе. Зная Голдштейн - она обязательно попыталась бы деликатно отвести объект облагодетельствования в сторонку, но все равно наткнулась бы на кого-нибудь нежелательного в процессе, и о предмете разговора мгновенно узнали бы все, включая оставшихся в штабе. Некоторые люди просто созданы, чтобы творить неуклюжее, влекущее одни сплошные неприятности добро. Когда он в третий раз за последние пять минут коснулся рукой в перчатке кирпичной стены, чтобы заново найти ускользающее равновесие, Тина была готова заговорить - Грейвз видел, как шевельнулись ее губы, - но от насильного причинения добра его спасло возвращение Куинни, в виде исключения отправившейся с ними в патруль, по ее собственному выражению, "послушать поближе". Оторвавшийся от стены Грейвз проводил приближающуюся Голдштейн-младшую полным облегчения взглядом. Иногда коллеги рвались проявить неуместную в отношениях, построенных на субординации, и во всех отношениях излишнюю заботу. Команда Грейвза, разумеется, не состояла из ненаблюдательных идиотов - такие в отряде не приживались. Но он все же предпочел бы воздержаться от коллективного обсуждения его гипотетической простуды вслух. - Что-нибудь полезное? - негромко окликнул Куинни Грейвз, стоило ей зайти в переулок. Ответ он знал еще до того, как его произнесли - просто по тому, как ее приветственная улыбка слегка угасла, и Куинни слегка мотнула головой. Как и ее сестра, она не преминула адресовать ему обеспокоенный взгляд, и Грейвз подавил желание поежиться. Тяжело притворяться так близко к эмпату: от телепатии учили закрываться особыми техниками самоконтроля, но против чтения эмоций придумали разве что успокоительное и медитации. Впрочем, Куинни хватило такта воздержаться от комментариев. Милая деликатная Куинни!.. - Пончики с миндалем? - предложила она с искренней улыбкой, демонстрируя сверток из жизнерадостно-персиковой оберточной бумаги. Грейвз тщательно изучил пончики с таким видом, словно до самого последнего момента надеялся, будто они растворятся в воздухе под его скептическим взглядом, вздохнул и потер переносицу кончиками пальцев. ...на деликатности ее достоинства в области профессионального поведения, достойного оперативника, судя по всему, заканчивались. Не следует сбрасывать со счетов факт родства с Тиной. Впрочем, если подумать, понятие профессионализма в их среде было ведомо от силы десятку мутантов на весь отряд. Учитывая утренний инцидент с будильником и пылающей наволочкой, Грейвз был не в той позиции, чтобы их осуждать. На миг он почти поддался малодушному желанию махнуть на все рукой и взять злосчастный пончик. - К делу, Голдштейн, - устало попросил Персиваль вместо этого, справившись с собой. Куинни, кажется, была слегка огорчена невниманием к выпечке, но безропотно поддержала разговор о миссии. - Я все еще чувствую... То, что мы ищем, в этой пекарне или где-то очень близко. Я чувствую чью-то боль и беспокойство - они так сильны, что мы смогли дойти досюда по следу, и это точно не человек, - Куинни коротко прикоснулась к виску, но только выразительно вздохнула, - но не могу ни найти бедняжку, ни опознать, кто это и что с ним происходит. Увы, но все это они знали и раньше. - Как насчет того человека внутри? - Он был очень мил и приветлив, - Куинни едва заметно, почти мечтательно улыбнулась. - И он тоже чем-то встревожен, я уверена, это имеет отношение к нашему делу, но сказать точнее не выходит. Но я не думаю, что подобный человек мог бы кого-то мучить! - она адресовала Грейвзу выразительный взгляд, но тот только покачал головой; с одной стороны, он доверял суждению их телепата... с другой - совершенно не верил людям. Куинни оправила элегантное пальто и шарф; чтобы не говорить слишком громко, она стояла теперь так близко, что Грейвз чувствовал тонкий запах ее парфюма и сладкий аромат миндального крема. Они могли бы не шептаться, как заговорщики, поговорить с помощью ее телепатии, но Грейвз предпочитал вести подобные диалоги так, чтобы слышала вся команда. И тут совершенно ни при чем было то, что он неважно переносил телепатическое вмешательство, и, кажется, попробуй они сейчас - его вывернуло бы на асфальт прямо здесь. Совершенно ни при чем. Если Куинни и делала ненавязчивые поблажки своему командиру, то он в них не нуждался - это оставалось на ее совести. - И это все, что у нас есть? Это... не слишком проясняет, чего ожидать. - Телепатия - это не магия, дорогой, - с легкой укоризной глянула Куинни. - Я слышу только оформленные мысли, а не просматриваю содержимое чужой головы, как видеопленку. Подсознательное и мыслеобразы очень нелегко расшифровывать, все ведь думают слегка по-разному... Поверить не могу, что объясняю это, когда мы все столько лет знакомы. Куинни прекрасно знала, что и Грейвз, и остальные в курсе, как работает ее дар, из чего Грейвз сделал вывод, что ему предлагают завуалированные извинения. Она была бы рада им помочь, но волшебницей и правда не являлась - не все можно разузнать заранее. Нет так нет. С их-то работой к подобному начинаешь относиться философски. - Придется осмотреть пекарню и окрестности поближе самим. Куинни подождет в безопасности, снаружи. Постараемся не попадаться человеку на глаза, но если возникнет ситуация... Продолжение повисло в воздухе, но трое его спутников синхронно кивнули; Куинни только слегка отвела глаза. Если закон не защищает мутантов, мутанты защищают себя сами - в конце концов, именно за этим существовал их отряд; они были скорее стихийной дружиной, чем легальной силой, но представляли благодаря способностям реальную угрозу, с которой приходилось считаться даже здешней полиции. Может, они и не могли похвастаться огромным штатом или несокрушимой техникой, зато не боялись вступаться за своих и ввязываться в неприятности, а то и избавляться от стоящих на пути людей: среди мутантов попадались, и нередко, откровенно сомнительные, а то и опасные личности, но если выбирать между ними и "нормальными", они, как любые фрики, предпочитали друг друга. Принцип меньшего зла работал безотказно.

***

Кажется, пекарню Ковальски только что посетил ангел. Никаких шуток и преувеличений. Если его смутные представления о религии чего-то и стоили, то именно такие женщины, как Куинни Голдштейн, должны были населять Небеса. - Вот это леди, - поделился пораженный в самое солдатское сердце Якоб с подносом булочек, как только за гостьей надежно захлопнулась дверь, и потянулся расстегнуть верхнюю пуговицу на воротнике. Так. Нужно было сосредоточиться, перестать разговаривать с выпечкой и пойти проверить задний двор. Обдумать великолепную незнакомку он сможет в более удачное время - или лучше будет вовсе этого не делать и пощадить собственный рассудок? Боги свидетели, его жизнь была куда беднее на потрясения в армейские времена!.. Невольно поглядывая на дверь, словно прекрасная покупательница могла вернуться с минуты на минуту (Якоб искренне надеялся, что ей понравятся пончики и она заглянет еще!), он быстро вернул поднос на витрину и обтер руки влажным полотенцем, прежде чем выскользнуть за дверь черного хода, ведущую на задний двор к пристройке. Обычно Якоб хранил здесь ящики с джемом и муку. Последние два дня тут располагался его секрет. Якоб Ковальски был простым, честным человеком, чем в глубине души здорово гордился, и особенных секретов у него отродясь не водилось. Этот тоже возник из ниоткуда совершенно случайно, ненамеренно, и Якоб до сих пор не был уверен до конца, что с оным секретом теперь делать: ни одной внятной идеи ему в голову не приходило, а те, что появлялись, все как на подбор были какие-то сомнительные. На входе в подсобку, в закутке, пряталась морозильная сумка с нарезанным кусками мясом. Подцепив полоску влажной вырезки, Якоб сглотнул, лишний раз готовясь к встрече заранее - и осторожно приподнял засов, заглядывая в приоткрывшуюся щель с таким видом, словно ожидал увидеть там как минимум разгневанного носорога. По правде сказать, он мог бы ожидать сейчас чего угодно - и даже не был бы удивлен, если бы сбылось все разом! Ну... хотя бы несильно. - Эй, - стучаться - значит делать все это еще более странным, и Якоб сошелся сам с собой на том, чтобы просто окликнуть обитателя подсобки. - Эй, приятель... В пахнущей мукой и вареньем темноте что-то завозилось, тяжело сдвинулось на полу и коротко, гулко чихнуло. Почему-то этот звук придал Якобу смелости на общение с непознанным - достаточно, чтобы выступить чуть вперед, протягивая кусок мяса перед собой. - Вот, смотри, что я тебе... - привычно перешагнув невидимый в полумраке порожек, он сощурился в темноту. - Не хочешь перекусить? Дверь пришлось прикрыть за спиной, а фонарик остался в пекарне, но чем ближе он подбирался, тем яснее виднелось свернувшееся на брошенном на пол пучке соломы существо. В пробивающемся из-под зазора в дверном проеме свете блеснули два огромных золотых глаза; выдающийся вперед острый клюв коротко приоткрылся при виде мяса, выпуская приглушенный клекот. Тяжело опустившись рядом на колени, Якоб перевел дух и подсунул угощение чудовищу поближе, заботливо опуская пониже. Чудовище звали Фрэнк. Так было написано на тяжелом, явно болезненно тесном ошейнике - ослабить бы его, но пернатый не давал и близко руки сунуть к горлу. Должно быть, напоминало о чем-то неприятном, и Якоб как-то не рисковал настаивать. Неискушенный или очень подслеповатый наблюдатель мог бы принять Фрэнка за человека. В общем-то, Якоб и принял в первый раз, когда нашел существо в куче мусора неподалеку, возвращаясь в пекарню поздно вечером после похода на рынок за специями. Массивное, вполне себе людское тело лежало, раскинувшись, на каких-то обломках; Якоб кинулся проверить - не пора ли вызывать врачей, а то и полицию на труп в мусоре, но не успел прикоснуться, как руки в темноте наткнулись на измазанные горячей липкой кровью перья. А потом хрипящее от боли существо подняло голову - и оказалось тварью. Твари были мутантами вроде тех, о которых постоянно говорили в новостях, но если с людьми Якоб почти не пересекался, то с тварями сталкивалось хоть раз большинство. Одно время, пока их не затеяли истреблять, их было полно даже в городе, а уж там, куда его заносил военный контракт... Мутации этих жутковатых созданий зашли слишком далеко и помимо способности, которая сама по себе запросто превращалась из дара в проклятие, одаривали бедолаг искореженным телом и разумом. И это если забыть о настоящих животных, у которых тоже, бывало, проявлялись способности - но такие либо не попадались на глаза и шныряли где-то глубоко в подземных коммуникациях и подальше от городов, либо не жили долго. Твари обычно оказывались более живучими - и более опасными. Возиться с ними, а тем более - содержать, запрещали законы большинства штатов. И этот факт плавно подводил к вопросу, что именно Фрэнк - судя по ошейнику, сбежавший от торговцев экзотическим товаром, - делал у Якоба в подсобке. Скорее всего, ему стоило позвонить в полицию, как и собирался. Сдать тварь туда, где с ней обошлись бы, как и положено обходиться с тварями - усыпили бы без боли, заперли подальше или отправили бы на опыты, Якоб не был до конца уверен. Наверняка именно так предполагалось поступить добропорядочному гражданину, коим он себя и полагал. Однако... Он видел тварей раньше, но никогда - так близко и один на один. Желтые глаза с вертикальным зрачком смотрели почти по-человечески. Каких усилий стоило дотащить истекающую кровью тяжеленную крылатую тварь, потенциально способную убить его одним ударом клюва или навлечь на него гнев соседей и стражей порядка, до подсобки и кое-как подлатать с помощью армейских познаний и не иначе как чуда - Якоб предпочитал не вспоминать. Но он не мог просто так бросить существо, которое так явственно просило помощи! Фрэнк не сопротивлялся - терпел все, явно понимая, что для него стараются; кажется, он даже понимал простые фразы. Вот так у Якоба Ковальски завелся секрет. И, как он уже сетовал до этого, он так и не придумал, что ему с этим секретом делать. Разве что вот - поесть ему принес, пусть уж поправляется, раз нашелся... Мощный клюв щелкнул в миллиметре от мяса, и Якоб поднес его еще ближе: - Ну-ну, не спеши, - посоветовал он и сам подивился заботливой интонации. Пока пернатый торопливо заглатывал угощение, не помогая себе руками - кажется, он вообще мало понимал, зачем ему даны человеческие верхние конечности, - Якоб осторожно отвел в сторону бинты на его шее, чтобы проверить глубокую рану под ними. Доктор из него был так себе, но не то чтобы он мог просто вызвать ветеринара - или кого там принято вызывать к наполовину человеку, наполовину сказочной птице? Да и потом, Фрэнк до сих пор был жив, так что... За спиной, в стороне ящиков с джемом, что-то настойчиво скреблось. Крыс у Якоба не водилось, да и откуда? Он бы списал звук на расшатанные секретами нервы, но Фрэнк забыл про мясо и повернулся в ту же сторону. Пришлось последовать его примеру. Якоб последовал - и тупо уставился на открывшуюся картину. Кажется, это уже второй приступ оцепенения за сегодня, но что еще прикажете делать, когда от стены, прямо сквозь крошечную щель между ящиками, каким-то невероятным образом протискивалось нечто чумазое, размером с маленького ребенка, с вытянутой мордочкой и плоскими лапами? Заметив направленный на него взгляд, нечто пискнуло и решительно продолжило выбираться из щели. Никакая геометрия не могла бы объяснить, как зазор в пару сантиметров вообще вместил его с самого начала. - Еще одна тварь. В моей пекарне, - одними губами сказал бесстрастно наблюдающему Фрэнку Якоб, вдруг ощутивший горячую потребность хоть с кем-нибудь поделиться абсурдом происходящего, когда нелепое создание остановилось отдышаться, с вожделением поглядывая на блестящую пряжку фрэнкова ошейника. И тут что-то громко хлопнуло, и помещение заполнилось выскочившими из пустоты, как черти из табакерки, людьми. Их было четверо - они стояли странно близко, словно только что держались друг за друга и только в последний момент разжали руки; все, как один, смотрели с такой настороженной враждебностью, словно готовы были выхватить оружие и развязать маленькую войну, но самого оружия не было видно. Ближе всех стояла женщина в в черной шляпке, все еще придерживающая за локоть мужчину в пальто; на раскрытой ладони у него плясал осветивший подсобку огонек. Якоб поймал себя на неуместной в подобной - мутанты! его пекарню навестили настоящие, разумные мутанты! - ситуации мысли, что выглядел этот, в пальто, неважно - кажется, едва держался на ногах, но взгляд у него был ясный. Связываться с обладателем такого взгляда (и, пожалуй, способности управлять огнем) не стоило. Очень, очень странный день для мирного пекаря Ковальски!.. - Эй! - возмутился Якоб, обращаясь ко всем разом, включая прибившуюся тварь, прежде чем успел подумать, что провоцировать гостей не стоило. - Вы еще кто и что вам надо? - Без глупостей, человек, - со сдержанной угрозой предупредил тот, что в пальто. - Отойди в сторону, дай нам... Фрэнк и длинноносый синхронно фыркнули. Незнакомцы явно пришлись им не по душе. - Это не мутант, - донеслось у него из-за спины. - Черт, это две твари, одна ранена! Приготовиться! К чему именно надо было готовиться, никто так и не услышал. Громкий хлопок повторился - и вот теперь Якоб уж точно официально отказывался удивляться еще хоть чему-нибудь. Некоторые вещи приходится просто принять. А вот его незваные гости, кажется, еще не успели смириться с днем внезапных происшествий - от неожиданности все застыли разом. В наступившей тишине чей-то голос с отчетливым британским акцентом торопливо произнес: - Они не опасны! Прошу, не причиняйте моим зверям вреда... Они не опасны!