Ежевичный мёд

      Ярик внимательно смотрел на Юлю, сидя напротив неё в школьной столовой. Ещё две недели назад альфа выглядела словно ходячий труп, а сейчас… Собственно, и сейчас лучше не было. Да, ушли тёмные мешки под глазами, кожа приобрела нормальный оттенок, раны на искусанных губах зажили, девушка вернула несколько потерянных килограммов, но… Карие глаза смотрели на мир без интереса, без жизни, в них пропали те искры, которыми альфа то и дело «обстреливала» своего омегу, стоило ему только появиться перед ней.       — Юль… Может всё-таки тебе показалось, а? Юль, да хрен поверю, что Прохоров…       — Ярик, если ты поел — вали в класс. — Юля грубо перебила парня, одним движением вилкой переломила сосиску пополам. Казалось бы, ничего особенного, но Ярик нервно вздрогнул, сглотнул, на секунду представив себя на месте этой несчастной сосиски. Альфа умела быть до дрожи пугающей.       — Прости… Я ведь переживаю за тебя… — бета осунулся и принялся бесцельно ложкой «гонять» по своей тарелке горошину из салата.       — Да что со мной станется? — бесцветно отозвалась девушка, почти закончив есть свой обед. — Крепче буду… и умней…       От столовой до класса географии, где у Ярика был последний пятый урок на сегодня, оба шли молча. Юля просто не хотела говорить, а Ярик не знал какие слова подобрать и как утешить девушку. И больше того, он до сих пор не мог понять всего того кошмара, что произошел ровно две недели назад. В тот день, когда Андрей пропал из их жизни.

***

      Юля стояла перед родителями, силясь проглотить чёртовы слёзы. Но они всё не прекращались, душили ей горло словно толстая веревка, со всей дури вышибая из лёгких воздух. Разум отказывался верить в то чёртово сообщение, что пришло ей с номера Андрея и почему-то куда больше отказывался верить тому единственному звонку, который буквально разделил жизнь альфы на «до» и «после».       — Юля! Юля! Ты что?! Успокойся, расскажи всё нам, — Олег Родионович сам едва ли не готов был впасть в истерику, видя слёзы дочери. Альфа плакала редко, но если такое случалось, то родители понимали — сердце дочери нестерпимо болит.       Юля больше ничего не могла сказать. Она силилась выдавить из себя хоть словно, но голоса будто не было — с губ срывались лишь отчаянные рыдания, по щекам катились крупные горячие слёзы. Альфа никогда так не плакала, казалось, она вот-вот растает в собственных слезах.       Успокоить Юлю Диме и Олегу Родионовичу удалось только к поздней ночи. Омега, осторожно выйдя из комнаты дочери и прикрыв за собой дверь, быстро смахнул со щеки слезу и с тревогой посмотрел на мужа, который только что поднялся по лестнице — уносил на кухню стакан с остатками успокоительного.       — Заснула? — тихо спросил альфа, остановившись около Олега, и тут же крепко обнял его.       — С трудом… Будто бредила… Дим, да что это творится? Сначала салон, теперь Юлька наша… Мне тревожно…       — Не знаю, родной, не знаю. Но мы разберёмся. Завтра с утра ты поедешь в салон, а я позвоню Андрею и спрошу его. Может Тушканчик всё неправильно поняла. Вдруг у Андрея что-то случилось? Или у его матери? В общем, разберёмся, выясним и всё поправим. Верно? Ты у меня главное не раскисай. Юльку-то быстро в чувство приведём, а вот ты если слезами начнёшь заливаться — второго потопа не избежать. — Дима, ещё крепче обнял супруга и ласково чмокнул его в макушку, отметив, что седых волос у омеги за последнее время знатно прибавилось. Это тревожило.       — Я не виноват, что такой чувствительный, — тихо буркнул Олег, уткнувшись носом в грудь альфы. — Чёрт с ним, с этим салоном. За Юляшку тревожно до ужаса. Никогда у неё таких слёз не видел.       — Да и я тоже, но сейчас что-то выяснять бесполезно — ночь на дворе давно. Так, пошли спать. Дверь в комнату оставим открытой — если что, то сразу к Юле рванём. Хорошо?       Олег Родионович слабо кивнул, но неохотно последовал за супругом, то и дело оглядываясь на дверь в комнату дочери. Отцовское сердце сжималось в груди от одной мысли о том, что Юльке было нестерпимо больно, но сам он мог лишь обнять её и сказать, что любит больше, чем свою жизнь. Только… этого явно не хватит, чтобы хоть немного унять её боль.

***

      Юля стояла перед дверью в квартиру Андрея и немигающим взглядом смотрела на глазок. Она верила и ждала, что эта чёртово дверь вот-вот распахнётся, в коридор выскочит встрёпанный Андрей и крепко-крепко обнимет её. Закричит о том, что всё это дурной сон, просто глупый кошмар и от его голоса Юлька проснётся… Проснётся в своей кровати, а Андрей мирно будет посапывать рядом, изредка ворочаясь во сне, инстинктивно ища свою альфу. Нащупает её, обнимет и снова мирно засопит, прижимаясь и довольно щурясь во сне.       Задуманное всё не сбывалось. Гергерт уже потеряла счёт времени, но не обращала внимания на косые взгляды жильцов дома, которые проходили мимо неё к своим квартирам или пересекали лестничную площадку, чтобы подняться этажами выше или, наоборот, спуститься. Они проходили мимо, а Юля всё так и стояла словно каменная, не сводя взгляда с двери в квартиру Прохоровых. Она слышала, как с той стороны Лидия Львовна то и дело подходила к порогу, смотрела в глазок и, видя альфу из раза в раз, тяжело выдыхала. Но на большее не решалась, твёрдо веря, что поступает правильно. Или же просто старательно убеждала себя в этом.        Альфа пришла в себя в тот момент, когда до её плеча коснулась какая-то старушка и поинтересовалась о том, не случилось ли чего у неё. Юля обернулась на голос, слегка ошарашенным взглядом оглядела старую женщину, а после пустым, совершенно безжизненным голосом ответила, что всё в порядке и она просто глубоко задумалась. Старушка таким объяснениям явно не поверила и ещё долго взглядом провожала альфу, которая медленным, неуверенным шагом принялась спускаться по лестнице, то и дело едва не перешагивая через ступеньку, рискуя упасть и полететь вниз кубарем. Спустившись на этаж ниже, до Юли донеслись слова бабушки, что нынешняя молодежь уже и днём под наркотиками разгуливает, потеряв и стыд, и совесть, но альфа не обратила на это ни капли внимания — голову занимали совсем другие мысли. И каждая была страшнее предыдущей.       На улице Гергерт остановилась только у детской площадки во дворе дома, где жил Андрей. Окна его квартиры выходили на другую сторону, но Юля всё равно обернулась, подняла взгляд на седьмой этаж, но тут же опустила взгляд, устремив его себе под ноги. Сердце гулко билось в груди, дыхание было прерывистым, частым, поверхностным, что даже в лёгких появилась небольшая боль.       «Это всё не правда, я не верю. Он сам не мог… Он бы никогда не стал врать мне. Если бы он разлюбил — сказал бы честно, ничего бы не утаивал и не сбегал. Его… заставили? Может Пашка идиотничает? Как… Как узнать?! Ответь на мои звонки, омега глупый!»       Разум альфы отказывался верить во всё происходящее. Всё казалось нелогичным, странным, не было ни единого момента, в котором бы альфа не находила сотни сомнений. Сердце тревожилось, но Юля усердно старалась его успокоить, помня, что трезвая голова сейчас — самый лучший друг.       Девушка в смятении присела на лавочку напротив большой качели. Альфа не выпускала из рук смартфон, постоянно проверяя все доступные мессенджеры. Каждую секунду ждала и верила, что вот-вот от Андрея придёт сообщение и всё встанет на свои места. Альфа уже была готова принять, что это просто тупой и жестокий розыгрыш. Готова была прости даже такое, лишь бы Прохоров оказался рядом.       Звонок застал Юлю врасплох. Альфа едва не уронила телефон из рук, мгновенно выпрямилась в струну, пару секунд вглядываясь в незнакомый номер. Но она знала, что по ту сторону звонка был Андрей…       — Алло, Андрей! Ты с ума сошёл! Ты хоть представляешь, как я волнуюсь!       Юля, стоило ей принять звонок почти сорвалась на крик, едва сдерживаясь от того, чтобы не закричать во весь голос.       — Юля… Как ты узнала, что это я? — голос Андрея по ту сторону звонка, казалось, был бесцветным, будто исходил из какого-то колодца.       — Ты у меня дурак или что?! Где ты? Я сейчас же за тобой приеду!       — Нет… Юля, ты… Я улетаю с Игорем… то есть отцом.       — Куда, чёрт возьми?! Андрей, что за глупости?!       — Юля… Прости… — Юля услышала, как омега будто захрипел на секунду, потом откашлялся, протяжно выдохнул и продолжил. — Прости, пожалуйста. Я много думал о нас. Я очень люблю… любил тебя. Но мы с тобой… Не можем вместе… быть. И вообще… Я изменил тебе… Тогда, когда ты была на соревнованиях. Не сдержался…       Омега сильно запинался, говорил глухо и так часто делал паузы, казалось, подбирал слова чтобы не сильно ранить её и… себя.       — Андрей, ты что за херню несёшь?! Ты с ума сошёл! Какая измена?! Ты за дуру меня держишь? Думаешь, что я тебе поверю?!       — Юля, послушай. Я всё решил! Я не хочу мучиться сам и мучить тебя. Нет у нас будущего. Мы… мы не подходим друг другу. Не важно, как нам хорошо было… Я… Я думаю, что мне лучше найти альфу… парня. А ты… Найди себе кого-то лучше меня. Юля, послушай и не перебивай, дай мне сказать всё. Я принял решение и менять его не буду. Иного выхода у меня нет. И для тебя это будет лучше. Я разлюбил… Я разлюблю тебя, и ты тоже постарайся. На этом мы разойдёмся. Пожалуйста, не ищи, не пытайся связаться со мной. Я ничего не изменю. Прости, пожалуйста, я не хотел делать тебе больно. Знаю, большего мудака ты не встречала, но… Просто прости меня, пожалуйста. И будь счастлива. Обязательно, будь счастлива. Прощай!       — Андрей, ты придурок! Где ты?! Андрей! Андрей!       Юля ещё пару минут кричала в трубку, даже осознавая, что звонок уже был закончен. Она всё никак не могла поверить в то, что сказал ей Андрей, это казалось бредом, вновь каким-то тупым розыгрышем, но…       Голос Прохорова она узнала. Узнала и самого Андрея — разум не оставил ни толики сомнения в том, что это был именно её омега. Но теперь… её ли?       Юля бесцельно бродила по городу. Альфа упорно наматывала километры по оживлённым улицам, будто боялась остановиться и провалиться в мысли, которые чёрной тучей висели над девушкой и грозились буквально навалиться на её сверху и проглотить всю без остатка.       Смартфон в кармане то и дело наигрывал некогда любимую девушкой мелодию, которую сейчас она возненавидела всей душой. Альфа, даже не смотря на экран, тут же сбрасывала очередной звонок, а после пары десятков и вовсе поставила его на беззвучный режим. Хотелось сбежать от всего мира, оказаться где-то в глуши, в пустоте, где не будет никого, где не будет… ничего.       Юля осознала, что тело само остановилось и, оглядевшись по сторонам, девушка мелко задрожала, осознавая какой злодейкой могла быть судьба. Девушка оказалась в тот самом небольшом парке, когда впервые заговорила с Андреем, догнав его и отдав потерянный кошелёк.       Гергерт подошла к той самой лавочке, на которой в день первого их общения сидел Прохоров. Альфа осторожно присела на самый край, прикрыла глаза, ощутив, как по щекам потекли слёзы. Сколько бы она ни старалась дозвониться на номер Андрея и на тот, с которого он позвонил в последний раз — всё было тщетно. Оба номера оказались вне сети, и Юля давно поняла, что омега вытащил сим-карты из смартфона или же просто выключил телефон. Но она всё равно раз за разом набирала эти номера, с замиранием сердца слушая бездушный голос в динамике, сообщающий, что номер абонента не доступен и вежливо предлагающая оставить сообщение для абонента. Гергерт прекрасно понимала, что её сообщения будут отправлены в пустоту, она знала, что эти два номера больше никогда не будут в сети, чтобы кто-то мог позвонить на них. В том числе и Юля.       До дома девушка дошла сама. Она практически не чувствовала усталости в ногах, мало понимала, что ей нужно было делать дальше, и поднимаясь по лестнице, альфа старательно успокаивала себя, чтобы не напугать родителей, но… Стоило ей переступить порог квартиры, как слёзы снова потекли по щекам, и как бы она не силилась их унять — ничего не вышло.       Юля совершенно не слышала ни папу, ни Диму, она просто безропотно следовала за ними в комнату, глотая слёзы и всхлипывая каждый раз, как чувствовала болезненный ком в горле. Девушка, не сопротивляясь легла в кровать, прикрыла глаза, продолжая плакать. Она не чувствовала, как папа присел рядом, как глади её по щеке, по растрепанным густым волосам, как он осторожно утирал её слёзы. Она не видела грусти в его глазах, не чувствовала, как Олег Родионович сам готов был разрыдаться в голос с дочерью. Она в тот момент буквально утонула в своём горе и тоске, желая только одного — потерять все свои чувства. Юля никогда и не думала, что будет завидовать куклам — таким бездушным и бесчувственным. Ни горя, ни радости, ни злости, ни страданий. Ничего и этой пустоты хотелось до дрожи в сердце.       Юля проспала до позднего утра. С трудом разомкнув опухшие от слёз глаза, альфа медленно приподнялась, неуклюже села на край кровати, туманным взглядом осматриваясь вокруг себя. Её комната. Почти всегда в идеальном порядке, с ароматом топлённого молока, который исходил от трёх ароматических свечек, которые даже и зажигать не нужно было. Большие книжные полки, огромный рабочий стол, любимое и невероятно уютное кресло, да и много чего ещё… На постели в ногах мирно посапывал Томас и всё было ровно так, словно и ничего не случилось, но…       Аромат Андрея всё ещё оставался в комнате. За то время, что он прожил бок о бок с Юлей, его запах успел впитаться во всё в её комнате и потому в одночастье, как его хозяин, раствориться просто не мог.       Юля опустила голову, обхватила её ладонями и принялась раскачиваться из стороны в сторону, будто сама себя хотела убаюкать… успокоить. Ведь стоило ей проснуться — все мысли были лишь об Андрее и о том, как можно было бы всё вернуть. Но… стоило ли?

***

      Прохоров с паникой смотрел на билеты, которые лежали перед ним на столе. В гостиничном номере дешевого отеля где-то на окраине столицы нестерпимо пахло сыростью и плесенью и за эти пару дней запах казалось стал ещё острее. Но головная боль, вызванная этой неприятной вонью, меркла в сравнении с тем, что ещё задумал Игорь.       — Да пошли его в зад! У него и без меня сейчас проблем по самое горло — того и гляди что захлебнётся!       Игорь уже больше получаса с кем-то разговаривал по телефону, предусмотрительно воспользовавшись тем, что был в номере. Со своего номера звонить почему-то опасался. Андрей иногда прислушивался к разговору, но особо ценной информации он не слышал — болтовня шла лишь о каком-то долге перед Игорем.       Прохоров снова вернулся взглядом к билетам, ощутив острый укол в груди аккурат напротив сердца. Игорь намеревался вывезти сына за границу и не просто в другую страну — маршрут был сложным, с двумя пересадками — в Мюнхене и Глазго. А конечным пунктом назначения значился такой город, от названия которого у омеги буквально волосы на затылке шевелились. Это не просто заграница — это совсем другая часть света.       Но вот что ещё беспокоило Андрея в тот момент. Игорь связался с ним только ради того, чтобы получить его наследство. При этом Прохорову уже стало известно, что Игорь должен был невероятно огромные деньги какому-то мужчине, при упоминании которого у альфы едва ли не крошились зубы — так сильно он сжимал челюсти. И если внешне это выглядело как злоба, то Андрей нутром чувствовал — этого человека Игорь боялся до дрожи.       Все эти непонятные моменты и нестыковки говорили о том, что Игорь сейчас принимал свои решения буквально на ходу, но обдумывая ситуацию каждый день, Андрей пока для себя выхода не видел. Все документы были на руках у альфы. Он как-то мгновенно провернул дело с усыновлением, с отказом Лидии Львовны от опекунства и стал полноправным распорядителем жизни сына до его совершеннолетия. Шанса просто схватить свои вещи и сбежать от отца-ублюдка не было. Да и куда бы без документов и денег от мог пойти? В полицию? Негативный опыт навсегда отвадил от внутренних органов. Умом Андрей понимал, что у Игоря не могло быть подельников в каждом отделе полиции, но кого первого станут искать полицейские, если к ним заявиться подросток без документов? Правильно, официального опекуна. Да и Игорь, быстро примется искать сбежавшего сыночка, как только обнаружит пропажу. И самое страшное — альфа ежедневно доказывал сыну то, что ему ничего не стоит навредить Юле, её семье или друзьям Андрея, если омега не будет вести себя тихо. Каждый день он демонстрировал омеги новые фотографии, на которых омега видел всех, кто был дорог его сердцу, и парень отчётливо понимал, что в родном городе есть те, кто без особых разговоров сделают то, что скажет Игорь. Альфа сам был должником, но и имел немало тех, кто был должен ему самому.       — Чего пригорюнился, мелкий?       От голоса Игоря, о присутствии которого омега совсем забыл, погрузившись в свои мысли, Прохоров вздрогнул и мгновенно подскочил с места. Пара секунд и парень оказался в самом дальнем углу комнаты подальше от отца.       — Ты чего как пришибленный заяц пугаешься? — недовольно прошипел альфа, грузно сев на место, которое до этого занимал Андрей.       — А мне радоваться что ли? — внутри буквально трясясь от страха, омега всё же съязвил, внимательно наблюдая за каждым действием отца. Доверия к этому человеку не было от слова «совсем» и каждый раз Прохоров думал о том, что Игорь мог с ним что-нибудь сделать. И смерть в таком случае казалась самым лучшим вариантом.       — Завести со мной хорошие отношения. Как вариант.       Сказав это, Игорь так открыто улыбнулся, так непринуждённо показал ухмылку, что Андрея передёрнуло, волна мурашек пробежалась от пят до самой макушки.       — Лучше вены себе вскрою. — Прохоров огрызнулся, едва заметно оскалился. В этот момент он был похож на напуганного волчонка, который всеми силами хотел отбиться от внезапно настигнувшего его врага, но сил этих как раз и не хватало.       — Ты мне тут подерзи ещё! — Игорь прикрикнул на сына, но тут же расслабился, взял со стола один билет, покрутил его перед собой и небрежно бросил обратно. — Хотя это куда лучше, когда ты только от моего одного вздоха трясёшься словно осиновый лист. Кстати, уже две недели прошло. Хочешь знать как там твоя недо-альфа? Она сегодня наконец-то нос из хаты на улицу высунула.       Внутри Андрей взвыл в отчаянии. Упоминания о Юле сразу же возвращали его в тот самый момент их последнего телефонного разговора. В памяти омеги тут же всплывал её голос: дрожащий, полный дикой надежды, граничащий с истерикой и слезами и такой любимый даже в столь ужасной ситуации.       Но каким бы огромным не было его отчаяние, как бы сильно не болело в груди, Прохоров всё же старался держаться. Лишний раз «радовать» чёртового папочку не хотелось.       — Нравится издеваться? Смотреть как кто-то мучается? Поэтому сразу мне шею не свернул? — Андрей с такой злостью зыркнул в сторону Игоря, что альфа, поймав на себе этот короткий взгляд, первые пару секунд даже опешил.       — И на кой чёрт мне пачкать руки в крови?       — Сам говорил…       — Это я про всех твоих «любименьких». Вообще, отправить кого-то на тот свет — не самое лучшее решение. Это, скажем, уже крайняя мера. Когда кто-то доставляет много хлопот, тут да, стоит от него избавится.       — Так я же сам по себе проблема. — Андрей, чувствуя, как злость вскипала всё сильнее, начал постепенно то ли смелеть, то ли наглеть. Парень осторожно вышел из угла, медленно прошел к большой двуспальной кровати, на которой в эти дни спал Игорь, и присел, не сводя с альфы нечитаемого теперь взгляда. — Не проще ли было оформить опекунство и тихонько прибить меня, закопав в ближайшем лесочке? Чем не идеальный план?       — Ты языком потише работай, малой. Не ровен час, так и сделаю.       — Сомневаюсь.       — Ну и сомневайся. Это так тебе, для справки. Оформить опекунство, пришить тебя, а потом вступить в наследство — пиздец как заманчиво. Но ты не подумал, что это ещё и пиздец как подозрительно. Помер у новоявленного папашки? Явно что-то заподозрят. Усёк смысл?       — Именно. И вот теперь думаю — а не скинуться ли с балкона? И записку предсмертную оставить. Очень подробную.       Боль оказалась на грани терпимого. Игорь на жестокость не скупился и потому, в секунду оказавшись около кровати, наотмашь ударил Андрея по щеке с такой силой, что Андрей повалился на пол. Рот мгновенно наполнился вкусом собственной крови, а глаза смотрели на мир в тот момент словно кто-то напустил туману перед ними. В ушах противно зазвенело, а где-то в горле встал ком, на секунду перекрыв дыхание.       — Сучёныш, запомни. Если ты попробуешь хоть что-то вытворить, то всем своим подпишешь смертный приговор. Сам сдохнешь и их за собой утянешь. Как тебе такое? А? Я что-то ответа не слышу. Ты меня понял?       Андрей чувствовал, как по щекам текут слёзы, но унять их не удавалось. И тут же он понимал, что это скорее не от боли, а от осознания своего бессилия. Да и его слёзы Игоря точно не разжалобят.       Омега молча поднялся на ноги, упираясь руками о край кровати. Его слегка пошатывало, но он смог выпрямиться и, собрав все свои крупицы гордости, посмотрел на отца.       — Я всё понял. И синяк у меня из-за того, что я с лестницы упал. Запнулся. Я же неуклюжий с самого детства.       — Вот и славно… — как-то глухо отозвался Игорь, с небольшим смятением смотря на своего сына. Вроде бы парень плакал, ему было больно, но что-то чувствовалось другое, что заставило альфу слегка нервничать.       — Но я тоже угрожать умею. Если с ними что-то случится — мне терять будет нечего. Я боюсь, мне страшно только от того, чтобы в одной комнате со мной. Разве что дурости во мне много. Очень много. И я очень хочу свалить хоть босиком от тебя в тот самый день, когда ты получишь свои деньги. Нам в школе часто говорили, что родителей не выбирают. Вот только знаю, что ты мне отец — самого себя придушить хочется.       Андрей на секунду прикрыл глаза, а после слегка неуверенным шагом направился прочь из комнаты на балкон. По пути он задел плечом Игоря и на удивление второго, омега почти не шелохнулся в момент столкновения — наоборот, это Игорь дёрнулся и по инерции сделал шаг в сторону, уступая сыну дорогу.       — Сказано же тебе, что живы будут, пока ты ничего не учудишь! — запоздало вслед Прохорову прокричал Игорь. Но столь неуверенно, сумбурно, что было понятно — он оказался растерян перед переменами в поведении Андрея. Страх омеги никуда не исчез, он полностью осознавал отсутствие силы со своей стороны, но в нём зрели такие чувства, которые легко в любой момент могли превратить парня в бездушного монстра. И тогда Игорь мог ожидать чего угодно. И это… настораживало.

***

      Ярик нервничал. В один миг их спокойная жизнь покатилась кубарем с горы, стремительно утягивая всех на чёрное дно.       Бета искренне верил, что всё происходящее — чей-то злой умысел. Не мог Прохоров вот так вот просто… уйти. Да и вообще, на кой чёрт было собирать вещи и валить в туман, если вдруг реально решил бросить Юльку. Филимонову вообще не верилось в то, что Андрей мог разлюбить свою альфу. Да скорее бы мир рухнул.       За такими мыслями Ярик проводил дни напролёт — они не отпускали его ни в школе, ни дома, ни в палате у Лисовского. Последнего, на удивление Филимонова, новость о том, что Прохоров бросил Юльку и улетел чёрт знает куда, ни капли не обрадовала. Наоборот, Егор не на шутку встревожился и все их разговоры, когда Ярик один или с Никитой навещали омегу в больнице, сводились к Юльке и Андрею.       — Вот хоть режь меня, а я не верю, что Прохоров такой мудак! Да он же без неё и пяти минут провести не мог. Она ему как наркотик — нет её и сразу же ломка начинается!       Филимонов, выхаживая по палате от окна до двери, то и дело взрывался возмущениями по поводу происходящего между Прохоровым и Гергерт.       — Яр, зад свой прижми наконец-то! Мельтешишь перед глазами как муха на лобовом — прибить охоАо…       Антипин был не в лучшем расположении духа. Странно, но то, что происходило с Юлькой не могло не тревожить его. Он оказался куда чувствительнее к жизни своей одноклассницы, хоть понимал прекрасно, что интерес этот не шёл у него из штанов. Это было что-то иное, более душевное.       — Не рычи на меня, понял?! Я тут разобраться пытаюсь…       — Вы оба варежки прикройте — уши от вас вянут. Вы мозгами пораскиньте — Прохорова нет и где его тушу сейчас носит, мягко говоря, неизвестно. Вывод? Нужно не искать причину почему так вышло, а Юльке помочь! Ярик, как она вообще? Ты был у неё?       Лисовский, уже чувствовавший себя намного лучше, всё же предпочитал оставаться в постели, по максимуму выжимая плюсы из своего нынешнего положения. Омега, насколько это было возможно, наслаждался тишиной, вкусной едой и вниманием людей, от которых ранее и не думал получать хоть какой-то поддержки. Собственно, жизнь могла быть крайне непредсказуемой. Тот факт, что он был жестоко изнасилован… Егор не показывал своих переживаний и, к своему даже удивлению, довольно стойко принял этот ужас. Больше того, он решил, что только из-за этого он смог обрести нечто такое, о чём раньше только мечтал. И упускать столь желанное он никак не хотел. Потому собрал все свои печали в кулак и просто заткнул это поглубже в душу, туда, куда и сам не заглядывал.       — Да как… Плохо ей. Я каждый день захожу. Говорит со мной, но в глаза не смотрит, похудела, лицо бледное как у покойника… Страшно на неё смотреть. В школу пока не ходит, ей Олег Родионович больничный оформил в поликлинике. Вроде обещалась в понедельник пойти, но…       — Везде это «но». Вопрос в другом — что делать будем? Бросить её не бросим, но как помочь? Обнять и сказать, что всё хорошо будет? Паршивей варианта и не придумаешь.       Никиту вся эта ситуация… злила. На носу выпуск из школы, экзамены, поступление в ВУЗ и много ещё каких архиважных дел. Но он всецело не мог отдаться этой кутерьме окончания одиннадцатого класса, потому что вокруг творился весь этот… бедлам.       — Так или иначе, Юльку одну оставлять нельзя. — Лисовский присел на кровати, нахмурил брови, старательно гоняя мысли в своей голове, ища выход, решение.       — О, ты только и рад не оставлять её. Мне тут птичка напела, что ты хотел Юльку и Андрея разлучить. — Ярик сердито посмотрел на Лисовского, но тут же прикусил губу, заметив каким тревожным был взгляд омеги.       — Да, хотел. И даже такое делал для этого, что если сейчас тебе расскажу — у тебя волосы на жопе зашевелятся. Но больше такого не хочу. Я вообще не ангел, но не хочу ей больно делать. У меня совесть есть вообще-то.       — Ой, дебилы все мы… — тихо из себя выдавил Никита, пытаясь найти хоть какое-то решение. Сначала Пашка, теперь и Юлька. Может… сглазил их кто-то?..

***

      В воскресенье Юля проснулась довольно рано. На часах стрелка едва перевалила за шесть часов, а на улице уже было довольно светло. На постели словно самый настоящий человек, устроив мохнатую головушку на подушке, рядом с Юлей спал Томас. Коту явно что-то снилось: у него подрагивали усики, он подёргивал кончиком хвоста и слегка двигал задними лапами. Передними же крепко ухватил любимую хозяйку за запястье, прижав ладонь девушки к своей мохнатой груди.       Юля, посмотрев на своего кота, слабо улыбнулась — Томас делал так крайне редко и это говорило о том, что усатый красавец искренне переживал за свою хозяйку и всеми своими кошачьими силами старался поддержать её.       Осторожно освободив свою руку из кошачьих объятий, девушка поднялась с постели и шаткой походкой направилась в ванную. Утренняя рутина помогала немного отвлечься, но всё равно на чтобы не падал взор альфу, она тот же час вспоминала своего омегу. Злилась на саму себя и на весь белый свет, но ничего поделать не могла.       На кухне было тихо и пусто. Томас остался нежиться в кровати, растянувшись во весь свой рост, тем самым заняв большую часть постели. Родители ещё не встали, хоть Юля и помнила, что сегодня они снова собирались к своему адвокату. Работы с салоном предстояло ещё много, особенно много сил требовалось, чтобы расшевелить неторопливых следователей, которые работали с их заявлением со скоростью сонного ленивца.       В горло и кусок не лез, но Юля силой заставила себя съесть небольшой бутерброд и выпить две чашки чая. Девушка смотреть не могла на еду, но прекрасно понимала, что голодовка ни к чему хорошему не приведёт. Ей было больно, сердце беззвучно кровоточило в груди, но она не была одна в этом мире — её родным и без того тяжело было видеть страдания девушки, а если что случиться из-за голодовки… Лучше о таком не думать.       Из квартиры девушка вышла в начале девятого. Оставаться дома не хотелось — в её спальне до сих пор витал едва уловимый аромат омеги. Она не могла им надышаться и в тот же момент боялась дышать, чувствуя, что с каждым вздохом снова подступали слёзы.       Ноги сами несли альфу по сонным воскресным улицам. На удивление в городе уже в совсем не ранний час почти не было людей — многие, видимо, предпочитали отсыпаться в столь тихое утро самого главного выходного дня.       Альфа остановилась у небольшой кофейни, которая уже открыла свои двери для посетителей. Вокруг этого места витали просто умопомрачительные запахи свежей выпечки, всевозможных сладостей и, конечно же, свежесваренного крепкого кофе. Юля невольно глубже вдохнула насыщенный ароматами воздух и тут же почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Гергерт резко сорвалась с места, но не успела сделать и десятка шагов, как кто-то крепко ухватил её за руку, останавливая.       — Юля!       Альфа вздрогнула, замерла на месте, а после медленно обернулась, с опаской смотря на того, кто удерживал её.       — Паша… Что ты…       В голове у девушки как-то разом пропали все мысли. Восторга от встречи с одноклассником после его выходки она не испытала, но вот что странно — все те чувства, что в той ссоре родились у неё в душе, сейчас практически не ощущались, будто притупились.       — Прости. Я гулял, но тут увидел тебя и ноги сами к тебе понесли. Ты… — Паша резко замолчал, его глаза от шока казалось стали больше, а хватка, которой он удерживал заметно ослабла. Юля тут же освободила свою руку, но не резко, хотя при этом и отошла на шаг назад.       — Что случилось? Ты…       — Плохо выгляжу? Да, заметила. Привычку смотреться в зеркало не утратила пока. — Юля, перебив Пашку, ответила довольно грубо, отчего после виновато опустила взгляд. Сейчас Заринцев ни в чём не провинился, именно в этот момент, а она… Без Прохорова Юля чувствовала, что стала медленно черстветь и даже «звереть». И это ей не нравилось от слова «совсем».       — Да… То есть нет. Ты… Что-то с Прохоровым?       Паша прекрасно понимал, что если Гергерт выглядела столь плохо, то это точно было связано с её омегой. Как бы больно не было признавать, но только из-за Андрея она могла так сильно переживать.       — Не знаю… — глухо отозвалась альфа, уводя взгляд в сторону. — Просто надеюсь, что у него всё хорошо.       — Он… Вы больше…       — Да. Он меня бросил, улетел, и мы больше не вместе… Знаешь, я теперь немного понимаю тебя… Извини…       На почти безлюдной улице в нескольких шагах от кофейни стояли двое подростков. Юноша крепко прижимал к себе плачущую девушку, чувствуя, как от слёз содрогались её плечи. Она же плакала навзрыд, больше не в силах держать в себе всё это горе…