До тебя.

Жить без Попова было непривычно, а потому трудно и больно. Вот что ощущал Антон неделю за неделей - боль. Боль, с которой на него смотрели родители и сестра, абсолютно не видящие его за семейным столом. Боль в глазах Дарьи Алексеевны, когда она с пониманием сжимала своей худой, но сильной рукой его плечо. Боль, которую пикающие без устали приборы делали просто невыносимой. - Арс, смотри, весна! - с отчаянием и наигранной улыбкой произнес Шастун, глядя, как за окном палаты с голых веток деревьев капал тающий снег. - Тебя нет со мной уже больше месяца. Ты рядом, но ты не здесь. Это так паршиво, знаешь, видеть тебя со всеми этими трубками, датчиками, хотя к ним я уж привык... но то, что я не слышу твоего саркастичного приказного тона, не вижу твоих синих ледяных глаз, что я... - рука Антона непроизвольно потянулась к Попову, и его пальцы коснулись губ мужчины, - не могу тебя поцеловать. А если и поцелую, то ты не ответишь. Это убивает. Он говорил подобные монологи каждый день, иногда по несколько раз. Сам не понимая, зачем, он снова и снова начинал этот разговор с Арсением, будто верил, что тот очнется и ответит что-то типа "Ой, да заткнись уже, развел тут сопли". Но шел апрель, за ним начался май, а изменений не было. Врачи говорили, что состояние стабильное, семья Поповых вполне могла позволить себе держать сына на искусственной вентиляции легких, но улучшения состояния не происходило.

***

Однажды Дарья Алексеевна шокировала Антона приглашением на ужин. Он уже стал отвыкать от этого огромного дома в часе езды от Питера, и разглядывал его вновь, ведь ему было с чем сравнивать - он пришел сюда работать осенью, а теперь на пороге уже шоркалось лето. День стоял на загляденье теплый, солнечный, и даже вечер был настолько хорош, что ужин накрыли на террасе. И без того хрупкая Дарья Алексеевна стала как будто ещё меньше. Она улыбалась грустно, выдавливая из себя улыбку матери, потерявшей сына. И хотя Арсений все ещё был жив, надежда на то, что он в скором времени будет вот так с ними ужинать, таяла с каждым днем. - Здравствуй, Антон, - женщина кивнула ему и указала на стул напротив. Это действительно был ужин в прямом смысле слова - салат из свежих овощей, запеченное мясо и десерт, во время которого Дарья Алексеевна, наконец, заговорила, пока Шастун налегал на грушевое мороженое с карамелью. - Антон... Честно говоря, я давно хотела с тобой поговорить. Но мы пересекаемся только в больнице, а там, как мне кажется, подобные разговоры не ведутся. Как ты видишь свою жизнь в ближайшем будущем? У парня ложка застыла на полдороги ко рту. Это был тот самый поворот событий, которого он ожидал меньше всего. И хоть Попова старалась выглядеть непринужденно, теперь он должен был понять, в чем подвох. - Я надеюсь, Вы спросили это, чтобы предложить мне работу? - с прищуром спросил он, отставляя недоеденный десерт. - Отчасти ты прав, - Дарья Алексеевна вытащила из кармана пиджака конверт, - Арсений просил передать тебе это, если он... если с ним что-то случится. Я подозреваю, что там деньги, и немалые, так что не думаю, что ты будешь нуждаться в работе в ближайшее время. Антон смотрел на конверт и на глаза наворачивались слезы. Сердце сдавливало от одной мысли о том, что Арс рассматривал такой вариант, что он планировал... что он боялся оставить Шастуна ни с чем. И здесь подумал о нём. Пальцы резко похолодели, касаясь белого конверта. - Тогда к чему Ваш вопрос? - с трудом выдавил из себя парень, когда голос немного окреп. - Мне правда приятно то, что ты делаешь для моего сына. Как продолжаешь его любить, как приходишь к нему каждый день и ждёшь... непонятно чего. Так же, как я, - женщина вздохнула и посмотрела на свои руки, а затем вновь на Антона, - у меня в этой жизни кроме Арсения и работы толком и нет ничего. Но у тебя впереди жизнь, полная ярких красок и ощущений, а ты себя её лишаешь. - К чему вы клоните? - Шастун понимал, что она хочет сказать, но решил уточнить, потому что мысль казалась ему абсурдной. Дарья Алексеевна сделала глубокий вдох и одном дыхании произнесла: - Я хочу, чтобы ты оставил Арсения и жил дальше.

***

Антон не помнил, как вышел из чертова дома, как сел на ближайшую остановку и закурил. Мимо проезжали машины, некоторые даже предлагали подвезти, но парень просто сидел и курил. Он обещал Арсу бросить, и с ним не курил никогда, но тут почувствовал, что надо, и в кармане волшебным образом нащупалась начатая пачка. В другом кармане ощущался конверт. Шастун прихватил его, когда пулей вылетел за ворота, лишь бы больше не смотреть на Дарью Алексеевну, которая, увидев ужас на лице парня от услышанного, что-то упорно продолжала кричать ему вслед. Конверт был свиду самый обычный, из плотной белой бумаги. Антон крутил его в руках и думал, тот ли это самый момент, когда его стоит открыть, или лучше подождать до дома. Он был загородом, спустились уже довольно ощутимые сумерки, хотелось пить и курить. Да, наверное это был тот самый момент. Внутри конверта оказался один вчетверо сложенный листок и ещё один, сложенный вдвое. Шастун решил начать с первого. На мгновение ему показалось, что тот пахнет Арсом. "Антон, Хотел бы я сказать, что пишу тебе это письмо собственноручно, но я просто надиктовываю его на компьютер, чтобы впоследствии распечатать. Но мысленно я держу ручку и аккуратно вывожу каждое слово, обращенное к тебе. Если ты читаешь это (боже, какая банальщина), значит я не могу быть рядом с тобой. А мне сейчас сложно представить что-то более жуткое, чем не иметь возможности слушать твои дурацкие шутки, наблюдать, как ты смеешься, вдыхать твой запах и ощущать твои губы на своих. Поверь мне, я никогда не чувствовал ничего подобного. Это настолько новое, искреннее и наполняющее изнутри - чувствовать себя снова живым вместе с тобой. Именно вместе - так бы я хотел идти по жизни (если бы, чёрт возьми, я мог вообще ходить). Ты даже не представляешь, что значит любить тебя и быть тобой любимым (опять ваниль, Попов, остановись). Мне казалось, я больше не способен испытывать всё то, что происходит со мной, если ты со мной. И какого черта мы сейчас так далеко друг от друга? Я не хочу оставаться для тебя лишь воспоминанием. Хочу сделать что-то, что было бы важнее просто красивого жеста, интереснее избитых слов и полезнее переполненного денежного счета. Вместе с этим письмом ты получишь листок с адресом и номером телефона человека, который отдаст тебе мой маленький подарок. Я с тобой стал до жути сентиментальным, ты заметил? И кстати, извини за отступления в скобках - компьютер расценил их как важную информацию и тоже записал. Будь, пожалуйста, счастливым. И постарайся не забывать самодовольного гавнюка, который хамил, строил из себя непонятно что и любил тебя больше жизни. Я искренне желаю каждому человеку на земле прочувствовать то, что я чувствую к тебе. Никто и никогда не смог бы тебя заменить. Помни о своих мечтах, никогда не упускай своего шанса и живи, как будто сегодня - самый замечательный день. Видит небо, я так тебя люблю. Арс." Даже если бы Антон хотел, он бы не смог сдержать слёз. Но он не хотел. Ему казалось, что он заслужил эту возможность выплеснуть все эмоции, всю накопившуюся боль и отчаяние. Соленые капли обжигали щеки, но он даже не вытирал их, позволяя катиться дальше. Ему хотелось, чтобы его Арсений снова был рядом, чтобы снова блестели его лазурные глаза и от улыбки появлялись маленькие морщинки. Ночь вступала в свои права, а Антон всё сидел на остановке и курил, держа в руках письмо и перечитывая его опять и опять.