До тебя.

Дни уже в который раз за последнее время тянулись для Антона бесконечной массой. Каждое утро он приходил к Поповым с надеждой на то, что у Арсения что-то щелкнет в голове и он перестанет вести себя так, будто его с парнем ничего не связывает. Но просьб было мало, все они касались перемещений и ежедневных потребностей, не было даже намека на прежние взаимоотношения. Арсений закрылся. Напрочь. Лишь однажды Шастун решился с ним поговорить, загородив выезд из комнаты. - Будешь меня в заложниках держать? - мужчина сверкнул глазами, которые были по-прежнему прекрасны, но вот круги под ними становились все больше с каждым днем. - Почему ты снова ведешь себя как мудак? - Антон скрестил руки на груди в ожидании ответа, браслеты жалобно звякнули. Попов грустно улыбнулся. - Сколько конфет у тебя осталось? Ледяная волна пробежалась по позвоночнику Шастуна. Карамельки он недавно пересчитывал, их осталось девятнадцать. Девятнадцать дней. Дальше - неизвестность, которая пугала его куда больше напускного равнодушия, в которое Арсений пытался его заставить поверить. Он шумно выдохнул. - Причем тут конфеты?! - Я же говорил тебе "не привыкай", - даже под страхом принудительной эвтаназии Попов никогда бы не признался, что себе он тоже обещал, сотню раз обещал не привязываться к мальчишке, не... влюбляться. И сейчас эта влюбленность выбивала последние силы, давила на внутренние органы, и пережимала дыхание. Особенно когда Антон смотрел на него так наивно и непонимающе, когда хотелось обнять, прижать к себе и выцеловывать все сомнения в глубине чувств, сидящих внутри и уничтожающих мужчину. Шастун ещё некоторое время смотрел на него широко распахнутыми глазами, не веря своим ушам. И он решил убедиться. Он яростно прижался к губам Арсения, не желая мириться с тем, что тот отдаляется, прогоняет его, снова отрицает очевидное. Он провел языком по нижней губе Попова, прикусывая и чуть оттягивая, и мужчина так отчаянно простонал в поцелуй, что Антон тут же захотел сорвать с него всю одежду и вдоволь им насладиться. Он углубил поцелуй, сплетая их языки, ладонь скользнула по волосам Попова и потянула за них, и Шастун заметил, что глаза у мужчины стали совсем темные, цвета бущующего моря. - Скажи это, - протянул Антон, прерывая ласки и пристально глядя на Арсения. - Сказать что? - Попов почти не моргал, но очень часто дышал, искренне не понимая, чего от него добиваются. - Ладно, я сам скажу, - парень сделал несколько глубоких вдохов, - Арс, я люблю тебя. Всё. Всё в четко выстроенной вселенной Попова полетело к чертям. - Но ты меня всё равно очень бесишь, особенно когда пытаешься меня оттолкнуть,  забывая, что я обещал пройти с тобой этот путь, как бы сложно нам не пришлось. Антон смотрел на Арсения, его ладонь лежала у мужчины на щеке, большой палец поглаживал острую худую скулу. Попов не знал, что сказать. Он будто обрел смысл "зачем это всё". Говорят, неизлечимо больным удавалось выздороветь, потому что им было, к кому возвращаться. И Арсению определенно было, к кому. В его жизни не было никого ярче, искреннее и светлее Антона, но вообще не понимал, как мог справляться без пацана столько времени. И две споловиной недели, оставшиеся до операции, он не позволит Шастуну отойти ни на шаг.

***

Так и случилось. Арсений никогда бы не поверил, что можно быть калекой и таким счастливым одновременно. Антону даже несколько раз удалось вывезти его в торговый центр, потому что, видите ли, ему наскучило однообразие дома Поповых. Они набрали в ИКЕЕ какого-то хлама, и Шастун, сияя как новогодняя ёлка, озарился очередной "грандиозной" идеей: - Арс, пошли в фотобудку? - Ты как себе это представляешь? - уточнил Попов, на всякий случай вглядываясь в ширину зрачков парня. - Я всё продумал, - Антон прервал его размышления и покатил коляску к огромной коробке посреди молла. "Продумал" заключалось в том, чтобы вытащить Арсения, пересадить его в будку и держать так, чтобы он не скатился со скользкого сиденья на пол. - Мне не нравится эта идея, - запротестовал Попов на стадии "вытащить". - А мне нравится, и я сильнее, так что не спорь. Шастун лучезарно улыбнулся, и мужчина закатил глаза в знак капитуляции. Они, конечно, смотрелись в кабине жутко нелепо, и Арсению пришлось приложить немало усилий, чтобы отговорить Антона использовать все эти накладные усы, бантики и прочее. Из четырех фото не было ни одной грустной. На каждой Антон был чертовски весел, а Арсений - чертовски красив. - Ты ещё скажи, что тебе не понравилось. - Не будь ты моим парнем, я бы тебя больше на порог дома не пустил, - с веселой серьезностью произнес Попов, как вдруг коляска остановилась. - Что случилось? Из-за его плеча вынырнул Шастун и уселся на корточки рядом. - Это ты сейчас сказал? - с надеждой спросил он. - Что именно? - Ну... там... про парня что-то было. - А что такого? Ты разве не мой парень? - Арсений смотрел на него как на больного, пока на его лице расцветала самая широкая и счастливая улыбка. Ему так хотелось прямо сейчас накинуться на мужчину с поцелуями, но они были посреди торгового центра, так что пришлось потерпеть до дома. Весь вечер они смотрели кино, смеялись и целовались, пока Попов, несмотря на все просьбы остаться, не выставил Шастуна из дома, отправив спать.

***

Под подушкой резко завибрировал телефон, и от неожиданности Антон едва не свалился с кровати. Мельком взглянув на часы и узрев начало пятого утра, парень задумался, кто может звонить в такую рань. Уже прочитав на дисплее "Серёжа (Арс)", он подорвался, как ошпаренный. - Что случилось? С Арсом всё в порядке? - В херядке! - эхом ответил ему Матвиенко. Было слышно, что он едет в машине. - У Арса давление упало ниже плинтуса, везём его на скорой в Александровскую больницу, знаешь, где это? - Конечно, уже еду! Одна мысль, что с Арсом происходит что-то плохое, что-то неконтролируемое, а он не рядом, одновременно выводила Антона из себя и придавала сил. За пару минут он вызвал такси, оделся и вылетел из квартиры под ошалелым взглядом матери. Всю дорогу он кусал ногти, перебирал кольца и браслеты, то и дело звонил Серёже, который, сука, не брал трубку. На все вопросы водителя, который видел, как пидорасит парня, Шастун упорно отмалчивался и смотрел в окно, думая, когда же они уже приедут в эту чертову больницу. Он бросил таксисту несколько купюр и побежал через железные ворота по аллейке, ведущей в приемное отделение. На ресепшене со скучающим видом сидела молодая ухоженная блондинка в халате, который был мал ей на пару размеров, зато подчеркивал грудь. Она с ужасом смотрела, как в помещение влетел высоченный худой парень в одной футболке, бешеным взглядом посмотрел по сторонам и направился прямо к ней. - Девушка! - загнанно сказал он гораздо громче, чем планировал, - к вам недавно мужчину привезли, где он? - Как зовут? - Арсений. Арсений Попов. Девушка начала медленно переворачивать длинными ногтями страницы журнала, а у Шастуна все органы сплелись в один комок где-то внутри, и теперь его окружала одна сплошная боль. - Есть такой, - наконец сказала она, - а Вы кем ему приходитесь? - Я... - Он его парень, - раздалось откуда-то справа, и Антон, повернувшись, к своему удивлению встретился взглядом с Дарьей Алексеевной. Она была одета в пепельно-серый брючный костюм и черные туфли на шпильках. Ее глаза были полны слез, но она старательно сохраняла строгий вид. - Кофе? У нее в руках было два стаканчика из автомата в холле, один из которых она протягивала Шастуну. Парень перехватил его и последовал за женщиной по коридору к мягким диванам в углу. - Где Арсений? - Антон задал самый душащий вопрос. - В операционной. - Но разве... "У него ещё не неделя до операции" застряло где-то на полпути, но Дарья Алексеевна, всё время смотрящая в стаканчик с кофе, поняла его вопрос. - Жизненные показатели были такие, что, либо делать операцию сейчас, либо забыть про неё вообще. Шастун облизнул засохшие губы и почувствовал приступ тошноты. Чтобы поскорее его замять, он, наконец, сделал глоток тёмной жидкости. - Я уверена, ты хочешь спросить, почему я так спокойна насчет вас с Арсением? - женщина наконец подняла на парня взгляд, полный сразу отчаяния и благодарности, - Потому что именно с тобой он снова захотел жить. А разве может мать быть против отношений, которые дают ребенку повод улыбаться, смеяться и снова дарят надежду на выздоровление? Слова давались Дарье Алексеевне с трудом, она то и дело подносила к глазам салфетку, вытирая предательские слезы. Антон подумал, что она сейчас как никогда была похожа на мать. Сходящую с ума от волнения, старающуюся не показывать этого, но мать. Парень пододвинулся к ней поближе и обнял за плечи. Она благодарно улыбнулась. Они оба уснули на креслах с мыслью о том, что всё будет хорошо. Через несколько часов их разбудил врач, чтобы сообщить, что Арсений впал в кому.