Второй шанс

Мне страшно, действительно очень страшно, но этот страх сейчас под замком, внутри меня. Сейчас я доктор Конгтанин и передо мной пациент, для которого я должен сделать всё самым лучшим образом. Я использую самую дорогую и качественную анестезию и аккуратно разрезаю футболку моего малыша. Он в сознании, но ничего не говорит, и сейчас это к лучшему, ибо я боюсь, что моя рука дрогнет. Я тщательно обследую каждый сантиметр его кожи, убирая осколки, промокая кровь тампонами. Я должен сделать всё сам, так как боюсь, что кто-то другой не уделит ему достаточно внимания. Время проходит незаметно. Приходится наложить несколько швов в тех местах, где в кожу вонзились более крупные осколки, но, к счастью, серьёзных внутренних повреждений нет. Слежу, как ему делают необходимые уколы, возможно слишком внимательно, потому как медсестра недовольно поджимает губы, но мне плевать. Я сделал то, что должен был, и сейчас мои чувства, так успешно запертые внутри, начинают вырываться. Вайо пострадал из-за меня и теперь уже физически. Если бы я держался от него подальше, если бы не согласился на встречу в кафе, если бы не нарывался на всплески ярости Форта, этого бы не произошло. От самобичевания меня отвлекает тихий голос моего милого пациента. — Вот я уверен, ты сейчас думаешь, что это ты во всём виноват и считаешь себя корнем зла. Я в недоумении посмотрел на Вайо, но тот продолжал: — У меня было время подумать, Пи. В том, что я пострадал, нет твоей вины, как, впрочем, и Пи’Форта. При упоминании этого имени я невольно поджал губы и нахмурился, но следующие слова моего малыша заставили исчезнуть любые сомнения, которые ещё оставались в моём сердце. — Тебе не нужно ревновать к Пи’Форту, тебе вообще не нужно ревновать. Меня не было рядом два года, но я всегда оставался твоим. Даже сейчас… Фраза остаётся недосказанной, и я вижу закрытые веки и чуть дрогнувшие ресницы. Снотворное подействовало и мне оставалось лишь смотреть на прекрасного ангела, лежащего передо мной. Я не удержался и провёл рукой по его волосам, немного погладил прелестное ушко и, не удержавшись, слегка поцеловал его пухлые губы, ловя сонный вздох. Даже сейчас в больничной палате бледный и взлохмаченный, он остаётся самым красивым на свете. Я готов провести тут весь день и ночь, но стук в дверь и смущенный взгляд медсестры заставляет меня выйти из палаты. Оказывается, четыре молодых господина в холле ведут себя не слишком спокойно, и я вспоминаю, что нужно выйти к ребятам и всё им объяснить. Выхожу через приёмную и тут же оказываюсь в руках Минга. Он взволнован и смотрит на меня с надеждой. За ним подходят Кит и Бим, и я вижу, что для них малыш Вайо тоже значит много. Последним я замечаю Форта. Он не подходит ко мне близко, лишь поднимает взгляд, и я буквально ощущаю чувство вины исходящее от него. Вайо не винит его в чём-то, а вот синяк на моей скуле я ему ещё припомню. Я вкратце рассказываю о моих манипуляциях, в основном Киту и Биму, затем уже Мингу объясняю, что его другу ничего не угрожает и через пару дней, если анализы будут в норме и мы не обнаружим инфекцию, Вайо выпишут. Уверяю всех, что не оставлю пациента без присмотра и отправляю домой. Минг обещает заехать вечером, а Форт завтра утром. Искренне надеюсь, что второй проколет себе шину где-нибудь в другом конце города, но, глядя на то, как зол Бим, думаю, что Форту сегодня итак придётся не сладко. Бим, конечно, милый малый, но, если его разозлить, он превращается в злобную, стервозную фурию, а значит, мозг Форту сегодня будет вынесен профессионально. Надеюсь, Бим продержится подольше и заставит парня выть ещё и от нехватки супружеской ласки. Я разговариваю с доктором Пераваттом, смена которого подходит к концу, и благодарю за помощь. Решаю остаться на ночь в палате Вайо. Минг отзвонился, и я убедил его, что нет необходимости ехать сюда, поскольку его друг всё равно спит. Младший неохотно согласился и обещал навестить завтра после работы. Я проверяю малыша, и, заняв кресло у окна, погружаюсь в свои мысли. Я вспоминаю, как мы впервые ехали с моим Коротышкой ужинать вместе. Я тогда забрал его с репетиции, и по дороге в кафе он ответил на звонок какой-то сумасшедшей, что пыталась добраться до меня. Он ревновал, а мне было так хорошо, я не ожидал, что он даст той девице такой отпор. На смену приходит картинка, где мы кушаем суши после поездки на побережье. В тот день я чуть не потерял любимого, благо фотография с его запиской, которою я всегда ношу с собой помогла мне. Я попросил Вайо покормить меня, и он, смущаясь, протянул мне самый вкусный кусочек. Я так любил эти моменты ласки и заботы. Я разрешаю своим мыслям унести меня на запретную территорию, туда, где я впервые дрожащими руками стягивал с покрасневшего Вайо боксеры. Этот малыш выглядел божественно в попытке отвести взгляд и скрыть своё возбуждение. Я никогда и ни с кем не был так нежен. Пусть мой любимый и был парнем, я боялся причинить ему боль и увидеть его слёзы. Помню, как я волновался, делая первый толчок внутри него, с трудом сдерживая себя. Подо мной лежал ангел, упавший с небес, и я хотел подарить ему весь этот мир, надеясь, что в благодарность он не оставит меня. Внезапный стон выдергивает меня из приятных мыслей, и я вижу, как Вайо хмурится во сне, он дёргает головой, и я боюсь, что он может перевернуться и задеть раненую спину. Я успеваю только встать с кресла, как вдруг слышу сначала громкий всхлип, а потом своё имя. Он зовёт меня во сне, и я беру одной рукой его маленькую ладошку, а другой обнимаю за шею, приглаживая непослушные волосы на затылке. Я говорю, что я рядом, что никогда его не оставлю. Я говорю, как сильно я люблю его, что я идиот, что я согласен на любое его наказание, лишь бы он был со мной. Я стою на коленях, слёзы капают из глаз, но я продолжаю говорить малышу о своих чувствах. Он давно уже успокоился, видимо кошмар отпустил его, но я всё продолжаю говорить каким был трусом, когда отпустил его. Я прошу прощения и обещаю всё исправить. Я клянусь заботиться о тебе, Вайо, клянусь, что больше не оставлю, никогда. Эта клятва заполняет мои мысли, моё сердце, растекается по крови, придавая силы бороться и защищать.

***

Голова раскалывается от боли, и я с трудом открываю глаза. На улице светло, но кто-то задёрнул шторы, и я заранее благодарен этому человеку. Спина ужасно болит, и я морщусь, пытаясь пошевелить затёкшими шеей и плечами. Окидываю палату взглядом и вижу Пи’Фа, спящего в кресле. Он выглядит уставшим, я вижу что тени под его глазами стали темнее, а на лбу пролегла морщинка. Он обеспокоен чем-то даже во сне. Мне кажется мы разговаривали с ним вчера, но я не могу вспомнить, что же именно я сказал. Кажется, что не виню ни его, ни Пи’Форта. Потом я похоже отключился. Желудок напоминает о себе слишком громко для маленькой палаты, и я смущаюсь, когда Пи’Фа резко просыпается. — Нонг’Йо! Как ты себя чувствуешь, какие ощущения? Что-нибудь беспокоит тебя? — он буквально падает на колени передо мной, и я смущаюсь ещё больше. Его глаза слишком близко, и я могу легко различить каждую ресничку. — Малыш, не молчи! — эта фраза добивает меня, и я, уткнувшись в подушку лицом, прошу принести мне поесть, чтобы хоть как-то отвлечься от его лица, которое даже рано утром выглядит для меня привлекательно. Пи уходит, а через пару минут в палату входит медсестра. Она помогает мне сделать несколько не слишком приятных вещей, но я благодарен, ведь теперь я чувствую себя посвежевшим и чистым. Я рад, что это делает не Пи’Фа, поскольку под больничной рубашкой я абсолютно голый, так что… Стоп. Голый. Без одежды, а значит без рукавов. Он видел мой шрам? Конечно же, он видел, он же не слепой. Я решаю ничего не говорить и по-возможности придумать какое-нибудь оправдание. Фа возвращается в палату с подносом как раз, когда я благодарю медсестру за помощь. Он недовольно смотрит на женщину несколько секунд, но тут же возвращается взглядом ко мне. Я знаю, что разговора нам не избежать, и решаю начать первым: — Скажи, почему ты не рассказал мне о статье, когда прочитал? — Пи’Фа молчит. Он виновато смотрит на меня, но я ещё только начал. — Знаешь, это был первый раз в моей жизни, когда я поругался с отцом. Я попросил его не приплетать меня к своему бизнесу. Сказал, что я очень люблю семью, но хочу заниматься наукой, и возможно никогда не смогу быть ему помощником в управлении компанией. Уже тогда я думал подготовить его к тому, что не смогу соответствовать его стандартам, но как оказалось, отец всё и так понимал слишком хорошо. Эта статья… Она нужна была для рекламы, чтобы общественность понимала, как крепко семья Паничайясаватт стоит на ногах. Отец давно понял, что я не создан для его бизнеса, и не собирался настаивать. — Я думал… — мой глупый доктор пытается вставить слово, но нет… Ещё рано. Сначала ты выслушаешь меня, ведь я держал в себе это два года. — Слушай сюда, Пи, — я стараюсь сдержать улыбку и выглядеть серьезно, — я в любом случае унаследую акции от матери и бедным не останусь. Участия в управлении от меня не требуют, а отец хочет мне лучшего, я уверен. Хотя, конечно, теперь, если он узнает, что ты был причиной этих двух лет за границей, он тебя просто прибьёт. Глаза Пи’Фа становятся всё шире и шире, потому я чувствую, что пора дать ему последний пинок. — Так что нам, наверно, лучше прекратить всякое общение и забыть обо всём, тогда и отец ничего не узнает. Я наблюдаю за лицом Пи’Фа, чтобы понять произведённый мною эффект. Честно говоря это был совет Минга: так наехать на старшего и посмотреть, что будет. Но сейчас мне немного страшно, вдруг они (Пи’Кит, Пи’Бим и Минг) все ошибаются, и у Фа уже нет желания быть со мной. Нет, не ошибаются, думаю я с улыбкой, когда слышу как МОЙ доктор Фа, с громким: «Даже не надейся!» — опять падает на колени. Он целует мои нос, мои глаза, щёки, а затем находит мои губы и, кажется, уже я целую его. Я таю в своих ощущениях, и думаю только о том, чтобы это был не последний наш поцелуй. Я уже чувствую его прохладные пальцы на своём лице, шее… — Вот какого чёрта? — слышится от двери… Пи, Форт?