Алое с Синим

Лили проснулась мгновенно, будто ошпаренная, испуганно вскинула голову. Звуки борьбы за окном. Выстрел, чей-то нечеловеческий вопль. Авада, глухой удар упавшего на землю тела. Грохот Бомбарды, треск вырванной из петель двери. - Беги, Лили! Хватай детей, я задержу его! - Петрификус тоталус, - произнес холодный голос. – Ты так жалок, светлый, что тебя даже противно убивать. Дверь спальни распахнулась. На пороге выросла высокая худая фигура в черной мантии, длинные бледные пальцы стиснули костисто-белую палочку, другая рука зажимает уже заживающую кровавую рану на животе. Лили закрыла спиной колыбель с близнецами. - Только не детей! Умоляю! Убей меня, только не трогай детей! - Даже предатель сражался храбрее, - усмешка перечеркнула змеиное лицо. – Инкарцеро. Нет, я убью твоих драгоценных детишек у тебя на глазах. Кончик палочки указал в центр лба годовалого зеленоглазого мальчика с короткими рыжими вихрами, затем на почти месячную крошечную девочку, уже с темным пушком на головке – мальчик тут же дернулся заслонить её. - Пожалуй, начну с мальчишки, - сказал Волан-де-Морт. – Авада Кедавра. Яркая зеленая вспышка ударилась в лоб мальчика и, отразившись, хлестнула по ране. Тело Темного Лорда будто переломилось посередине и рухнуло на деревянный пол детской. Лили несколько секунд пребывала в ступоре, а потом нащупала свою палочку и принялась избавляться от связывавших её канатов. На улице уже слышались хлопки аппарации – наконец-то прибыли авроры. Если бы кто-нибудь сейчас зашел в кабинет Альбуса Дамблдора, величайшего волшебника всех времен и народов, его бы схватил инфаркт. Старый маг, глава Визенгамота уже почти полчаса плел изысканнейшие кружева русского мата, нигде не повторяясь и время от времени закусывая лимонными дольками и запивая огневиски. Все шло настолько не по плану, что и представить нельзя было. Да, Снейп явно выбрал не тот факультет. Откуда летучий мыш взял обычнейший магловский пистолет советского образца (проклятые безбожники!), как зачаровал его на перезарядку прямо со склада патронов, как пронес его под мантией, напросившись с Фомой и Петтигрю убивать Поттеров, узнать уже не представлялось возможным, но он чуть не пристрелил Фому. И пристрелил бы, если бы Петтигрю не вмешался, Фома отделался раной в животе только потому, что проклятый слизеринец стрелял, уже, будучи мертвым. Но, похоже, даже этой вполне себе поддающейся заживлению дырки Фоме хватило, чтоб от боли потерять контроль над магией. Мда, и чтоб поиздеваться над Лилией в отместку. Итак. Поттеры живы, хотя он, Альбус, сделал все, чтобы Гарри остался сиротой. И ещё неизвестно, как теперь заставить его пожертвовать собой, когда придет время, для полной победы над Волан-де-Мортом и очередного торжества Высшего Блага, если у него осталась любящая семья. Разве что если эта семья будет не такой уж и любящей. А ведь такой был бы удар по чистокровным родам! Такое доказательство вреда этой самой чистокровности! О Господи, и из-за этого непонятно как попавшего на Слизерин гриффиндорца… Повернул, называется, в нужное русло. Как боролся с этой его неестественной любовью к матери, переправлял на Лилию, зелья подливал, внушал – довнушался, доборолся, на то и напоролся. Молодец, Альбус. Убийство родной сестры, Арианы, за мерзкую похоть к нему. И сам чуть не был убит. Аберфорт, брат, что ты? Неужто девка дурная была тебе важней веры православной, святой земли русской? Почто восхотел Каином стать? Убийство Гриндевальда – тот оказался содомитом, и убить его было деянием достойным. Конфундусы на Гонтов, приворотное зелье от Слизнорта в супе Меропы – какого труда стоило его доставить по назначению, но это не стоило ничего в сравнении с тем, чтоб заставить Слизнорта вообще его сварить! Заклятие невидимости, брошенная в Меропу авада. Самый поганый приют, который только можно было найти, абсолютно не место для любого, кого дьявол пометил хоть каким-то отличием от обычных людей. Постепенное взращивание в Фоме ненависти ко всем нормальным людям. Направить Фому на Тайную комнату, заставить, убив Миртл, чувствовать вину, накрепко связать многократными клятвами. Такая удачная война, страх смерти у Фомы, подброшенная информация о крестражах, быстрее, пока, не дай Христос, Фома не добрался до богомерзких знаний друидов, желторожих китайцев или уж скорее проклятых жидов. И все прахом. А ведь им же не помехой будет даже то, что они – кровь родная, среди нелюди то в порядке вещей! Расплодятся, твари, опять землю святую под себя подомнут, они ж не дохнут! Исчезнет вера, исчезнет страх божий, церковь исчезнет! Опять пастве божией от колдовства гнусного и власти нелюдской деться некуда будет! - Отче наш, иже еси на небеси... – Альбус опустился на колени, вынул из-за ворота мантии небольшой косой православный крестик, приложил его к губам. - ...Прости, Христе, грехи мои, и помоги победу одержать над нелюдью поганой да колдовством нечестивым. От слов церковнославянского языка становилось легче на душе. Ничего. Он найдет способ. Пусть сынок Поттеров, коего Фома убить пытался, избранным станет, героем, агнцем, жертвой, Христу подобной. Тем легче это будет сделать, ибо часть души Фомы осталась в нем. Пусть жизнь отдаст в бою с дьяволом Фомой, Альбусом же сотворенным, за люд святой, паству Божию. Но впервой пусть восстанет Фома, яко сказано в Писании, и нелюдь, да колдунов за собой поведет, и повержен будет. И будет война, и мерзостные кровноложцы будут истреблены. И тогда исчезнет и нелюдь, людьми перебитая, а с ней и колдовство гнусное, ибо на ней оно держится. И тогда он сможет принять схиму, наконец, отрезав мерзкие по-содомитски длинные патлы, и умрет в благости, и святые Руси как родного примут английского собрата. Протодиакон Альбос Дамблдор улыбнулся почти тепло, погладил Фоукса. Больше всего в фениксе ему нравилась способность умирать, будто жертвуя собой, и возрождаться. Как Христос.