Алое с Синим

По особняку Поттеров разносились звуки концерта Сибелиуса. Джеймс поморщился, его сын рос вовсе не таким, как он ожидал. Его не интересовали шалости, метлы печально пылились в чулане, Джейкоб и Фомальгаут, сыновья Ремуса и Сириуса, напрасно пытались завязать дружбу с ним. Да вовсе единственным ребенком, с которым Гарри общался, была его никчемная сестрица Ровена, - только Лили могло прийти в голову так дочь назвать! - вечно с карандашами или уткнувшаяся в книгу. Как и с Ровеной Мери Мак-Киннон и Джинни Уизли тщетно пытались наладить отношения, все их попытки разбивались о стену ледяного равнодушия и абсолютного игнорирования. Джеймс пытался расшевелить детей, вернуть им нормальные детские интересы, но не получалось никак. Не интересовали ни Гарри беготня, игры на свежем воздухе и веселые проделки, ни Ровену куклы, модные наряды и котята со щенками. Прозвучали последние ноты концерта. - Наконец прекратилось мерзкое пиликанье… - пробурчал предпочитавший рэп Джеймс. – Э… нет, только не гаммы. Но скрипка в верхних комнатах особняка с мрачной настойчивостью начала выводить именно гамму до-минор параллельными терциями. Джеймс схватился за голову. И так уже пять лет, с третьего дня рождения Гарри. Сначала эта… девчонка за карандаши схватилась, а потом и брата приобщила непонятно к чему. А Лили только умиляется и поддакивает, по сей день… По винтовой лестнице спустился высокий, сильно загорелый, довольно крепкого, хоть и худощавого сложения девятилетний мальчик в черной мантии, перечеркнутой алым поясом с пряжкой – львиной головой, на котором висели кожаный черный мешочек и довольно приличных размеров, почти как короткий меч, нож-боуи с рукоятью из красного дерева. Удлиненное умное и спокойное высоколобое, с коротким почти львиным носом и тяжелой нижней челюстью лицо обрамляли чуть вьющиеся на концах темно-рыжие волосы с седой прядью на левом виске. Зачесанные назад, они свободно спускались ниже плеч; с трех лет они у Гарри были такими. Джеймс восемь раз просил Лили остричь их до нормальной мальчишеской длины, и часа за полтора они отрастали заново, девятого раза Джеймс не выдержал и четыре года назад махнул рукой на их длину. Прическа полностью открывала лоб и шрам в виде молнии на левой его стороне. На руках он нес обвившую ручками его шею, одетую в черное с темно-синим девочку на вид лет шести-семи – родившаяся семимесячной Ровена была обречена выглядеть младше своих лет. Огромные зеленые глаза за толстыми стеклами круглых очков, перемотанных скотчем. Заставляющие вспомнить о блэковской родне смоляные кудрявые волосы до колен, сейчас почти касающиеся лестницы, так же отраставшие после попыток привести их в устраивающее Джеймса состояние. Хрупкое сложение, длинные бессильно свисающие тонкие ножки, скрытые темно-синей юбкой до щиколоток, узкие маленькие бледные ступни. Спустившись, мальчик вынул из кожаного мешочка на поясе небольшой металлический шар, бросил его на пол, и он развернулся в инвалидную коляску. Мальчик усадил в неё сестренку, расправил ей юбку и, опустившись на колени, нежно коснулся губами тоненьких пальчиков правой ножки. Джеймс опять поморщился. Ну как можно настолько обожать эту… даже не выродка! Немая, неходячая, полуслепая, лучше б мертвая! Но годичной давности происшествие в зоопарке было нестираемо из его памяти. - Гарри, сын, ты уже был на свежем воздухе? – спросил он. - Годрик. – твердым голосом, очень низким альтом поправил мальчик, резко выпрямившись и развернувшись к нему. – Хватит называть меня этой собачьей кличкой, отец. И нет, у меня были другие дела. Конкурс имени Паганини не за горами. - А как насчет поиграть с папой в квиддич? – спросил Джеймс. - Мне это неинтересно, отец, - сказал Годрик. В его карих глазах сверкнула желтизна, в голосе послышался отзвук львиного рыка. Годрик оторвался от рожка со своим любимым гранатовым мороженым. Из-за забора вольера с кошачьими вымахнуло длинное желтое тело. Лев! Молодой лев, не старше года, ещё почти без гривы. И он несся в сторону Ровены! Люди разбегались с его пути. Но не Годрик. Мальчик заслонил собой сестренку. Карие и золотые глаза скрестились, будто меч ударился о меч. Рык вырвался из двух горл. Львенок застыл. Беспокойство Ровены передавалось Годрику – и он не имел права подвести её. «Успокойся, четвероногий брат. Зачем ты потерял честь и несешься, как бешеная собака? Ты пугаешь мою сестру.» «Двуногие! Мать Ррамгра рожает, ей больно, а они лезут к ней! Они хотят её убить?» «Успокойся, золотой брат. Они хотят помочь. Слышишь? Ей уже не так больно.» От вольера донесся писк. Лев вздрогнул, Годрик успокаивающе положил руку ему на холку. «Что такое? Что это, двуногий брат? Ррамгру страшно и странно!» «Идем. У тебя теперь есть братик или сестренка.» Люди вокруг застыли соляными столбами, смотря на то, как длинноволосый рыжий мальчик в черной пиджачной двойке и алой рубашке подвел почти сверстника-львенка к вольеру. Ровена последовала за братом, ускорив коляску. «Смотри, братишка. У тебя теперь целых две сестренки. Правда, милые?» Львица справилась и то облизывала двух новорожденных львичек, то смотрела вокруг с такой гордостью, будто только что совершила открытие века. «Ррамгру нравятся малышки. Ррамгр их всегда будет оберегать и защищать. Он их уже любит.» Лев перемахнул через ограду и улегся рядом с матерью. Ровена с обожающей улыбкой обернулась к Годрику, сжала его ладони в своих. - Спасибо… но умоляю тебя, в следующий раз осторожнее, я не стою твоей жизни! – услышал Годрик нежный голосок внутри разума. - Только ты и стоишь, моя прекрасная, милая сестричка, - сказал он вслух. Ажиотаж, вызванный сбежавшим львом, успокоился. Лили не без конфундуса объяснила персоналу, что работает в цирке укротительницей и сыну львы, тигры и прочие бегемоты тоже стали вроде кошек, хотя сама она была очень удивлена. Как и просмотревший её воспоминания Джеймс. Джеймсу многое не нравилось в сыне. Его серьезность, строгость и подчас даже угрюмость. Его вкусы в одежде и музыке, увлеченность игрой на струнно-смычковых. Его упорство. Его признание только полной формы своего имени. Его равнодушие ко всякому спорту, не являвшемуся фехтованием. Даже его голос, уже сейчас низковатый для ребенка и обещающий стать глубоким басом-профундо в будущем. А его обожание и даже обожествление сестры-калеки и вовсе ни в какие ворота не лезло. Но всё это, ни в какое сравнение не шло с нахальным поведением сына, заставлявшего Джеймса почувствовать себя в шкуре Нюниуса. Но Годрик имел на это полное право. И неужели таков же был когда-то и другой Годрик? - Что же, неинтересно, так неинтересно, - согласился он. – Надеюсь, по крайней мере, ты согласишься пофехтовать после обеда на шпагах. - Это мне всегда по душе, - усмехнулся Годрик. – Не бойся, Ровена моя, не нашему увальню-отцу даже поцарапать меня. Годрик с мрачным видом вгрызся в жестковатую говяжью отбивную. Сам же назначил себе такую диету, чтоб поддержать форму, жареное мясо с хлебом и овощи – пища истинного воина и барда, сладости и фрукты же больше годны были для милой Ровены. Впрочем, после нескольких часов упражнений с парой мечей и двуручной секирой, перемежавшихся с игрой гамм и арпеджио, еда казалась необыкновенно вкусной. Во имя Ровены. Все в её имя. Годрик и жил ради неё. Он считался героем. Победителем Волан-де-морта. Годрик не считал это своей заслугой, но не прятал шрам – это было и почетом Ровены. Хотя бы отблеском его славы, хотя бы толикой любви, которую родители отдавали ему, о Ровене совершенно забыв. Годрик не мог заставить родителей любить Ровену. Они мало любили даже друг друга. Но он мог любить её сам, больше всего на свете, больше солнца, больше музыки, больше боя, больше самой жизни. И он любил её, глубоко и преданно, и больше никого. И единственным его утешением было то, что, кажется, и Ровена его любила. - Уже поели? – спросила Лили. – Тогда мы отправляемся в Косой Переулок. Годрик, ты сам говорил о необходимости новых очков для Ровены. - Я говорил о необходимости избавления Ровены от проблем со зрением, - мрачно сказал Годрик. - И ещё раз повторю тебе, что это невозможно, - отмахнулась Лили. – Это фамильное проклятие всех Поттеров, а ты, Ровена, ещё его усугубляешь постоянным чтением. Любое проклятие снимается, это Годрик знал. Или же был уверен в этом. Одно ясно, Поттеры даже не старались. Но не сам Годрик. Только бы скорей получить палочку или освоиться в беспалочковой магии. - Не всем же быть необразованными, как отец или семейка апельсинов, - с ухмылкой озвучил Годрик мысли Ровены. - Читай они побольше, быть может, и жили бы уже в доме поприличнее, чем та рассыпающаяся на глазах развалина. Как это они сами называют свой дом, Дыра? Название подходит. - Нора, - поправила Лили. – Хотя знаешь, Годрик, в целом ты прав. - Мы правы, мама, - поправил Годрик. – Мы с Ровеной. - Как хочешь, - отмахнулась Лили. – В любом случае, идем. Возьми с собой скрипку, кстати. - Помнится, я и так с ней не расстаюсь, - буркнул Годрик. - Не то чтобы я был против, но мне казалось, мы здесь только за очками, - сказал Годрик. - Пока папа не видит, мы купим ещё пару книг, - сказала Лили. – Кроме того, нужно зайти к мадам Малкин, и к Олливандеру, ослабить чары на твоей скрипке – ты из нее потихоньку вырастаешь – и я решила, что вам не помешают палочки. Может быть, папа или другие придурки и решили бы, что рановато, но вы с ними уже справитесь. И, знаете, с Олливандера мы и начнем. Мать и дети направились к лавке Олливандера. Годрик толкал коляску с задремавшей Ровеной, не доверяя её матери. Её новые очки, прямоугольные в тонкой черной оправе, он пока сложил в поясную сумочку, зачарованную от сильных ударов и воров. Народу в Косом переулке было полно. Снующие по своим делам взрослые, кто-то с детьми. Стайка девочек, умиляющихся над детенышем книзла, всем видом, выражающим полную индифферентность и желание выспаться. Старшекурсник с джарви, разговаривающие на английском матерном, причем у хорька словарный запас оказался явно побольше. Мальчишки, прилипшие к витрине магазина «Все для квиддича». - Нимбус-1999... разгон... скорость... - Болваны, точь-в-точь как Джеймс, - буркнула Лили. – И ведь опять начнет уговаривать меня отказаться от расширения манора ради покупки этого чуда техники, Вадим Крам опять снитч у него из-под носа выхватил и «Стальные соколы» даже в четвертьфинал не пробились. Так Вадим, как он сам говорит, в сравнении с братом, младшекурсником Дурмстранга, ловец никакой. Сколько раз говорила ему, что надо бы уже заняться чем-то серьезным, хотя бы артефакторикой, фамильным занятием Поттеров, или в авроры пойти, если ничего кроме пары проклятий в рогатую голову не влазит. Нет, одни полеты на уме. И ведь не в метле дело, руки кривые, только и всего. - Если уж и летать, лучше гиппогриф или пегас, - сказал Годрик. – А дракон был бы идеален. Неудобство этих палок с прутьями меня поражает, как и человеческая глупость. - Ну, не все могут ассистировать при тяжелых родах разъяренной от невыносимой боли молодой самки гиппогрифа, - сказала Лили, - и стать лучшим другом Хагрида на всю жизнь. Дар звереуста есть не у каждого. - Уговорить Хагрида бросить пить, окультурить бороду, причесаться и издать свои соображения по поводу ухода за магическими животными было куда труднее, - усмехнулся Годрик. - Теперь он скоро богаче Малфоев станет, - сказала Лили. – Ладно, мы уже пришли. Магазин не впечатлил Годрика: потрепанные стены, единственная палочка на годами не мытой витрине, облупившаяся вывеска с надписью «Олливандеры: изготовители волшебных палочек с 382 г до н.э.». Изнутри магазин был респектабельнее. Когда Поттеры вошли, где-то в глубине магазина звякнул колокольчик. Пожилой человек с почти светящимися бледно-серыми глазами спустился тут же, в его правой руке была недопитая чашка чая. - Добро пожаловать, - сказал он. – Лили Поттер, я помню. Ивовая палочка, десять дюймов с четвертью, гибкая. - Сломалась в бою с Пожирателями, - ответила Лили. – Я пользовалась трофейной, Нарциссы Малфой, пока не научилась обходиться вообще без палочки. - Высшее мастерство, данное не каждому, - улыбнулся Олливандер, - но тогда, я так понимаю, вы пришли за палочками для детей? Странно, конечно, обычно магический инструмент дети получают лет в десять-одиннадцать... что ж, попробуем. Девочку будить жаль, так что сначала вы, мистер...? - Годрик Поттер, - сказал Годрик. - Какой рукой вы владеете палочкой? - Все равно, - сказал Годрик. – Я амбидекстр. - Тем лучше, - сказал Олливандер, взмахнул палочкой рядом с Годриком. Брови его поползли вверх. – Итак, понятно... что ничего не понятно... ядро не сформировано, но сила на порядок больше, чем у взрослого мага и какая-то как бы затененная... Попробую сразу поискать палочку из нестандартных. - Он даже забыл о своей пафосной речи на тему выбора волшебника палочкой, - хихикнула Лили, проводив взглядом спину направившегося к дальним стеллажам артефактора. – Я, похоже, правильно решила, что вам уже нужны палочки. - Начнем, - Олливандер вернулся с кучей длинных узких коробочек, сгрузил все на стол и открыл одну из них. – Дуб и клык хвостороги, мощная, хороша для боевой магии. Палочка с громким хлопком расщепилась натрое у Годрика в руках. Ровена открыла глазки, испуганно вскинула головку. - Годрик! С тобой всё в порядке? - Все хорошо, Ровена моя, ланюшка, сестричка моя драгоценная, я не ранен, - Годрик обнял Ровену, ласково поглаживая и перебирая черные длинные локоны. – Пожалуйста, прости, милая моя, кровиночка моя, девочка моя, что перепугал и разбудил тебя. - Эээ... а палочки? – спросил Олливандер. – Мистер Поттер, попробуйте следующую. Слоновая кость и ладонь мандрагоры, призыв духов, пружинистая. Белая гладкая палочка в руке Годрика рассыпалась в пыль. - Ну и ладно, все равно была темновата, - махнул рукой мастер. – Может быть, в третий раз повезет. Рог единорога в серебряной оправе, как раз для целителя, правда, довольно хрупкая. Эта палочка повела себя и вовсе странно: заржала, вырвалась из руки Годрика и, теряя оправу, воткнулась в пол. Секунда белого сияния, и на её месте оказался золотистый маленький, с собачку размером, жеребенок-единорог. Вернее, единорожка, явно кобылка, изяществом, длинными хвостом и гривой и большими ласковыми глазами напоминающая Ровену. - Какая милая, - сказал Олливандер, взяв лошадку на руки. – Вы не будете против, если она будет жить у меня, в счет палочки? Всегда о такой мечтал. Ладно... Ну, уж если и эта вам не подойдет, не знаю, что делать. Меллорн, мифрил, волос эльфа. Первая палочка из тех, что когда-то были сделаны кем-то из Олливандеров. Даже не представляю ту силу, на которую она рассчитана. Годрик поднял золотистую витую палочку с серебристым нитяным узором, махнул ей. Вся палочка засветилась изнутри, все ярче и ярче. Странное дело – то же сияние озарило и старика Олливандера, он распрямился и стал выше, лицо стремительно помолодело, а волосы налились золотом и отросли до пояса. Палочка в руке Годрика истаяла в золотом свете. - Что ж... – глубоким баритоном проговорил бывший Олливандер, гладя единорожку. - Я сам не ожидал, что проклятие, что мучило меня больше двух тысяч лет, сегодня будет снято. Я Эариндар, сын Авалак’ха, эльфийский маг. В триста восемьдесят втором году до того, как родился один идеалист, желавший сделать мир лучше, но в итоге ввергнувший его в ещё худшую пучину войн и бед, я поссорился с кучкой людей-артефакторов. Я знал, что по-настоящему сильному магу палочка только навредит, а они утверждали обратное. И они прокляли меня человеческим обликом и изготовлением палочек до тех пор, пока среди магов не окажется обладатель упомянутой мной силы. Но мои сородичи выродились, по людскому примеру вступая в межсемейные браки ради рождения большего количества мальчиков, а среди людей такого мага и быть, не могло. - Так все Олливандеры...? – удивленно спросила Лили. - Это был я, - ответил Эариндар. – Приходилось менять облик зельями и иллюзиями. Что ж, теперь я могу наконец уйти на Тир-на-Н’ог вслед за сородичами, теми, что ушли до вырождения и очеловечивания оставшихся. Боюсь, обращаться за палочками к любому другому мастеру вам тоже будет бесполезно. Изучайте беспалочковую магию, она – единственное, что достойно вас двоих. И да, советую обратиться к гоблинам. - А это зачем? – спросила Лили. - Повторяю, такая сила у людей невозможна, - сказал Эариндар. – Так что или я что-то пропустил, но тогда вы, dh’oine, жили бы тысячи лет, или ваши дети, миссис Поттер – не люди. И если второе верно, гоблины найдут способ пробудить их. - И вылечить Ровену? – спросил Годрик. - Возможно, - сказал эльф. – Вам пора, мне нужно закончить дела и подготовиться к уходу. Золото мне не нужно, это я должен был бы платить вам за долгожданное избавление от ненавистного людского облика и нелюбимой работы. Лошадь я с собой заберу. Ах да, ваш инструмент, мистер Поттер. Финита парте дуо. Окончательно заклинание снимется само, в нужное время. Футляр скрипки Годрика немного увеличился вместе с содержимым. Годрик в четвертый раз потер заострившийся кончик уха. Он даже не расстроился от того, что скрипка стала трехчетвертной и, конечно, больше подходит ему по размеру, но привыкать к новой мензуре и перестраивать технику придется неделю, не меньше. Даже если он и провалит этот конкурс, у них с Ровеной таких конкурсов ещё многие тысячи, как и лет впереди. А главное, очки Ровены пришлось сдать обратно в аптеку, хоть и за полцены, они ей больше не были нужны после инициации. О звезды, если б ещё исцелить её от немоты и паралича! Но не все сразу, Годрик, не все сразу... Шрам исчез во время ритуала, чужеродная сущность, о которой говорила проводившая ритуал гоблинша-шаманка Гаршеда, мать Грипхука, уродливая, но добрая старушка, была выметена и развеяна прошедшим через близнецов громадным количеством магии. Ритуал, конечно – громко сказано, бабуля Гаршеда просто коснулась лбов Годрика, Ровены и ещё и Лили правой ладонью и произнесла несколько слов на старом гобледдгуке. - А театром с ножичками и художествами на алтарях пускай люди балуются, - иронично прокомментировала она. Внешность близнецов и Лили почти не изменилась, только заострились уши у всех троих и у Годрика отросли до лопаток и слегка потемнели волосы, приобретя цвет красного дерева. Теперь юный эльф собрал их в хвост на затылке, ближе к макушке, стянув алым шелковым шнурком. Но Ровена теперь прекрасно видела, а Годрик стал ещё сильнее и чуть выше. И мясо он есть больше не мог, как и Ровена, но слух стал острее у обоих. Потом был поход в ателье мадам Малкин. Обзаведшийся чуть более длинной мантией и сапогами со стальными накладками Годрик стоически перенес выбор Ровеной и Лили по десяти новых ярких (Лили) и сверхстрогих черных (Ровена) блузок. И теперь они вошли в «Флориш и Блоттс». - Вы за «Пушистой книгой о милых пушистиках»? – с порога спросил продавец. – Уже пятый тираж с утра расхватали, на шестой запись вперед вся вышла. Через неделю седьмой будет, если хотите, запишу вас. Есть один-единственный оставшийся экземпляр «Как правильно приручать дракошек», заплатите больше Малфоев, и он ваш. - У нас есть все эти книги, - сказала Лили. – Рубеус подарил, хвастаясь первым изданием. - Вы знакомы с автором? – чуть не упал в обморок продавец. - Ещё со школы, - улыбнулась Лили, посмотрев на плакат с изображением Хагрида. Тот держал на руках маленького дракончика, детеныша ночной фурии. Собранные в хвост волосы, залихватски закрученные усы и аккуратная мушкетерская бородка шли полувеликану-писателю, делая его похожим на Портоса. - Даже Локонс теперь на полках пылится, только деньги зря потратил, - вздохнул продавец. – Тогда, если вы не нуждаетесь в «Пушистой книге», что вам угодно? - Пока просто посмотреть ассортимент и выбрать в процессе что-то интересное, - ответила Лили. – Желательно не о животных. Годрик быстро извлек с одной из полок тяжелый манускрипт авторства великого итальянского артефактора Гварнери, скрипкой, сделанной которым, сейчас пользовался он сам, Ровена тоже заинтересовалась этим фолиантом, и Годрик развернул его так, чтоб и ей было видно, темные вьющиеся локоны касались темно-рыжего хвоста, почти переплетаясь с ним. Лили непонятно, как и откуда, откопала второй том «Мертвых Душ» и сияла, как начищенный галеон, явно готовясь продолжить работу, прерванную великим украинцем. - Теперь есть, зачем новый язык учить, - сообщила она продавцу, оплачивая книгу Гварнери, рукопись Гоголя, сборник партит Баха для скрипки соло и несколько отобранных Годриком книг по чарам, колдомедицине и снятию проклятий. – Идём, дети, дома дочитаете. Джеймс был дома. Он сидел на табуретке посреди большого зала в магловском спортивном костюме с лампасами и надписью «Adidas», кедах производства того же адидаса и простыне, а рядом стоял Люпин и, вооружившись армейским ножом, брил ему голову. Годрик и Ровена одновременно покрутили пальцем у виска. - Кто носит тряпки «Адидас», тот настоящий содомит, - хмыкнул Годрик. – А бритая голова, это чтоб Шеклболту понравиться? - Плюс шесть дюймов в секунду, - довольно сообщил Джеймс. – Я ещё покажу этому болгарскому наглецу. - Как блестит череп идиота, ага? – спросил Годрик. - Как блестит кубок мира по квиддичу в руках капитана «Стальных Соколов», - поправил Джеймс. – Сын, а что это у тебя с ушами? Книзл обгрыз? - Знаешь, отец, оказалось, что мы с милой Ровеной и мамой не то чтобы совсем люди, но да, скорее уж перворожденные, - сказал Годрик. – Кстати, дядя Ремус, этот нож я не очень люблю, но если возьмете мой боуи или, не дай Мерлин, лабриссу, отрублю хвост, посажу на цепь и тявкать заставлю. - И почему я не удивлен... – протянул Джеймс, проведя рукой по свежей лысине. – Лили, мы с Ремусом пойдем во «Все для квиддича», он говорил, там новый Нимбус появился. Честно, месяц пиво пить не буду, если купить позволишь.