Алое с Синим

- Ему осталось только поцеловаться с этим кубком, - сказал с усмешкой Годрик, наблюдая за сияющим отцом. – И изменить с ним маме. *Даже не знаю, что блестит сильнее, кубок или его череп,* - добавила Ровена. - *Но ума и там и там одинаково.* Лысина, новая метла и магловский спортивный костюм помогли Джеймсу схватить снитч на секунду раньше Людо Бэгмена, и «Стальные Соколы» наконец-то выиграли Кубок Мира. Джеймс ходил по дому довольный, попивая из золотой посудины с ручками сливочное пиво, Сириус от него не отставал. Ремус уже сделал друзьям несколько выговоров с занесением в личное тело за несерьезное поведение и пьянство, Лили была с ним солидарна, но фонарь под правым глазом от оборотнического кулака и след от скалки на лысой макушке оленье настроение не портили. К тому же Джеймс только что сходил в парикмахерскую, где ему сделали узорчик из щетины на лице, и был вполне доволен собой, страннопобритой щетиной и парикмахером, и искренне считал себя неотразимейшей персоной на свете. Лили, однако, и близко так не считала, скорее она считала его бороденку клоунской и идиотской. - Впрочем, что его упрекать за это? – проговорил Годрик. – Не спорю, отец умеет летать. Плохо, но умеет, а главное, любит. Не понимаю его и понимаю в то же время. Виноват, но сам был рад той победе на конкурсе. А что там такого? Первое место в младшей группе. Пф. В Италию Годрика и Ровену сопровождала Лили. Годрик сыграл огромную программу, в которую входили весь ре-минорный концерт Сибелиуса и соната Хандошкина, а также множество малых форм. Неделю перед конкурсом Годрик буквально жил на зельях, не позволяя себе передохнуть больше двух часов в сутки, беспрерывно оттачивая мельчайшие детали. На середине выступления он почувствовал сильную усталость из-за тяжелого перелета и бесконечных тренировок, смычок падал из рук, слипались глаза – но Годрик прислонился к роялю, несколько раз глубоко прокусил себе руку и, рыча сквозь зубы, смог доиграть до конца. Диплом первой степени, денежное вознаграждение и призы зрительских симпатий забрала Лили, Годрик вручение дипломов проспал. Беспокойно, со стонами боли он тонул в кошмарах, и не отходившая от него Ровена то и дело подымала свесившуюся с кровати правую руку брата, перемотанную на запястье и ближе к локтю окровавленным бинтом, обнимала его, гладила спутавшиеся рыжие длинные волосы. - Я убью твоих драгоценных детишек у тебя на глазах... – и кончик палочки указывает на слабую, беззащитную, маленькую... страшное лицо, ненависть в змеиных глазах... закрыть собой, умереть, но защитить... ослепительный зеленый свет и боль... *... А ведь в сравнении с тобой, Ровена моя, я ничто...* - Годрик крепко зажмурился, до боли стиснув сцепленные в замок пальцы. Даже если Ровена его и любит – явно не так, как он её, даже мысль о том, как он её любит, приведет её в ужас. Она возненавидит его. Не говорить, держаться, все эмоции, все выходящие за допустимые рамки слова и действия оставить при себе. *Годрик, что с тобой?* - обеспокоенно спросила Ровена. - Голова болит, - буркнул Годрик. – Отец, долбаный олень недоделанный, ещё раз издашь брачный вопль неудовлетворенного лося, который ты принимаешь за победный клич, и я отрублю тебе дурную лысую голову, вместе с дебильной бороденкой, секирой, вставлю кубок на её место и скажу маме, что сделал тебя умнее. Джеймс, слышавший все, с обиженным видом аппарировал к Сириусу; уворачиваться от всяких условно метательных предметов ему не хотелось. Годрик вынул виолончель, которую купил на выигранные на конкурсе деньги, сам зачаровал по книге Гварнери и начал осваивать вдобавок к скрипке, из футляра и принялся за гаммы. Двойные сексты, двойные терции, двойные октавы. Отыграв весь квинтовый круг, Годрик стал играть зубодробительный этюд собственного сочинения в стиле Лютославского. Виолончель стонала и плакала, каскады диссонансов пронзали уши и заставляли поверить в несовершенство и отвратительность мира. Вздохнув, Ровена, абсолютно не понимающая, почему брат опять отгородился от неё и не хочет общаться, раскрыла альбом и начала рисовать его очередной портрет. В зал вошла Лили, держа в руках находящуюся в обмороке большую сипуху. - Годрик, у тебя ведь есть сочинения и более красивые, зачем ты выбрал из трех своих толстых тетрадей именно этот музыкальный круциатус? Даже совы в ужасе, - сказала она. – Бедная птичка принесла вам письма из Хогвартса. - Ну-ка, посмотрим, - Годрик отложил виолончель, с мрачным видом сломал сургучную печать на конверте с зеленой надписью «Поттер-манор, Годрику Поттеру», развернул письмо. - Оловянный котел? Они там напрочь ёбнулись? - Годрик, следи за языком! – строго сказала Лили. - Мама, да он же расплавится быстрее, чем я в бешенство прихожу, - сказал Годрик. – Они там как хотят, мы купим стальные. Из тугоплавкой стали. Лили согласно кивнула. - Волшебная палочка, конечно, отменяется, - продолжил Годрик. – Робы, это те дурацкие с широкими рукавами, поверх жилетки и галстучка, ну уж нет, я буду носить привычную одежду, по крайней мере, предписанную робу одену поверх неё. Шляпу пусть тоже засунут себе возможно глубже в задницу. Животное... можно было бы привезти отца, но олени в списке не указаны. *Братик, настолько тупое животное там будет только мешать,* - повернула к Годрику головку Ровена. - Льва тоже не протащишь... – протянул Годрик. – Уже не говоря, что Ррамгр сейчас Ррауну и Мрину-младшую очаровывает, и расстаться с ними даже ради нас с Хагридом не согласится. А целый прайд ещё сложнее протащить... ладно, лев с ним. Кота заведу. Скрипку и виолончель беру с собой, даже речи об обратном быть не может. - Я наложу заклятия на футляры, - сказала Лили. – Мантии сошью сама, я в этом кое-что понимаю. - Мама, не забудь о карманах для метательных ножей и глубоком капюшоне, - сказал Годрик. – И я возьму свой любимый панцирь, тот из лунного серебра, с семиконечной звездой, лишняя безопасность не мешает. Учебники, думается мне, можно будет взять и в библиотеке, а вот от дополнительных пособий по боевой магии и нотных сборников с нотными тетрадями не откажусь. Ингредиенты возьмем по прилагающемуся списку, весы тоже стандартные. Знаешь, мама, не передать, как мне это все не нравится. Я бы предпочел Дурмстранг, но он больше похож на кадетский корпус царской России, а я, всё же, в первую очередь музыкант, а воин только в той мере, в какой это требуется для защиты Ровены. И там слишком много русских в худшем смысле этого слова. - Если вам будет угрожать малейшая опасность, я переведу вас в Шармбатон, чего бы мне это ни стоило, - улыбнулась Лили. - Спасибо, мама, - сказал Годрик. – Французы кажутся мне более адекватными и больше внимания уделяют искусству, а не спорту с мордобоем. - Сказал воин-эльф, точная копия Гриффиндора, у которого в спальне висит огромный топор, - хмыкнула Лили. - Годрик Гриффиндор не расставался с арфой, мама, - ответил Годрик, - и тоже был в первую очередь бардом, одним из учеников Талиесина. *Но да, занимался он, конечно, по-воински,* - прокомментировала Ровена, опустив карандаш. - *Струны постоянно в его крови были. Рейвенкло ему все время стертые до мяса кончики пальцев заживляла и на него сердилась. И, Годрик, я её понимаю, ты далекого предка перещеголял. Я твои кровавые мозоли на левой руке уже видеть не могу, самой не так больно было бы их иметь. А конкурс? Годрик, в сотый раз умоляю тебя, не пугай так больше.* «Ради тебя же старался... может быть, удастся, изнуряя себя, победить эту неправильную любовь... может быть, я рано или поздно погибну, освободив от неё тебя, прекрасная, милая Ровена...»... Годрик смял письмо, разорвал его пополам, отшвырнул от себя обрывки и до боли сжал рукояти висящих на поясе боуи и того армейского тактического кинжала, которым Джеймсу в первый раз обрили голову. *Зачем мне жизнь, если ты умрешь?* - продолжила Ровена. - *У меня тогда от горя чуть сердце не разорвалось. Ты потерял много крови, тебя лихорадило, ты долго не приходил в себя. Что и кому ты хочешь доказать, Годрик? Для меня ты и так лучший из исполнителей.* - Я хочу доказать абсолютно всем, особенно жалким короткоживущим круглоухим, что я не просто лучший, что я стою на недосягаемой для них высоте, к которой они не смеют даже приблизиться, чтоб посыпать головы пеплом, облить мочой и распростереться в пыли. Ибо даже этого они недостойны по факту своего существования и моего мастерства в музыке, магии и фехтовании. Или издохнуть, пытаясь это сделать, - прорычал сквозь зубы Годрик. «А ещё избавить ту, кого люблю, от своей любви, что способна уничтожить её, если будет взаимной... но зачем тебе об этом знать, жизнь моя, моя Ровена, моя Гэллаис?» - Только попробуй мне тут умри, - нахмурилась Лили. – Из других миров достану. Мне сил хватит, я ведь тоже инициацию прошла. Хватит Ровену расстраивать. И я сейчас тебе все же вымою рот с мылом без всякой магии, если не прекратишь ругаться. Репаро, - она указала кончиком указательного пальца правой руки на обрывки письма, те собрались воедино и разгладились. – Акцио антиберсерк на пустырнике, - бутылочка с успокоительным зельем влетела в руки Лили. – Вот, выпей. Выспись, Годрик. Ты уже сутки на ногах, я угадала? Годрик покаянно опустил голову. - Где уж там сколь-нибудь хорошее настроение и какие-то силы, - покачала головой Лили. – Ради нас с Ровеной, выпей и отдохни. Если этот... к’айо’фаэ тагонн придет и опять начнет буянить, я пропишу ему повторный сеанс сковородотерапии. Дамблдор сожрал очередную лимонную дольку, запил её святой водой, присланной коллегами с Афона. Вот они радовали. Колдовстворец, лишённый финансирования в пользу постройки церквей и находящийся под запретом создания собственных ресурсов, был на грани закрытия, во всех школах России потихоньку вводились уроки закона божьего, что ещё уменьшало шансы на новых учеников. Проклятым же англосаксам и на Бога, и на опасность дьявольских сил было наплевать с Тауэра. Расстраивали гоблины. Недавно они закрыли ему вообще всякий доступ к сейфам Поттеров, да и Джеймсу за компанию. И из каких средств финансировать английское православие? Регентшей Поттеров они провозгласили Лилию, что вообще ни в какие ворота не лезло. Отношения между Лилией и Джеймсом, к которым Альбос так старательно приложил руку, сошли на нет, и дело шло к разводу. Будущий герой, сынок Поттеров, внезапно перестал быть крестражем. Пока работал поставленный сразу после смерти Фомы блок на кровноложство, Альбос во время недавнего мирового матча по квиддичу успел ещё и усилить его, добавив агрессию ко всему живущему, отвращение к самому себе и желание смерти, но, сколько он продержится, было непонятно. Мало того, что мелкие Поттеры переродились в нелюдь, мало того, что и Лилия оказалась нелюдью за компанию, так ещё какая это была нелюдь! Неблагой двор, те самые «звезды-во-тьме», изначально на стороне дьявола, для которых не было ничего святого. Оказывается, не помогло даже то, что другая нелюдь, лояльная к Богу и принявшая его законы, истребила их под корень, разрушила их проклятое место и засеяла солью руины, а пару оставшихся детишек воспитала в Законе Божьем. И подправить мозг удалось только мальчишке, Лилия и девчонка даже не заметили его атаки, даже прочитать мысли их не удалось. Женщины, сосуды греха и порока, Альбос всегда их ненавидел. Что ж, в Хогвартсе необходимо их разлучить. Шляпу даже не придется особо уговаривать, они идеально подходят для совершенно разных факультетов. Неисповедимы пути господни, и детишки оказались почти точными копиями двух Основателей, хотя не были им даже дальними потомками – Певереллы, недобитки рыцарей Темной Цитадели, к Основателям не имели никакого отношения. А Гриффиндор и Рейвенкло на уроках почти не встречаются и взаимно друг друга презирают. Ну не может же даже нелюдь успешно противостоять большинству? Особенно в Гриффиндоре, где большинство – потомки нормальных людей, ставшие колдунами по дьявольскому капризу? - Ещё не всё потеряно, - ухмыльнулся протодиакон. – Мальчишка ещё станет героем и искупительной жертвой, крестраж он там или нет. Нелюдь и колдовство ещё будут уничтожены. А нет, можно объявить его последователем Фомы, а в герои выдвинуть Лонгботтома. Лили, или же, как назвали её гоблины после инициации, Тайли, «лань» на родном языке её теперешней расы, опустилась в глубокое кресло, вытащила из подлокотника спрятанный там Ллисс. Короткий, сужающийся к концу волнообразно изогнутый меч-анкъет, выкованный для неё гоблинами, был закален в яде василиска и оправдывал своё имя, Змей; гоблинами был выкован и его близнец под левую руку, Тхэсс – «Скорпион». Прикосновение к обтянутой акульей кожей простой рукояти успокоило целительницу. Беззащитная большеглазая лань, ну да. Вот только самка лани, это крупное животное с мощными ногами и крепкими острыми копытами, которое, защищая детеныша, не с большой легкостью, но расправится и с небольшой стаей волков. И Лили, защищая своих Годрика и малютку Ровену, не собиралась уступать своей милой, но опасной тезке. Джеймс. Ну и где были её глаза? Какой дурой она была? Впрочем, благодаря оленю Годрик и Ровена, или – как их называла часто Тайли по вторым, эльфийским именам, Сайлинн и Гэллаис, увидели свет. Больше их ничего не связывало, особенно с недавнего времени, когда Джеймс в открытую начал изменять ей с Марлин Мак-Киннон. Сайлинн. В его лихорадочном бреду после доставшегося дорогой ценой конкурса среди бессвязных, переполненных отчаянием фраз на ахэн’не Лили ясно уловила слова «йолли мэйи, мэльта т’айри, орэйа Гэллаис», «энгъе, йалла?», «орэйо энго». Девочка моя, любимая сестричка, желанная Гэллаис. Вечная разлука, за что? Желанная смерть. Лили ничего не имела против любви, возникшей между её детьми. Не принято, да, среди людей, вот только к людскому роду они изначально не относились, и гоблины это подтвердили; а среди эллери ахэ это допустимо. Не в детстве, но в детстве и не могло быть между ними чего-то большего, чем объятия и пара поцелуев в щеку; особенно учитывая, что они эльфы и чувствительность у них усиленная, для ласки хватит даже мысли. Но что это с львенком, что ему так мешает? Почему он старательно отдаляется от Ровены, мучая её этим? Какая-то душевная болезнь, явно извне, магического происхождения. Она разберется с этим. Пока Сайлинна нельзя оставлять без присмотра. Но раз уж ему и Гэллаис так необходимо попасть в этот дурацкий Хогвартс, что же... Лили аппарировала себе в руки перо, зачарованное писать без обмакивания в чернильницу, и лист пергамента, и принялась строчить. «Уважаемый Корнелиус Фадж! В связи с беспокойством за детей и сомнениями в безопасности школы прошу назначить меня в Хогвартс на должность учителя зельеварения или старшего целителя. Лилиан Тайли Поттер, мастер-зельевар и целитель высшей категории. P.S. Не заставляйте пожалеть, что я вылечила вас от одной крайне интересной болезни. » Закончив, Лили трансфигурировала письмо в голубя, настроила заклятие, чтоб оно перестало действовать только в руках Фаджа, и выпустила птицу в окно.