Ход Конем

— Ты не только съела цветы. В цветах мои ты съела мечты, И вот душа пуста. И вот молчат уста.*

      Мой голос был идеально печальным.       — Если бы и ваши уста, молодой человек, молчали, было бы просто великолепно, — без тени сочувствия заметил герцог...       — А знаете, соберано, я ведь молчал достаточно.       — Уверен, это были самые счастливые дни в моей жизни. Похоже, вы и есть мое самое большое проклятие.       — Ой, да ладно вам. Всем бы такое проклятье.       Переправившись на восточный берег Рассанны, мы шли вдоль берега реки. Тронко остался позади, а вместе с ним и мирная жизнь. Нормальные люди бегут от войны, а мы шаг за шагом делали самую противоестественную вещь в мире — мы шли войне навстречу.       После выходки с Красоткой мне пришлось честно изображать коня, но даже сейчас Савиньяк как-то косо на меня посматривал (может, у него косоглазие?). А капитан Пиркет при виде меня странно вздрагивал и все время что-то шептал — кажется, ерунду какую-то про четыре стихии, типа «… пусть четыре молнии падут…» куда-то там. Мне стало интересно, что это за галиматья, и вот сегодня Алва удовлетворил мое любопытство. Отъехав чуть вперед, он объяснил мне, что это четверной заговор от всякой нечисти. Может, подойти к Пиркету и сказать, что не сработало?       Я поделился своими мыслями с Вороном. Соберано едва из седла не выпал. А что сразу я? Не могу я долго молчать! Не могу!!!       — Кстати, к вопросу о проклятьях. Соберано, а чего это вы так бездарно растрачиваете свое проклятье?       — Что значит — растрачиваю? — возмутился герцог.       - Ну, в данных обстоятельствах оно нам не сильно поможет. Но по мирному времени его можно было использовать с большей пользой для себя и страны. Это же такой важный стратегический ресурс!       — Да неужели? — в голосе Алвы звучал неприкрытый сарказм.       — Конечно. Какие там условия — гибнут или предают близкие? Ну, так и сблизились бы с кем-то из своих врагов — ну или врагов государства. Я подозреваю, что враги у вас с ним одни и те же. Вот взять хотя бы кансилльера — начали бы зазывать его к себе на пьянку, объявили бы всем, что вы с ним друзья — в дороге кальсоны, и те пополам. На крайний случай можно было бы признаться ему в любви.       — Вы серьёзно?       - А что? Спели бы ему серенаду под балконом, пару сонетов зачитали на приёме… Или вот! Пригласили бы его на танец. Что там у вас самое нескромное?       — Вольта.       — Ну, вот, пара вольт и дядюшку Августа начало бы трясти не по-детски, — сострил я, понимая, что истинный смысл шутки понятен только мне.       — А обо мне вы подумали?       — Да вас и так все безумцем считают. Вот! Ещё один нерастраченный ресурс. Вам же всё можно. Чего с дура… Пардон, безумца, взять. А гнусный старикашка от таких кульбитов судьбы точно б загнулся.       — Какая жалость, что ваши советы несколько не ко времени, — хмыкнул Алва, проигнорировав мою оговорку про «дурака»..       — Хотите сказать, какое счастье, что сейчас война? Ничего. Вот победим всех врагов снаружи и вплотную начнем разрабатывать ваши скрытые таланты.       — Н-да, перспектива проиграть войну и закончить жизнь на плахе кажется мне всё более и более заманчивой.       — Злой вы, соберано, — попытался обидеться я. — Уйду я от вас.       — Удачи.       — А что вы Ричарду скажете, когда юноша спросит, где его предок? А? Он вам моей повторной смерти не простит. Да и я к этому дитёнку привязался. Решено — остаюсь!       — Карьярра!       — Я тоже вас люблю, герцог.       Несколько всадников, ничуть не скрываясь, гарцевали на вершине пологого кургана, бесцеремонно разглядывая устраивавшуюся на днёвку армию.       С каждым днем бирисские разведчики подходили всё ближе и ближе — однако не настолько близко, чтобы их можно достать мушкетным выстрелом.       — Совсем обнаглели урук-хаи, — пробормотал я, глядя на фигуры на вершине кургана.       — Кто-кто? — переспросил Алва.       Я уже давно заметил, что герцог по природе своей был безумно любознательным. Его интересовало всё — новые слова и новые явления, прошлое и настоящее, военное дело и искусство. Чем-то он напоминал большого ребенка. И это мне… жутко нравилось, потому что заумных всезнаек я терпеть не могу.       — Урук-хаи. Твари таки. А знаете, как они появились?       — Полагаю, что сейчас узнаю.       — Ага. Так вот, пришли как-то барсы в Кагету и стали проситься под длань Белого Лиса. Вышел он, значит, к ним, рассматривает своих будущих подданных. Они своего господина тоже рассматривают, а потом возьми да и скажи: «Хай, дедуля». А он им в ответ «Хай, урюки». Вот так и появились урук-хаи.       — Забавно, — хмыкнул Ворон.       — Ну, простите, что юмор моего мира вам недоступен. Но это детали. Мне вот что интересно: как долго мы будем терпеть этих гадов?       — Пока мы не имеем…       — Это точно. Пока что имеют нас. Причем в извращённой форме и регулярно. Нужно в корне менять ситуацию.       Наглость бириссцев раздражала не только меня. Глухое недовольство начинало бродить по армии, тихими шепотками переходя от костра к костру, от палатки к палатке. Мы все видели следы пребывания этих тварей на нашей земле — вытоптанные, а местами и выжженные поля, сожжённые хутора.       Один раз Алва решил сам посмотреть на содеянное барсами, и мы в сопровождении небольшого отряда поехали туда, где над пожарищем ещё крутился черный дымок.       Барсы побывали здесь день, может быть, два назад. Не доехав метров пятидесяти до цели, я услышал странный звук, похожий на рокот спокойно работающего двигателя. Догадка пришла мгновенно, и я встал как вкопанный, наотрез отказавшись идти вперёд. Этот звук — так над трупами гудят рои мух.       — Я туда не пойду, — наклонив голову, упрямо зашипел я.       — Вы боитесь вида смерти?       — Это не просто смерть. Это бойня. Бессмысленная, беспощадная.       — Оставайтесь здесь. — Алва спрыгнул на землю и пошёл к черному остову трубы, одиноко торчавшему посреди развалин. А когда он вернулся… Нет, на лице маршала не было ни гнева, ни скорби, но что-то такое в нем неуловимо изменилось. Может быть, глаза? Да-а, барсы ещё не знали, но я сразу понял: в гости к седунам пришел писец и одаривать он их будет щедро.       — Вы правы, Моро, это была бойня.       Мы сидели в палатке Первого маршала, и это была первая фраза, которую я услышал от герцога после осмотра руин.       — Я не понимаю, — честно признался я, — зачем бириссцам Вараста? Они ведь охотники, не земледельцы. А здесь на кого охотиться — на тушканчиков? Бред. Нет, конечно, ясно, что их цель — запугать варастийцев, выжить их с восточного берега Рассана, лишить Талиг части плодородных земель, а дальше что? Кто здесь будет жить? Между прочим, тактика «летучих отрядов» работает в обе стороны, да и не будут барсы тут селиться. Они привыкли жить войной и грабежом, а дальше Рассанны их не пустят. Понимаю, в этом году хлеба будет меньше, но уже в следующем государство найдет какой-то выход, приспособится. И что? Для чего все? Какая-то бессмысленная война.       — Любая война имеет смысл.       — Знаю. И я хочу его найти. Для чего она? Проверить силы Талига? Подорвать основы государственности? И в том, и в другом случае это кому-то нужно.       — Я могу с ходу назвать четыре государства, которым это на руку, — устало проинформировал меня Алва.       Похоже, увиденное на пожаре поразило его сильнее, чем я думал.       — Зная вашу историю, я тоже могу. Но тогда это только первый акт. И Белый Лис не ключевая фигура.       — Неважно. — Герцог прикрыл глаза кончикам пальцев, а затем резко провёл руками по направлению к вискам, словно стирая кошмарные видения. — Дрянная пьеса. Но выбора нет. Будем играть акт за актом. Только так можно добраться до финала.       Неожиданно Алва усмехнулся:       — Послушайте, Моро, долго вы собираетесь спать в моей палатке?       — Я туда, — я указал копытом на стену палатки, имея в виду степь, — не пойду. Там холодно и страшно.       — А здесь тепло и спокойно?       — Угу. А ещё я могу поговорить. Знаете, как тяжело молчать весь день?       — Если бы вы молчали, я бы, наверное, получил возможность узнать, как это.       — Ой, да будет вам. Можно подумать, у вас так много собеседников, что вы можете ими перебирать.       — Мне все же следовало оставить вас в Олларии. От вас хлопот больше, чем пользы.       — Ни-за-что! Хотя ызаргов в столице нет…       — Там их не меньше, чем здесь. И они однозначно ядовитее.       — Но там они лезут к вам, а здесь – ко мне.       — Да полноте. Подумаешь, ызарги. Они трусливы и не суются к большим скоплениям людей или животных.       Ызарги. Я впервые увидел эту тварь и чуть не обделался, ей-Богу. Какая-то мерзкая помесь гусеницы и небольшой змеи, покрытая длинными, почти человеческими волосами, да ещё и плотоядная.       Я имел неосторожность чуть отойти от лагеря — подышать вечерним воздухом — и наткнулся на неё или него. Эта тварь вылезла из травы и, увидев меня, заверещала дурным голосом. Она верещала даже в полете, когда я наподдал ей копытом. И знаете что? Ей ответило сразу несколько десятков голосов. Я ломанулся обратно. Подышал, называется.       Я почти вбежал в палатку Первого маршала, благо она довольно большая, и не заботясь о том, услышит меня кто-то или нет, заявил:       — Маршал, я ночую у вас.       — Да вы с ума сошли, — ответил Алва, отрываясь от каких-то бумаг.       — И что это меняет? Сумасшедший или нет, я буду спать здесь.       — С чего вдруг?       — Там… там такая тварь…       — Должно быть, ызарг, — усмехнулся герцог. — Волосатая и противная.       — Противное — это рыбий жир. А эта мерзость… Не-ет. И вообще, я вас не стесню. Вон у вас места сколько. А я сплю тихо, не храплю и во сне не разговариваю. Вот здесь, сбоку, свернусь калачиком… У меня и попонка с собой имеется.       — А что я скажу Ричарду?       — Скажете, что вы меня очень любите и цените, а я себя неважно чувствую — нос горячий, ноги ломит и хвост отваливается. И вообще породистым лошадям нужно спасть в стойле. А поскольку стойла здесь нет, то я буду спать здесь. А лучше — переведите его к Луису. Ну или пристрелите меня! — Это был последний аргумент.       — Ладно, ложитесь, — герцог отнесся к моим проблемам с пониманием. — Но запомните, в стойле спят коровы. А кони — в деннике. И ваше счастье, что Ричарда я отправил с поручением к Савиньяку. Впредь прошу быть осторожнее. Вы, с вашим враньем, с кем вы разговариваете, а с кем нет, можете попасть в неприятную ситуацию. И, кстати, почему вы сами не ночуете у Луиса?       — Его палатка меньше. И с вами говорить интересней, а ещё у вас вино…       — В походе вина не будет.       — Да и хрен с ним. Хороший разговор лучше любого вина. А кроме того, Дику нужно общаться не только с Оскаром.