Минус один

Родж и Мики неспешно брели по аллее, сплетясь пальцами в замок. Осенний парк вокруг шуршал листопадом, редкие встреченные прохожие невольно оборачивались, любуясь на воркующую, красивую, юную парочку. Рыженький, словно лисенок, Мики, жестикулируя свободной рукой, вдохновенно сияя конопатой, глазастой мордашкой, с выражением пересказывал своему альфе содержание недавно прочитанной им, впечатлившей книги, в красках и лицах изображал героев. Родж внимательно слушал, улыбался, кивал, периодически ерошил себе на затылке отросший за лето черный волос. Парню нравилось смотреть на омежку, вдыхать его пробуждающийся к течке сладкий запах, следить за мимикой, особенно — за движениями припухших от поцелуев пунцовых губ. Нравилось, как рыжик в определенных местах повествования подпрыгивает или сводит брови домиком. Нравилось, что на плечо давит лямкой доверенный Мики, донести до дома, нелегкий школьный рюкзак. И вообще, паренек был влюблен. Впервые в своей короткой жизни, по уши, вполне по настоящему и взаимно. Родители обоих знали, что они встречаются, планируют провести скорую течку Мики вместе, и не возражали, понимали — подростков связывает подлинное чувство. — …так вот, — Мики приостановился, в очередной, неизвестно, какой уже по счету раз, и Родж немедленно воспользовался благоприятным моментом, привлек любимого к себе. — Едва Барг понял, что та ручка и есть ключ, он, прямо посре… — заканчивал омежка уже в поцелуй, оборвал фразу на полуслове. Довольно мурлыкнул горлом, впустил в рот язык альфы и прильнул всем телом, отвечая. Яркий и легкий, тонко-хрупкий мальчик, лучик солнечного света. Когда Родж его отпустил, омежка смотрел расфокусировано и пошатывался. — Перестань уже, а? — попросил хрипловато и жалобно, вспыхнув по скулам стыдливым румянцем. — Ты меня совсем затискал, я весь мокрый… Глянь, — он повернулся спиной и отставил обтянутую джинсиками попку, с наличиствующим на ней большим влажным пятном пропитавшей ткань смазки,  — протек? Рожд глянул и потянул с торса джемпер: — На, вокруг пояса повяжи, прикрой, а то заметно очень. Не хочу, чтобы на тебя пальцами показывали, мой хороший. Своего выпирающего бугром паха парень не стеснялся. Еще чего — Родж, альфа, гуляет с практически течным омегой, они — признанная в обществе пара, истинные, могут и метки предъявить, кому любопытно. Свеженькие совсем меточки, поставленные друг другу только сегодня утром, в кабинке школьного туалета. Эээ, так получилось, спонтанно… Мики сделал, как велели, но неуверенно. — А ты не замерзнешь? — спросил, с беспокойством, — в одной футболке-то? Ветерок… Родж лишь качнул головой. Внутри парнишки, возбужденного беспрерывными обнимашками с любимым, давно бушевало пламя, копившийся под кожей жар рвался наружу. — Мне кажется, — Мики решительно отстранил снова собравшегося поцеловать его альфу и покусал губку, — нам надо ускориться, Родж. Да и дом твой вон он, близко. Продолжим там, пожалуйста? Омежка был прав. Его начинающаяся течка требовала продолжения ласк и поцелуев, низ живота наверняка скручивало болезненными спазмами. Незачем мучиться неудовлетворенным желанием в общественном месте, если к твоим услугам целая комната в квартире, с удобной кроватью, и ванная. — И вообще, — рыжик поспешно отвернул зардевшуюся мордашку, — я не обедал даже. А ты меня в парке маринуешь, жестокий… Родж сомневался, что, войдя в квартиру, его мальчик кинется опустошать холодильник, но не мог же скромный, девственный пока омежка объявить во всеуслышание — хочу тебя умираю, и завалю, если не поспешишь, прямо здесь, верно? — Хочешь есть? Тогда, конечно, ускоряемся, — внявший голосу разума альфа поудобнее пристроил на плече рюкзак Мики, и влюбленные, продолжая держаться за руки, свернули с аллеи и зашагали к дому Роджа напрямик, срезая путь через газон и кусты. Так было втрое короче, чем по дорожкам. Они успели пройти совсем немного. Едва миновали заросли сирени, справа и слева из сгущающихся сумерек выскочили какие-то люди, их лица закрывали черные маски. Вскрикнувший было в испуге Мики получил удар в солнечное сплетение, а на успевшего только открыть рот Роджа вдруг будто рухнуло небо, унося в наполненную шорохами тошнотворную мглу. Очнулся альфа с жуткой головной болью, один, дрожа от холода. Он лежал в темноте на чем-то твердом, со связанными за спиной руками, на боку. Хотелось пить и отлить, тело затекло в неудобной позе. Остро пахло плесенью. Повозившись, плохо соображающий из-за сильного недавнего удара по затылку, дезориентированный, откровенно напуганный подросток стукнулся локтем, вроде, о какой-то столбик или стену, во мраке не разберешь, поразмыслил и закричал, зовя на помощь. «Кто-нибудь да придет, — решил он, беспомощно падая обратно на бок. — Должны услышать». А потом его вырвало. И рвало, корчащегося, рвало, рвало, пока сознание не уплыло повторно.