Минус один

Родж приходил в себя тяжело, толчками. Горло стискивала тошнота, парнишке казалось, что он куда-то летит по кругу. Кисти связанных рук ощущались сплошной болью. В пересохшем рту царил отвратительный, кислый вкус рвоты. — Пить, — простонал бедняжка, — пить… Рядом кто-то невнятно выругался, и в привыкшие к темноте глаза, заставляя зажмуриться, ударил свет. «Фонарь», — вяло подумал Родж сквозь марево дурноты. — Я те отключусь, гаденыш! — прозвучавший хриплый голос явно принадлежал альфе. — А ну, глаза открыл! Заебал тут труп изображать! Сильная мужская пятерня впилась в шапочку волос подростка, на затылке, и грубо потянула голову вбок и вверх. Родж жалобно охнул, задергался. Угомонившийся было желудок опять скрутило спазмом, но рвать было нечем. — Фонарь в сторону убери, дебил, — другой голос, помягче, но тоже альфячий. — Ты же его слепишь! Выжигающий зрение свет исчез, хватка на волосах ослабела. — По-моему, у него сотрясение мозга, — все тот же альфа, похоже, более соображающий, чем первый. — Ты его слишком мощно приложил. Может, воды ему дать? Как бы не загнулся малец. За кого тогда выкуп возьмем… — Перебьется, — первый альфа. — Он же рыгает без перерыва, не видишь, что ли? Захлебнется рвотой еще. Обождем. Пусть так пока полежит часок. Пальцы из волос исчезли, отпущенная голова Роджа упала и виском крепко стукнулась об пол, заставив парнишку глухо простонать. Под телом было дерево, много лучше, чем цемент, но все равно очень холодно и жестко. Вот только, похоже, здесь никто не собирался заботиться об удобствах пленника — ни матраса, ни одеяла. — Пошли уже, я жрать хочу, — первый альфа. Свет погас совсем, и спаренные шаги удалились. Хлопнула, закрываясь, дверь. Родж остался один в темноте, беспомощный и связанный, в мокрых, противно липнущих джинсах — очевидно, обмочился, пока валялся без сознания. «Меня похитили, — пульсировала под его черепом заполошенная мысль, начало скорой истерики. — Похитили. Из-за дедовых денег, не иначе. Теперь будут требовать выкуп. Интересно, сколько запросят»… Ситуация — хуже некуда. Зная чудовищную скупость деда и его маниакальную честность перед законом, вряд ли похитителям удастся срубить чемодан бабла. Ничего дед платить не станет и обратится в полицию. У него куча внуков, внуком плюс, внуком минус, и он сотни раз говорил — против похищений нет иного средства, похитят одного, похитят, позже, и других… «Плохо дело. Папочка, помоги!» Родж тихо, долго плакал во мраке от отчаяния и безнадежности, полный самых худших предчувствий на ближайшее будущее и не надеящийся спастись. «Мики, — шептал, сотрясаясь в душащих рыданиях. — Прости меня, мой хороший»… Парень прощался с едва начавшейся жизнью и своей первой, так и не обретенной до конца, любовью. Заснул он незаметно, в конец измотанный перживаниями и страхом, просто уплыл в дрему. Разбудили Роджа пинком под ребра, впрочем, умеренным. Парнишка с трудом разлепил отекшие, разъеденные солью пролитых слез веки и тускло посмотрел на нависающего сверху мужчину. В небольшой комнате, где он валялся, уже не было темно, она освещалась пробивающимися в щели между закрывающими окно досками солнечными лучами. Никакой мебели, даже табуретки, со стен свисают ошметки выцвевших от сырости и времени обоев, на расчерченном глубокими трещинами, облупленном потолке — пустой крюк для люстры. Брошенка. В смысле, заброшеный, старый дом, наверняка под снос. Таких в городе много, особенно на окраинах и возле промзоны. Лицо похититель по-прежнему прятал под маской, стоял, смотрел сквозь прорези, молчал, нервно дергая плечом. Значит, у Роджа еще есть шанс остаться в живых, раз маска, не собираются убивать, шифруются, чтобы не узнал позже, освобожденный… Вспыхнувшая надежда придала сил. Альфач продолжал молчать, а пить хотелось ужасно. Потому Родж решился — кашлянул, прочищая горло, и попросил, стараясь, чтобы показавшийся вороньим карканием голос звучал как можно жалостнее: — Можно мне воды? Пожалуйста… Мужчина хмыкнул, кивнул, развернулся на пятках и вышел. Похоже, ему понравилось, как сейчас выглядит пленник — не рвет, ожил, общается связно. Мдя. Боится за выкуп, гад. За мертвого Роджа ж точно не дадут ни гроша… Он вернулся довольно быстро, принес пластиковую бутылку минералки. Не развязывая подростку рук, присел рядом на корточки, приподнял, без лишней грубости, и приложил горлышко бутылки к губам. Терпеливо ждал, пока напьется, не проронив ни слова, потом опустил обратно на пол и исчез. И для запертого Роджа снова, пыткой неизвестности, медленно поползло время.