Колонка вопросов и ответов «Вестник Сейрейтея»

«Хисаги-сан, какую музыкальную композицию из Генсея вы бы могли назвать одной из самых любимых? А какая бы подошла Мугуруме-сану?» Отложив письмо, Шухей прикрыл глаза и задумался. Музыку он любил во всех ее проявлениях, слушал все от классики до самого тяжелого генсейского рока, и даже интересовался у Хирако-тайчо коллекцией его раритетных пластинок. Да и сам неплохо умел играть на гитаре, пару раз пытаясь сочинить что-нибудь путное. Он с ходу мог назвать несколько любимых альбомов разных исполнителей, а выбрать определенную композицию под свое настроение не составило бы труда. Но подобрать что-то для тайчо… Здесь необходима была очень особенная песня. Совершенно уникальная, подходящая только ему, которая бы могла выразить все то, что не смог бы оформить Хисаги словами. Так ведь бывает, да? Когда совсем не находишь слов, чтобы выразить все свои мысли, и вдруг слышишь музыку, которая подстраивается под ритмы твоей души, собирая все воедино, композицией мелодии и текста передавая твое настроение. На то, чтобы ответить на письмо, у Шухея ушло несколько дней бесплотных попыток найти, наконец, кое-что стоящее. Для этого пришлось даже навестить Куросаки Ичиго, вызывав у него неподдельное удивление.  — Ты серьезно? И какая музыка тебя интересует?  — Мне нужно что-то… Знаешь, такое… — Хисаги развел руками, понимая, что, наверное, выглядит нелепо и глупо, не имея возможности связно объяснить временному шинигами, какая особенная музыка ему нужна. Еще полчаса прошли за разбором дисков, и когда Куросаки уже готов был покрутить пальцем у виска — его товарищу не нравилось ничего из предложенного, Шухей отложил все коробки в сторону, и тихо произнес:  — Ты же знаешь Мугуруму-тайчо. Он рассказывал мне о ваших тренировках, и вообще… Мне необходимо что-то особенное. То, что подойдет именно ему, — пальцы его неосознанно коснулись щеки. Ичиго так странно на него посмотрел, а потом весело фыркнул.  — Ну, так бы и сказал, что особенное. Подожди, я сейчас, — и вышел из комнаты, оставляя Хисаги наедине со своими мыслями. Вернувшись через несколько минут, Куросаки протянул ему диск, и хлопнув по плечу, растянул губы в слишком понимающей улыбке.  — Держи. Сам поймешь, когда услышишь. Можешь не возвращать, это вам на память. И передай привет Кенсею, скажи, что я как-нибудь вас навещу. Поблагодарив Ичиго, воодушевленный лейтенант вернулся в Готей, готовый сразу же прослушать с таким трудом добытый диск. Композицию для себя он уже выбрал давно. И она полностью отвечала его душевным порывам. * Проверив, все ли в порядке в казармах отряда, Шухей решил не тянуть до завтра, и уже сейчас пойти закончить отчеты, мозолившие ему глаза с самого утра. В капитанской комнате было непривычно шумно, хотя свет был приглушен, и лейтенант открыл дверь, делая шаг внутрь, но вдруг застыл на пороге, чувствуя, как начинает краснеть до самых кончиков ушей. Кенсей удобно развалился в своем кресле, прикрыв глаза. Перед ним стояла генсейская магнитола, из которой доносилась та самая песня, которую Хисаги так долго искал. Его капитан нашел тот диск. Мне нужен герой, чтобы сохранить меня сейчас, Мне нужен герой, Сохрани меня. Мне нужен герой, чтобы сохранить мою жизнь, Герой сохранит меня, Только раз. Шухей хотел было выскочить за дверь, пока его не заметили, приложить что-нибудь холодное к пылающим щекам, но капитан приоткрыл один глаз, давая понять, что его присутствие не секрет для него. Кто будет бороться ради слабых, Кто будет делать так, чтобы они верили, У меня есть герой, У меня есть герой, Живущий во мне. Я буду бороться за то, что правильно, Сегодня я выскажу свои мысли, И если это убьет меня сегодня ночью, Я буду готов умереть. Герой не боится отдать свою жизнь, Герой спасет меня только один раз. На ватных, негнущихся ногах лейтенант кое-как добрался до своего стола, опустился на стул, и придвинул себе все три пачки отчетов, собираясь спрятать за ними себя и свое кошмарное смущение. Он и понятия не имел, что тайчо решит проверить, что за песни выбрал его подчиненный. И как только диск нашел? Он же спрятал его в самом дальнем ящике стеллажа. Хисаги зарылся в бумаги, упорно делая вид, что его тут нет. Песня кончилась. Наверное, уже можно было вздохнуть с облегчением — если капитан ничего не скажет по этому поводу, можно будет вообще сделать вид, что ничего такого и не произошло. И только он собирался поднять глаза, как на капитанском столе послышался шорох, а в спасительной тишине раздались новые звуки — заиграла песня, которую Шухей выбрал, как одну из своих любимых. И вот тут смело можно было проваливаться под землю. Мир был в огне, и никто не мог спасти меня, кроме тебя… Странно то, что желание делает людей глупцами. И я никогда не мечтал, что я встречу кого-то вроде тебя. И я никогда не мечтал, что я познакомлюсь с кем-то вроде тебя… Нет, я не хочу влюбляться. Нет, я не хочу влюбляться. В тебя. В тебя… Глухо застонав, Шухей закрыл лицо руками. Ну, твою ж мать. О чем он только думал, когда вообще выбирал эти песни? Что одна за другой они не будут слышаться, как… Как признание? Кретин. Что теперь подумает о нем капитан? Этого даже знать не хотелось. Что за злая игра — заставлять меня чувствовать себя так. Что за злодейство — разрешить мечтать о тебе. Что за злодейство — говорить, что ты никогда не чувствовал этого. Что за злодейство — заставить меня мечтать о тебе… и, Нет, я не хочу влюбляться. Нет, я не хочу влюбляться. В тебя. В тебя… Еще минута, музыка стихла, и в кабинете повисла напряженная, звенящая тишина. Хисаги сгорал от стыда, отчетливо осознавая то, как все это выглядело для Мугурумы-тайчо. Да и сам он, покрасневший, в растрепанных чувствах, прячущий взгляд, вряд ли выглядел лучше. Так подставиться мог только он, причем по собственной же глупости. За своими переживаниями лейтенант упустил тот момент, когда рука тайчо легла на его плечо.  — Шухей. Ты ничего не хочешь мне сказать? — раздалось над его ухом. Собрав всю смелость, решив, что хуже уже ничего не может быть, Хисаги поднял голову, и встретился отчаянным взглядом с глазами капитана. Тот смотрел на него странно и непривычно мягко. Что ж. Если идти, то до конца.  — Да, капитан. Хочу.