Колонка вопросов и ответов «Вестник Сейрейтея»

— Момо-тян, почему это, — Шинджи указал на аккуратно сложенную стопку писем, — все еще лежит на моем столе? Я же сказал, что не буду строчить ответы на эту лабуду. Ты совсем не сечешь?  — Но, Хирако-тайчо! Это ведь так интересно! Между прочим, Хисаги-сан сказал, что с тех пор, как ввели колонку ответов на вопросы, «Вестник» пользуется огромным спросом. А еще мы поощряем сплоченность в коллективе и боевой дух! — уловив непонимающий взгляд капитана, Хинамори только покачала головой. — Ну как же, тайчо. Ведь всем же хочется знать, чем живут и дышат командиры отрядов, а отвечая на вопросы, вы становитесь ближе к обычным шинигами.  — Да не хочу я быть ни к кому ближе, Момо! — Хирако фыркнул, все еще косясь на не исчезающие письма. — Даже в Генсее нет такой дурости. Не буду!  — Тайчо-оо… Не заставляйте меня повторять. Вы когда-нибудь видели, как выглядит лейтенант Хинамори, когда теряет терпение? Вот и Шинджи не хотел этого знать. Ярким пламенем горящий взгляд девчонки чуть потух, когда ее капитан неохотно, но все же уселся за стол. Сменив гнев на милость, Момо протянула ему самый верхний конверт.  — Вот, тайчо, начните с него. Это в первый раз немного непривычно, а потом…. Вы втянетесь, — немного смущенно проговорила она, возвращаясь на свое место. Втянется он, как же. Лиза обещала сегодня зайти и принести ему пару пластинок и ранобэ, которые Шинджи выпрашивал у нее уже месяц. Что-то она явно не спешила. Спустя минуту послышался шорох бумаги, капитан развернул лист, быстро пробегаясь по нему взглядом. Дурно стало уже с первой строчки. «Хирако-тайчо, Вы не одну девушку одарили почетным званием «первая любовь». Называли ли Вы кого-нибудь любовью всей своей жизни, или единственной любовью?»  — Это было бы очень печально, если бы не было так смешно, — едко усмехнулся Хирако, прикидывая в уме, за сарказм какой степени его не разжалуют обратно в лейтенанты. Руки так и чесались ответить что-то уж очень язвительное. В особо ярких красках расписать, кого и по сколько раз он называл любовью всей своей жизни. Да к черту. На что, собственно, эти недоумки рассчитывали? Что он выложит все в каком-то журнале? Полный, блин, бред. Прошла минута, другая, в кабинете было подозрительно тихо. Момо оторвалась от своей работы, подняла голову, и рот ее приоткрылся от изумления. Капитан сидел неподвижно, взглядом сверля противоположную стену, а на губах его застыла улыбка. Не привычная едкая усмешка, не издевательский оскал, а настоящая, искренняя, возможно даже, чуть мечтательная улыбка. Лейтенант пятого отряда могла бы многое отдать за то, чтобы узнать, о чем думает ее тайчо. Хирако-сан мог быть насмешливым, веселым, серьезным, иногда раздражающим, но подобное выражение эмоций на его лице она видела впервые. Но лезть с вопросами Хинамори не решилась — пусть капитан еще немного побудет таким милым. Прошло еще немного времени, прежде чем Шинджи вынырнул из своих мыслей, и потянулся к письменным принадлежностям. О да, он ответит. Ответит так, что Лиза прибежит не то, что с Генсея, с другой планеты прилетит, и принесет, наконец, ему пластинки. Кенсей покрутит пальцем у виска, незаметно ухмыляясь, вне всяких сомнений от Хиори он получит за это тапком, а Роуз и Лав только пожмут плечами, переглядываясь между собой. Но улыбка лишь одними уголками губ еще одного человека, находящегося сейчас далеко, стоила потраченных усилий, сотен тысяч слухов, и выговора старика Яма-джи. В конце концов, Хирако мог себе позволить одну маленькую шалость. А потом он честно и серьезно станет отвечать на все письма, и даже не будет ныть по этому поводу. Хотя кто сказал, что сейчас он ответит не честно и не серьезно? *  — Уруру? Джинта? У нас снова заканчивается чай! Нужно сделать новый заказ, — Киске раздвинул седзи, но никого не обнаружил в гостиной. Удивленно вскинув бровь, он зашел в соседнюю комнату. Ни следов детей. И где они, когда надо? Спустя приличное количество времени, Уруру обнаружилась сидящей на лестнице, полностью погруженная в чтение вчерашнего «Вестника Сейрейтея», возможно, оставленного здесь Тессаем.  — Уруру? Девочка подняла голову, и теперь уже обе брови Урахары поползли вверх. Щеки ее окрасил яркий, неровный румянец, а пальцы нервно теребили края страницы.  — В чем дело? — поинтересовался он, позволяя ноткам любопытства отразиться в голосе. — Что тебя так заинтересовало? У Кучики-куна в пруду закончились все карпы? У Рангику-сан появился жених? Тоширо-кун без банкая подрос?  — К-киске-сан… — заикаясь, пробормотала Уруру. — Хирако-сан, он…  — Что?  — Он совершил этот, как его… Каминг-аут. Урахара аж подавился воздухом, разражаясь приступом кашля.  — Прости, что? — попытался уточнить он, в крохотной надежде на то, что малышка совсем не это имела в виду.  — Он… Он признался, Урахара-сан. Во всем признался, — едва слышно прошептала девочка, своими огромными, наивными глазами заглядывая ему в глаза.  — Да в чем он там мог… — тут уже пришла очередь Киске ощущать, как против воли начинают алеть его щеки. Чертов Шинджи, с его шуточками. Не мог же он, в самом деле…  — А, ну-ка, дай-ка мне, — не церемонясь, он выхватил журнал из рук Уруру, быстро находя взглядом нужные строчки. «Вы спрашиваете, называл ли я кого-нибудь любовью всей своей жизни? Единственной любовью? Полагаю, что я никогда не произносил этого вслух. По крайней мере, при свете дня. Ночью, знаете ли, все намного проще. Стираются границы, и откровенность дается намного легче. Но думаю, он знал об этом. С чего бы еще ему делать то, что он сделал, если не ради любви? Взаимной любви, безусловно. Он знает и сейчас. Всегда был слишком проницательным, ничего от него не скроешь. Иногда не обязательно говорить об этом вслух. Можно же просто… написать. С ув. капитан пятого отряда, Хирако Шинджи» Киске надвинул на глаза панамку и раскрыл веер. Кто бы что не говорил, а во многом он не изменился за прошедшие сто с лишним лет. Возможно, доверия стало меньше, а совесть задушено валялась в сторонке. Но чувствовать он еще не разучился. Разве что скрывать это умел с блеском. Отдав журнал Уруру, без каких-либо объяснений и комментариев, Урахара развернулся, и отправился в дом, ощущая себя непривычно счастливым. Совершенно абсурдное счастье разливалось теплотой по всему телу, а губ коснулась мягкая улыбка. Ну, Хирако-сан… Ни годы, ни то, что случилось с ним, не изменили его — все такой же безумец, как и прежде. Безмерно неосторожный, до зубовного скрежета раздражающий, чертовски необходимый безумец. Любовь всей его жизни.