Колонка вопросов и ответов «Вестник Сейрейтея»

Темные, бесконечно серые тучи наглухо затянули небо так, что даже днем ни один лучик солнца не был способен пробиться сквозь них. Ледяной ветер пронизывал насквозь, а дождь лил не переставая вот уже которую неделю, заставляя перемещаться между отрядами только при помощи шунпо. На Сейрейтей опустился холодный, промозглый, и нескончаемый последний месяц осени. Кутаясь в свое хаори, Шинджи грел замерзшие пальцы о горячую чашку с чаем, заботливо приготовленным Момо-чан. Вместе с чаем его грела единственная приятная мысль за последнее время – в этот раз с лейтенантом ему повезло. Хинамори каким-то неведомым образом всегда точно определяла, когда следовало подсунуть своему капитану пару пачек отчетности для заполнения, а когда необходимо было не мозолить ему глаза, и самой заняться бумажной работой. В такие моменты на столе Хирако появлялся горячий молочный улун, а если совсем все было плохо – пиала с подогретым сакэ. Не то чтобы он так часто злоупотреблял спиртным на рабочем месте, но иногда тоска накатывала с такой силой, что он готов был спуститься к Айзену в Мукен, лишь бы немного отпустило. Идиотская осень и кошмарная хандра. Чертова Хиори со своей гордостью и «я ненавижу шинигами». Чертов Киске, отказавшийся вернуться в Готей. И если эта дурочка еще звонила хотя бы раз в неделю, то Урахара, кажется, вообще забыл о его существовании. Разработка новых гигаев, с возможностью продолжительной носки до нескольких лет беспрерывно, была, разумеется, важнее, чем все эти «сентиментальные глупости». – Сходи ты к нему сам, – предложил Кенсей, поймав его как-то в один из таких приступов затяжной апатии. – Старик отпустит тебя на пару дней, а за отрядом я присмотрю. – Да пошел он, – Шинджи выругался, награждая Киске самыми яркими, нецензурными эпитетами, на которые была богата генсейская речь. – Что я, девка что ли, бегать еще к нему. – Оба придурка, – Мугурума только глаза закатил, но от Хирако отстал, понимая, что бесполезно взывать к его рассудительности. Вряд ли адекватный человек в своем уме мог связаться с Урахарой, а Шинджи адекватным можно было назвать едва ли с натяжкой, так что, эти двое, определенно, друг друга стоили. Раздраженно отодвинув уже остывшую чашку, Хирако поднялся со стула, и принялся наматывать круги по кабинету, стараясь унять тянущее, противное и липкое чувство, что продолжало разъедать его душу. Дождь барабанил по подоконнику, вызывая адскую мигрень, ветер проникал сквозь щели, заставляя ежиться все сильнее. Черт возьми, он скучал. Столько лет в Генсее, бок о бок, пусть и то, что обычными людьми принято было называть «отношениями», началось далеко не сразу. Это произошло однажды ночью, когда они... – Хирако-тайчо? – из собственных мыслей его выдернул голос Момо-чан. – Простите, я... Я только... – она смутилась, осознавая, что появилась не вовремя, и опустила глаза, чувствуя, что вот-вот грянет гром. – Что случилось? – но грома не последовало, равно как и раздражения. В бесцветном голосе Шинджи сквозила лишь усталость, пополам смешанная с обреченностью. – Адская Бабочка. Просили передать, что послезавтра наш отряд, вместо группы из девятого, должен отправиться на зачистку пустых в Каракуру. Ничего серьезного, но так как Мугурума-тайчо и Хисаги-фукутайчо сейчас в Руконгае, и вернуться не успеют, то... вот, – она протянула ему стопку бумаг с назначениями тех, кто откомандирован на грунт. – Я сама отобрала рядовых офицеров, на которых можно положиться. Вам не обязательно идти, там не понадобиться сила уровня капитана, так что... – Ну, мать твою, Кенсей. Выругаться захотелось очень сильно и очень своеобразно, но присутствие Хинамори кое-как сдержало нахлынувший порыв. Не нужно быть чертовым ясновидящим, чтобы понять, кто, и с какой целью это все устроил. Как же, на задании они. В Руконгае. Вернуться не успеют. А ты, Шинджи, иди прямо в лапы своему чудовищу, и сдайся, не выдержав и нескольких месяцев разлуки. Гребаный стыд. – Х-хирако-тайчо? – зрачки лейтенанта непроизвольно расширились, она сделала шаг назад, смотря на него то ли удивленно, то ли испуганно. Ну, замечательно. Теперь бы еще перестать контролировать собственную реацу, волной взметнувшуюся на короткое мгновение, но и его хватило для того, чтобы Хинамори ощутила неприятную вибрирующую тяжесть. Шинджи сделал глубокий вдох, и тряхнул головой, полностью маскируя потоки духовной силы. – Прости, Момо-чан, – тихо проговорил он, забирая у нее бумаги. – Я просмотрю их сегодня. Ты иди, уже поздно. Поздно еще не было, но Хинамори кивнула, решая, что лучше сейчас не спорить, и оставить тайчо одного. Вероятно, его мучило что-то серьезное, раз он по неосторожности даже ослабил контроль над реацу, чего практически никогда не случалось. Как только за ней захлопнулась дверь, Хирако перестал шататься по кабинету, как лев по клетке, и опустился на стул, бросая перед собой пачку документации. Вот же зараза, а. Конечно, он с уверенностью мог положиться на Момо, тем более, необходимость, при которой сам капитан должен был сопровождать свою группу на грунт, практически отсутствовала. Но при сложившихся обстоятельствах – Урахара Киске пообещал оказывать любую помощь Готею в целом, и шинигами при исполнении своих обязанностей в Каракуре в частности, отсутствие Шинджи выглядело бы так, словно тот намеренно избегает визита в Генсей. Все знали, что у него там остались друзья, но даже не это было таким важным. Не появиться там, означало полностью признать свое поражение, спрятавшись за занавеской из глупой гордости. Не тот человек Киске, которого можно было обмануть «кучей капитанских дел и невероятной занятостью». Да и не тот человек Хирако, чтобы так дилетантски спалиться на лжи. Увидеть идиотскую панамку хотелось до звезд перед глазами сильно, но он предпочел бы, чтобы тот сам явил свои гэта в Общество Душ. В конце концов, должны же были чего-то стоить эти «не навсегда же расстаемся, Хирака-сааан» и «я буду приходить к вам, а вы ко мне». И еще тихое «Шинджи...» на выдохе. Откинувшись на спинку стула, Хирако посмотрел на лежащие перед ним бумаги. Взгляд зацепился за конверт с пометкой «не срочно», выведенной ровным и аккуратным почерком Хинамори. Ну, раз не срочно... Раздраженно цокнув, он все же потянулся к конверту, в котором обычно Момо хранила корреспонденцию из «Вестника». Очередное баловство неуемного лейтенанта Кенсея. Но лучше отвлечься этим, чем думать о предстоящей встрече, пытаясь унять предательскую дрожь и мурашки, от одной только мысли о теплых глазах, цвета серого, пасмурного неба. «Хирако-сан, подвержены ли вы депрессии? Если да, то возможно, вы сможете дать несколько советов, как не сойти с ума от тоски» Они что, издеваются? Шинджи фыркнул, и закатил глаза – детский сад какой-то. И стопудово, это кто-то из своих постарался, не иначе. Найти и убить. Медленно и мучительно. Потерев друг о друга снова замерзшие пальцы, он покосился на старый, видавший виды граммофон, почему-то не выброшенный Айзеном. Хирако так и не понял, почему тот не избавился от него, лишь запрятав подальше в кладовку с ненужными вещами. Оставил на память? И даже пластинок сохранил несколько, не все, но пара штук имелась, совсем уж древних и раритетных. Что ж, возможно, это был не самый отстойный вечер, несмотря на непрекращающийся дождь, стеной зависший над Сейрейтеем. * – Дальше сами, – Шинджи убрал катану в ножны. Кромсать пустых удовольствия не приносило абсолютно, да и мысли его утекали в совершенно ином направлении. – Есть, тайчо! Рядовые разбрелись по периметру, выполняя приказ, а Хинамори проводила обеспокоенным взглядом удаляющуюся фигуру капитана, который безо всякой причины резко скрыл даже малейшие колебания собственной реацу. Пожав плечами, она вздохнула – иногда ее тайчо вел себя очень странно. Хирако медленно шел по безлюдной ночной улице, стараясь оттянуть тот неизбежный момент, когда ему все же придется свернуть к магазину сладостей. Его невыносимо тянуло туда в эту самую минуту, но дурацкая, неуместная гордость, вкупе с острым желанием высказать то, о чем он мог потом пожалеть, тормозила его, заставляя нарезать уже который по счету круг. Вернуться в Готей не было плохой идеей, но он мало себе представлял тогда, как все будет на самом деле. Прогуляться до мира живых это не дойти до казарм соседнего отряда, а уж в обратную сторону… Шинджи пытался понять, почему Урахара за сотню лет стал в раз двести упрямей Хиори, но так и не преуспел в этом. И какую бы непроницаемую рожу он не корчил перед подчиненными и капитанами, растягивая губы в диковатой ухмылке, сердце упрямо отказывалось забить на все, и перестать терзаться от тоски по гребаному лицемерному придурку в гэта. – Я уже начал думать, что ты забыл обо мне, Хирака-сааан. Шинджи даже не нужно было поворачивать голову, чтобы увидеть, кто подпирал неисправный фонарный столб. Плечо все же дернулось. Как пацан, честное слово. Несколько сотен лет, а все туда же. – Спрашивать, как ты меня вычислил, бесполезно и бесперспективно? – он продолжал идти, боковым зрением улавливая следующую за ним тень, отлепившуюся от столба. – А ты скрывался? Прости, не заметил, – в голосе Урахары звучало самое лживо-фальшивое искреннее недоумение. Оставшуюся дорогу до магазина оба шли молча. – Киске-сан, Хирако-сан, – Уруру, сидевшая на крыше вместе с Джинтой, вежливо поздоровалась с ними, пихая мальчишку в бок, чтобы он поприветствовал гостя. Как только седзи захлопнулись, Шинджи скинул хаори и потянулся, разминая затекшие плечи. – Чаю? Тебя. И все твое фальшивое притворство, и гэта твои с панамкой. – Нет. Щелкнул выключатель, и комната погрузилась во тьму. Послышался шорох хаори, упавшего на пол, и вот уже горячее дыхание обжигало чувствительную кожу над ухом, сдувая мешающиеся пряди волос. Невыносимо. Чтоб его. Одним движением до безрассудства. – Киске, – должно было прозвучать угрожающе, а вышло… как вышло. – Прости. Хирако фыркнул, поведя плечом. Извинения такие же лицемерные, как и их владелец. – Идиот. Я знал, что так будет. – Не знал. – Какая, нахрен, разница. Теплая ладонь скользнула по лопаткам вверх, умело надавливая подушечками пальцев на какие-то точки, отчего напряжение понемногу начало спадать, вызывая приятную расслабленность и зарождающееся внутри предвкушение. – Если я скажу, что мне жаль, и что впредь я постараюсь… – То хрена лысого я тебе поверю. – Шинджи. Вот и все. Один выдох, одно слово, совершенно иными, по-настоящему реальными, не фальшивыми интонациями, и Хирако сдался, посылая ко всем меносам свои обиды. Этот странный, до абсурдного многогранный человек имел особую власть над ним, и ему одному он мог позволить то, что никогда не позволял другим. Ему он прощал все. Доверие сквозило в каждом вдохе, в каждом прикосновении, бережном, даже спустя столько лет. Шинджи мог говорить все что угодно, грубить, пытаться обижаться, но кое-что не менялось уже очень много лет. Что бы не сказал этот невозможный Урахара Киске, он ему верил. «Подвержен ли я приступам плохого настроения? Нет. Не верите? Спросите у Хинамори-фукутайчо, она не даст мне соврать. Но знаете, вот если, чисто гипотетически, представить, что я бы впадал в уныние (разумеется, это не так), но если представить… Думаю, мне помогла бы музыка. Она всем помогает. Только никакого пафоса и соплей (см. ответ Хисаги-фукутайчо в выпуске Вестника 1069), а правильный музон, от которого плющит. См. пример: Glenn Miller – Flying Home Freddie Hubbard – Hang' Em Up Louis Armstrong – Dippermouth Blues Ray Charles – Hallelujah, I Love Her So Nat King Cole – Day In, Day Out

С ув. Хирако Шинджи»