Колонка вопросов и ответов «Вестник Сейрейтея»

«Мугурума-тайчо, как вам жилось вне Сейрейтея?» Кенсей откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Прошел почти год, как он вернулся в Готей, и снова занял капитанский пост в своем отряде. В череде шумных дней, дежурств и тренировок, скучать почти не приходилось, стараниями своего лейтенанта он влился в коллектив довольно быстро, будто и не было этого столетнего отпуска. Сменились лица, должности и подчиненные, но многое осталось в точности, как прежде – устои и традиции Готея, веками неизменные, только-только начали меняться, не без участия одного рыжеволосого мальчишки, одним своим появлением пошатнувшего привычный уклад жизни. Чуть уступчивее стали капитаны, чуть серьезнее лейтенанты. Вернуться на службу означало снова взвалить на плечи ответственность, но Кенсею к этому было не привыкать. В какой-то степени это никогда и не заканчивалось, он всегда был ответственен не только за свою жизнь, но и за жизни близких ему людей. Запустив руку в серебристые пряди, Кенсей бросил взгляд на корпящего над бумагами Шухея, который и устроил все это безумие с колонкой вопросов. Надо признать, популярное безумие. Кажется, чертов журнал за всю историю своего существования не был так востребован, как сейчас. Что, несомненно, расстраивало Женскую Ассоциацию Шинигами, с ее коллекционными фото капитанов. Мацумото как-то порывалась заставить Кенсея позировать в одних фундоши, да еще и в таких позах, которые не снились самому развратному генсейскому журналу, но уловив гневный и полный ярости взгляд Хисаги, со всей силы шарахнувшего по ней реацу, больше об этом не вспоминала. Мугурума тогда только усмехнулся – оказалось, что ревность иногда бывает полезна. И все же, что он мог ответить? Казалось бы, простой вопрос, но слишком уж личным было то, что сквозило в мыслях, да и не понял бы никто, кроме Шинджи и Роза, если бы он ответил честно. Кенсей слишком хорошо помнил, как тяжело им пришлось в самый первый месяц. Маширо истерила, Хиори кричала и огрызалась, пытаясь не показать, как ей на самом деле страшно. Весь этот безумный коктейль из паники, боли и страха она выплескивала на Хирако, которому впору было поставить памятник за его терпение. Но он ни разу не сорвался, ни разу не выдал своего волнения, только все чаще пропадал ночами с Киске, скорее всего, именно с ним позволяя себе сбрасывать напряжение. Как ни странно, но самыми уравновешенными оказались Лиза и Хачи. Не то чтобы они не волновались, просто старались смириться и принять то, что случилось, как неизбежное. Это случилось, и было лишь два выхода – опустить руки и сдаться пустому внутри, или продолжать бороться и жить. Тот первый месяц стал чем-то вроде проверки на прочность, изощренным испытанием для всех них. Должности, привилегии и субординация были отброшены в сторону – какие, к черту, капитаны и лейтенанты, когда все они в одной лодке. Иерархия практически исчезла, сплотив их в одно целое, заставляя притереться, даже если не особо хотелось. Все они были равны, хотя негласно и неформально делегировали полномочия лидера Шинджи. У него был опыт, и отсутствовало заносчивое высокомерие, поэтому всех это устраивало. Дни, месяцы и годы летели довольно быстро, в сравнении с медленно тянущимся, размеренным временем в Сейрейтее. Им не было легко лишь по началу, но позже, каждый смог разглядеть что-то хорошее в том, что случилось. Когда началась эта заварушка с Айзеном, никто и представить не мог, что все закончится их полной амнистией и разрешением вернуться в Готей, с сохранением своих привилегий. И каждый из них принял свое, взвешенное, обдуманное решение. Роуз согласился практически сразу, как и сам Кенсей – им нравилась жизнь в Сейрейтее, и что уж скрывать, из них получились неплохие капитаны, которые любили свое дело. Кераку пытался уговорить Лизу, но та взяла самоотвод, хотя так и не ответила отказом – возможно, ей еще необходимо было время подумать. Хачи и Лав наотрез отказались, заявив, что им и так неплохо. Пожалуй, самым сложным оказалось решение Хирако, разрывавшимся между желанием вернуться назад, и вредной Хиори, которая все еще никак не могла отпустить свои обиды. Через пару дней жарких споров, криков и истерик, она все же сдалась, и даже перестала дуться, а Шинджи смог со спокойной душой вернуться в Готей, получив клятвенное обещание Урахары присматривать за ней, не спуская глаз. – Тайчо? – вынырнув из своих мыслей, Кенсей обнаружил склонившегося над ним Хисаги. – Я закончил с отчетами. Вас… подождать? – Иди, Шухей, – но, судя по тому, как тот неуверенно продолжал переминаться с ноги на ногу стола, капитан усмехнулся, понимая к чему он клонит, и, кивнув, добавил: – Иди. Я приду чуть позже. Счастливого лейтенанта как ветром сдуло. Обмакнув кисточку в чернила, Кенсей уже знал, каким будет его ответ. «Не стану лгать и приукрашивать, никому из нас не было легко. Но интересно было. В какой-то степени. Но это уже совсем другая история.

капитан девятого, Мугурума»